Не так, как нужно

На тренировочном полигоне снова было оживленно и шумно. После нескольких недель, прошедших со времени последней миссии, повлекшей за собой столько боли и неприятностей, у отряда было время отдохнуть, прийти в себя и попытаться пережить все случившееся. Виктор вернулся в норму довольно быстро. Минутная слабость, которую он себе позволил, дала ему выпустить все то, что копилось внутри, и не дать василиску сожрать его гнев, боль и печаль. Виктор больше не собирался кормить эту тварь. Она и так была слишком сильна. Настолько, что едва ли с ней можно было совладать. У каждого живого существа должна быть слабость, но Шварц не был уверен, что у василиска она была. Йохан же оправился только внешне. Он все так же наблюдал за своими людьми, был строг на тренировках, шутил и смеялся, но его глаза казались пустыми. Стеклянными. Он словно пребывал не здесь. Уходил куда-то далеко в свои мысли, и вытащить его можно было оттуда не с первого раза. Он все реже высыпался, проводя ночи за какими-то другими занятиями. Виктор часто видел за прошедшие недели, как в его комнате долго горел свет или же он занимался на полигоне до тех пор, пока не отключался от усталости. И Шварц понимал его. Кейтан много значил для них обоих. Брат писал ему. На своей постели Виктор как-то нашел два огненных письма. Но ни одно из их он не прочитал. Просто отложил в сторону. Сжечь не решился, хотя и было подобное желание, но и открывать тоже не собирался. Простить брата у него пока не хватало сил и желания. Потому что Кейтан поступил, как последняя скотина. У них всегда были хорошие отношения. Они были друг другу семьей в доме, где никто и никогда не относился к ним, как к любимым детям. Они были друг у друга. И поэтому Виктор не мог простить брату того, что он даже не подумал написать ему. Пусть не сразу, а через год, два. Хотя бы одну строчку. Объяснить все, обнадежить, чтобы Виктор не страдал так и не срывался от кошмаров. И Виктор знал, что Йохан пытался писать Кейтану. Поэтому свет в его комнате горел так долго. Шварц не видел писем, он только предполагал, замечая следы от чернил на шее Лангре всякий раз, как он спускался на тренировочный полигон. Хейн и Дитрих тоже наблюдали за капитаном. Остальные даже не догадывались. Близнецы как-то пытались спросить у Дитриха, что тогда произошло, но Веллер предпочел отмолчаться. Он доверял Таю и Эриху, но раскрывать подробности — не его право. Они пытались как-то жить после случившегося. Карабкались, выли от боли. Но пытались. Пытались смириться, принять. У кого-то это получалось лучше, кто-то держал внутри себя тайны, которые никому не следовало знать. Дитрих часто рассматривал близнецов, понимая, что все еще питает к ним теплые чувства, но не такие, какие испытал, снова увидев генерала. Тогда его охватила дрожь, мурашки пробежали под кожей всего лишь от того, что тот постоял рядом, держа его за плечи. Веллеру нравились близнецы, они были солнечными, теплыми и яркими, не унывающими. Они относились к нему трепетно, как к своему сокровищу, проводили с ним все время после возвращения, вытаскивая его из пучины раздумий. И Дитрих чувствовал себя сволочью, когда думал о ком-то другом, находясь рядом с ними. Но контролировать это не мог. Хейн с отвращением к себе и замиранием сердца ждал, когда ворота крепости раскроются, и глашатай короля объявит о призыве Дитриха на границу. Он много раз порывался вернуться к советнику и отменить сделку, но после понимал, что ничего сделать уже не сможет. Ему никто не позволит изменить это, даже если он будет умолять на коленях. А Хейн и не будет, потому что он всегда был таким. Шел по головам, унижал и опускал тех, кто мешал ему. Это была его натура. Он уже решил, что, пусть Виктор ненавидит его, но эта ненависть прикует его к Хейну на всю жизнь. — Кто-нибудь хочет сегодня тренироваться? — спросил Тай, обмахиваясь большим сорванным листом. На улице было довольно жарко, хотя погода в последнее время стояла дождливая. — Что значит «хочет»? — прорычал Йохан. — Живо ноги в руки и тренироваться! — Йохи, ты просто жуткий тиран, — отозвался Эрих. Лангре-старший терпеть не мог, когда коверкали его имя или пытались сделать более милым, но близнецам, по какой-то непонятной причине, позволял это делать. Кому-то другому бы уже прилетело в лоб огненным заклинанием. — Второй раз повторять не буду! — процедил командир. Но до тренировки так никто и не добрался. Ворота крепости открылись без приказа Йохана. Такое случалось только тогда, когда появлялся король или кто-то из его приближенных: начальник королевской стажи, глашатай или же сам советник Винсент. Лангре насторожился, потому что обычно ничего хорошего подобные визиты не приносили. Конрад, конечно, ничего не сказал по поводу того, что произошло на границе, но и в легкий исход командир тоже не верил. Весь отряд привстал, направляясь вслед за Йоханом к воротам. Кто-то насторожился, кто-то не особенно придавал значению. И только Хейн всеми силами старался скрыть эмоции на своем лице. Ему казалось, что сердце сейчас уйдет в пятки. Он понятия не имел, как отреагирует Виктор. Василиск снова мог показаться даже здесь, и тогда от крепости едва ли останется камень на камне. Прибывшим оказался глашатай короля. Щупленький, невысокий парнишка с копной рыжих волос и темными веснушками. Поговаривали, что когда-то он спал с королем, но в это верилось с трудом, потому что предпочтения Конрада знавал весь двор. — Что привело глашатая в крепость? — задал вопрос Йохан, привлекая к себе внимание парнишки. Тот развернулся к командиру, разворачивая свиток, на котором болтался красный шнурок с королевской сургучной печатью. Добро это не сулило. — Приветствую, командир отряда зачистки Йохан Лангре, — громко начал парнишка, прокашлявшись как следует. — Сообщаю, что, согласно королевскому указу, врачеватель Дитрих Веллер, ныне состоящий в отряде зачистки, будет переведен на северную границу, — зачитал глашатай и замолчал, позволяя принять информацию к сведению. Весь отряд замолчал, и над крепостью повисла тишина, изредка нарушаемая шелестом листвы и криками птиц. Хейн смотрел на Виктора, стоящего рядом с ним, и понимал, что ему хочется сдохнуть. То, что он посмел посягнуть на Дитриха, стало его самой большой ошибкой, о которой он, возможно, будет сожалеть всю свою оставшуюся жизнь. Потому что Шварц не разозлился. Он просто молча стоял в стороне, и глаза его медленно потухали. Он сначала отказывался верить, думая, что ослышался, но на сургуче была печать короля, а на пергаменте значилось имя Дитриха. Виктор вырвал свиток из рук глашатая, не дав тому и слова сказать, и принялся вчитываться. Он вчитывался, вчитывался и вчитывался, а буквы расплывались у него перед глазами. — Это какой-то бред! — коротко и болезненно выдохнул Шварц. — Какого, блять, хрена? Он бросился к парнишке, хватая того за грудки и встряхивая так, что воротник рубашки впился глашатаю в горло, душа его. — Я спрашиваю, какого хрена? — едва слышно выговорил он, словно ему было больно разговаривать. Йохан посмотрел на брата, и Хейн принялся оттаскивать Шварца от задыхающегося паренька. Виктор вырывался и кричал, пытаясь достать до парня, но Хейн держал его крепко, прижимая к себе и утыкая носом в плечо. Шварц дрожал, и это было не от злости. — На каком основании его отправляют на границу? — вмешался Йохан, пока его брат держал Виктора, не давая тому наброситься на глашатая. Рыжеволосый парнишка потер горло и проморгался. На Шварца он смотрел испуганно. — В связи с последним инцидентом на границе, наши силы поредели, и теперь оборонительная способность снизилась, — хрипло принялся пояснять глашатай. — Король с советником пришли к выводу, что врачеватель в данной ситуации бы очень пригодился. И не просто врачеватель, а тот, кто способен не только лечить большое количество людей, но и сражаться, как еще одна боевая единица. Йохан едва не чертыхнулся. Он знал, что им еще аукнется произошедшее на границе. Не могло все пройти гладко и без последствий. Действия Конрада вполне логичны. Дитрих — идеальный вариант. Его способности невероятны, он умеет не только врачевать, но и использовать это как оружие. На границе он стал бы незаменимой прибавкой к оборонительным войскам. Лангре удивился, как его с самого начала не забрали туда. Но, глядя на реакцию Виктора, Йохан готов был сломать глашатаю шею за то, что принес такие известия. Как и Конраду. Но с королями не спорят, поэтому выбора особенного у них нет. Близнецы тоже стояли с белыми, как мел, лицами, и смотрели в пустоту. Тай и Эрих отказывались верить в то, что у них забирают Дитриха. Они хватались за врачевателя, словно это могло позволить им удержать его рядом с собой. — Да чего вы так переполошились? — усмехнулась Розали. — Ну граница и граница. Подумаешь! Сдохнет — хорошо, не сдохнет — будете радоваться. А то развели сопли, как стадо малолетних идиотов. Йохан думал, что первым на нее сорвется Виктор, но ошибся. Тай среагировал первым. Обычно никто из них никогда и ни на кого не поднимал руку, они не ввязывались в драки, а пытались предотвратить их, и никогда не били девушек, поэтому Лангре весьма удивился, когда Тай впечатал кулак прямо Розали в скулу. Девушка взвизгнула и рухнула наземь, держась за щеку, а Фернандес бросился на мага в ответ. Эрих в стороне не остался, и уже вчетвером они сбились в один ком. Близнецы даже и не думали жалеть. Лангре знал, что они оба — хорошие бойцы. Не раз они показывали отличные результаты как в рукопашном бою, так и в магическом. Глашатай стоял, как истукан, и смотрел на то, как близнецы практически избивают Розали и Фернандеса. Хейн тоже выглядел удивленным, потому что он ожидал этого от близнецов в последнюю очередь. Те всегда вели себя дружелюбно по отношению к любому, стараясь не проявлять ненужной агрессии и всегда улаживать конфликты более мирными путями. Йохан пытался разнять их, но близнецы отказывались слушать. Когда присоединились Хейн и опешивший Виктор, забывший о глашатае напрочь, удалось оттащить Тая и Эриха от воющей Розали и Фернандеса, у которого оказалась рассечена щека, и кровь струйками стекала на его тунику. Но близнецы все еще рвались к в драку. — Вы, псы бешеные! Как вы посмели? — взвыла Розали, сплевывая кровь на траву. Никто не смотрел, что она девушка. Ей досталось не меньше, чем Фернандесу. — Совсем с ума сошли, психи? — Я посмею снова, если ты еще раз скажешь подобное! — прорычал Тай. Ящерица на его шее стала ярко-красной и угрожающе ощерилась. — Я выверну тебя наизнанку! — Ненормальные! — Розали отшатнулась от откровенно дикого лица Тая. Тот действительно готов был разорвать ее на части и даже не поморщиться. Эрих выглядел немногим лучше. — Успокоились! — приказал Йохан властно, но его слова никак не подействовали. Близнецы рвались из рук, как одержимые. Они замерли только тогда, когда послышался спокойный и размеренный вопрос Дитриха: — Сколько? Глашатай, к которому обратился врачеватель, удивленно заморгал. — Что, простите? — неуверенно спросил тот. Дитрих даже не изменился в лице. — Сколько времени у меня есть на сборы? — повторил он. Его голос даже не дрожал. Он был спокоен, собран и сосредоточен. Вся его поза выдавала расслабленность. И отряд замер в недоумении, рассматривая врачевателя, который даже и не думал как-либо реагировать на то, что ему суждено покинуть столицу. Йохану показалось, что это всего лишь маска, напускное равнодушие, но по тому, как успокоились Виктор и близнецы, рассматривая Веллера во все глаза, Лангре убедился, что это далеко не так. Виктор слишком хорошо знал своего лучшего друга, но даже он был ошарашен этим спокойствием. Глашатай судорожно сглотнул. — День, сэр, — ответил он. — Завтра на рассвете у ворот крепости будет ждать повозка, которая отвезет вас на границу. Дитрих понимающе кивнул и чуть призадумался. — Хорошо, спасибо большое, — он склонил голову в поклоне. — Передайте королю, что приказ будет приведен в исполнение. Глашатай снова удивленно заморгал. Веллер тепло улыбнулся ему, и мальчишка слегка раскраснелся. Дрожащими руками он передал врачевателю свиток с волей короля, который тот должен был передать генералу на границе, как подтверждение. Дитрих забрал его, чувствуя слишком сильную дрожь перепуганного и смущенного паренька, когда их пальцы слегка соприкоснулись. Врачевателю не впервой наблюдать за такой реакцией окружающих на него. Отбыл глашатай почти сразу же. Отряд еще долго смотрел ему вслед, как и Дитрих, преувеличенно спокойный, собранный и, почему-то, решительный. Он так легко принял свою судьбу, что это поражало. Йохану сейчас он напоминал Кейтана, потому что тот тоже довольно просто принял тот факт, что может больше никогда не вернуться. Но тем, что отличало Шварца от Веллера, была уверенность. Дитрих ни секунды не сомневался, что он вернется назад. Йохан читал эту уверенность в его глазах. — Дит, — позвал его Виктор, когда глашатая и след в крепости простыл. Веллер дернул головой, словно пытаясь избавиться от мыслей, и повернулся к нему. Печали и тоски от неизбежности в его глазах не было. Как и горечи. — Я пошел собираться, — он покачал головой, словно требуя, чтобы не было всех этих долгих, занудных и траурных речей. И никто не стал его останавливать. Только близнецы, успокоившись и вырвавшись из цепкой хватки сокомандников, последовали за врачевателем. Виктор на этот раз остался. Он дорожил Дитрихом, но у его друга были те, которые любили его и заслуживали попрощаться первыми.

***

Веллер и сам не мог понять, почему отреагировал подобным образом. Граница была местом, где люди всегда находят свою смерть и ничего более. Проклятая земля, где столько лет длилась бессмысленная война. Война, стоившая стольких невинных жизней. Раньше Веллер так и думал, ведь многие так и не вернулись оттуда. Кто-то погиб, а кто-то пропал без вести. Но потом Дитрих увидел Кейтана. Того, кому суждено было так сгинуть. Его шесть лет считали погибшим, но он выжил. Избежал этой жестокой участи, пусть и стал, по мнению многих, дезертиром. Но Дитриху было достаточно факта. Того, что он увидел его на поле боя. Значит, оттуда все же возвращаются. Не так страшен черт, как его малюют. Возможно, Дитрих не бог весть какой маг, не самый удачливый и не особенно обученный военному делу. Да, он умел сражаться, используя ту магию, которую в большинстве своем использовали для иной цели. Он научился и врачеванию, и убийству. Превратил то, что должно было определять его только как слабого, тщедушного лекаря, в силу, которой сторонились. И теперь Дитрих просто был уверен, что выживет. Как угодно, он будет грызть землю зубами, если придется, но вернется. Просто потому, что ему есть, к кому возвращаться. Оспаривать же решение короля не стал бы никто ради собственной безопасности. Виктор мог бы, конечно, но Веллер не хотел этого. Шварц не знал меры в том, чтобы защищать тех, кто ему дорог. Зная его нрав и способности, Дитрих не сомневался в том, что это может привести к небольшой катастрофе, которая стоила бы жизни половине столицы. А это не мало. Их страна и так в любой момент может разорваться на части, словно кусок мяса в пасти у хищников. В его комнате было тихо и довольно свежо, потому что Веллер никогда не закрывал окно. Вокруг вообще было как-то странно тихо. Словно все вымерло, затаилось, ожидая того момента, когда он соберется покидать крепость. Даже шум города, который все равно был слышен здесь, теперь исчез, поглощенный тишиной. Веллер, пусть и был личностью яркой, компанейской, тишину тоже научился любить. Тишину, покой и простоту осознания того, что рядом с ним кто-то есть. Кто-то, кому он нужен. Вещи он собирал неторопливо. Расширенная пространственным заклинание сумка позволяла взять с собой едва ли не всю комнату, но, почему-то, много Дитрих брать и не хотел. Там все равно не пригодится. Он сложил только самые ценные и значимые для него в медицинском плане книги и свою записную тетрадь, баночки и тканевые мешочки, в которых хранились засушенные травы, перемолотые корни и лепестки цветков, выжимки из растений и животных, которые Виктор часто доставал для него, и несколько практичных, неярких комплектов одежды. Все остальное Веллер предпочел оставить здесь. Разве что бросил короткий взгляд на прикроватную тумбу, замечая там тонкий браслет из серебра. Близнецы принесли ему этот подарок, стоило ему вернуться с первой своей миссии. Веллер его не надевал, а просто хранил на тумбе, перед глазами. Серебро было пропитано магией. В некотором роде связующее заклинание, которое позволяет знать, жив его хозяин или нет. Когда послышались шаги, и тихонько, робко приоткрылась дверь, Дитрих не удивился. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто стоял у него за спиной. Они не могли не пойти за ним. Тай и Эрих просто не могли, хотя он и просил об этом. Без слов, но просил. Долгие прощания Веллер терпеть не мог. Долгие и слезливые. — Я ведь надеялся, что обойдется без этого, — заметил он первым, проводя тонкими пальцами по серебристым звеньям. — Если ты не хочешь нас видеть, мы уйдем, — обронил Эрих, и его голос звучал убито, надтреснуто. Они были погружены в тоску и печаль. И это давило куда сильнее, чем осознание того, куда Дитриху предстоит отправиться. — Не нужно так смотреть на меня, — довольно резко попросил врачеватель, оборачиваясь. Хотя, это была даже не просьба. Это были приказ. Дитрих действительно терпеть не мог все это. Его словно бы уже хоронили заживо. — А как ты хочешь, чтобы мы смотрели? — прорычал Тай озлобленно, но в его глазах жила беспомощность. — Как, черт подери, ты хочешь, чтобы мы реагировали? Тебя отправляют на границу! — Они забирают тебя у нас! — вторил ему Эрих. Их эмоции давили на Дитриха. Их скорбь, сожаление, печаль. Они тяжелым грузом ложились на плечи. Тяготили, перекрывая доступ воздуха. Веллер едва мог дышать. Его душило тем, как комната постепенно заполнялась печалью. Душило из-за того, как они смотрели на него. Дитрих привык видеть в глазах обоих обожание, любовь, страсть, желание и нежность, но не вот это. Подобные эмоции были ему не нужны. — У меня только один вопрос: по-вашему кто я? — спросил Веллер после долгого, тяжелого молчания. В комнате стало душно даже несмотря на открытое окно. Или это просто самому врачевателю не хватало воздуха. Близнецы недоуменно захлопали глазами. — О чем ты? — не понял Тай. — Все просто, — Дитрих пожал плечами и отстранился от них, опираясь бедром на тумбу. Теперь он стал еще ниже. Тай и Эрих возвышались над ним. — Кто я? Разве я не солдат, которого взяли в отряд зачистки? Разве я дама на выданье, которую нужно защищать? Разве я не маг? Я хочу услышать ответ! Тай и Эрих переглянулись. Они понятия не имели, к чему ведет их любовник. Дитрих выглядел разозленным, и они не знали, чем успели так его раздражить. Ведь они не хотели с ним расставаться, а король решил отнять врачевателя у них. И близнецы ничего не могли сделать, погрязая в собственной беспомощности. Они не хотели его потерять. Они не могли его потерять. Дитрих значил для них слишком много. — Чего ты хочешь этим добиться, Дитрих? — осторожно спросил Тай. Ящерица на его шее медленно перебралась ниже, сползая по плечевому суставу на плечо. Обычно она никогда не опускалась настолько низко, ограничиваясь только шеей и ключицами. Веллер тяжело выдохнул. — Вы смотрите на меня так, словно я уже мертв! — он старался не повышать голос и не злиться слишком явно, но выходило плохо. — Вы сейчас словно сами живьем меня закапываете. — Но ты можешь там умереть, черт подери! — не выдержал Тай, хватая врачевателя за плечи и встряхивая, словно тряпичную куклу. — Мы можем больше никогда не увидеться! А вот на это Дитрих уже взбесился не на шутку. Он раздраженно стряхнул с себя руки Тая, отворачиваясь к окну. — Тогда на кой черт вы явились сюда сейчас, если мы можем больше никогда не увидеться? — спросил он жестко. — Какая разница, будет ли это сейчас или потом? — он замолчал на мгновение, а потом продолжил: — Вы знаете меня достаточно, поэтому я хотел услышать от вас только одно: что мне доверяют настолько, чтобы знать, что я выживу и вернусь, потому что мне есть куда и к кому. Понимаю, что случиться может всякое, но я не слабак и не тряпка, чтобы так просто опускать руки и терять волю к жизни. Меня не пугает граница. Кейтан смог выжить там, многие все еще служат там. Тогда почему меня сразу же похоронили те, кто должен четко знать, на что я способен и что могу? Может, мне тогда действительно не стоит возвращаться, если здесь мне уже заранее вынесли смертный приговор? Врачеватель снова замолчал. Ему не нужно было оборачиваться, он видел отражение близнецов в стекле. Тай и Эрих были припечатаны его словами. Ошарашены. Дитриху могло бы быть их жаль, но ему не было. Возможно, он жестокий человек, но поступать с ним вот так, смотреть на него так, словно он уже живой труп, Дитрих никому не позволит. Потому что он может. Веллер знал, что может. А если даже и нет, то он будет пытаться. До последнего, как всегда умел. И они должны были это знать. Кто, как не они? Дитрих ждал, что они решат. Разозлятся на то, как он поступил с ними, и просто уйдут, или поймут и останутся, дав ему то, чего он желал? Он бы хотел, чтобы близнецы остались, потому что время до рассвета он хотел провести с ними. Чтобы хранить на себе родное тепло, отправляясь на север. Тай и Эрих молчали долго. Слишком долго. Врачеватель и не торопил. Лишь вздрогнул, когда его обняло две пары рук, а губы прижались к шее. — Не злись, Ди, — первым нарушил тишину Тай. — Прости нас. — Ты вернешься, — Эрих осторожно, почти боязливо провел кончиками пальцев по напряженной руке врачевателя от плеча до запястья. Тот понимал, что расслабляется. Они всегда умели делать так, чтобы он забывался. В их руках он всегда забывался. — К нам. — Вернусь, — подтвердил Веллер. — Это то, что мне нужно было услышать. Вы ведь доверяете мне? — Больше, чем кому бы то ни было, — Тай горячо выдохнул ему в шею, утыкаясь в нее лбом. Волосы мягко щекотали кожу. Теперь Дитрих мог успокоиться. Ему не нужны были эти слезливые речи, взгляды, полные тоски, и потухшие глаза. Ему нужно было, чтобы в него верили. Чтобы верили, что он вернется. Это было для него главным. — Хорошо, — выдохнул он, когда его внезапно подняли на руки и осторожно понесли к постели, укладывая на нее. Это было их прощанием, но оно больше не отдавало горечью, как раньше. Это было прощание с надеждой на скорую встречу. И ощущалось оно лучше. Светлее. Внутри становилось тепло. Тай сел возле изголовья постели, на которой они никогда не могли уместиться втроем. Дитрих всегда спал на ком-то из близнецов, потому что места не хватало. Они пробовали как-то улечься рядышком друг с другом, но в конечном итоге кто-то из них оказывался на полу. Перспектива такая себе, стоит заметить, поэтому было решено спать подобным образом. Тай распростер руки к Веллеру, и тот послушно забрался на постель следующим, оказываясь напротив одного из близнецов. Он не имел ничего против того, к чему все шло. Вместо того, чтобы тратить время на слова, которые ничего не значат, Дитрих предпочел бы прикосновения, которые еще долго жаром останутся на коже. Его лицо обняли горячими ладонями, притягивая еще ближе. Дитрих прикрыл глаза, чувствуя чужие губы на своих. Тай всегда целовал глубоко и чувственно, обводя рот языком, следуя по кромке зубов и сплетаясь языками. У Веллер искры перед глазами летели от ощущений. Он не мог совладать с собой, тихо постанывая в поцелуй и цепляясь пальцами за сильные руки Тая, оглаживая их по всей длине, чуть царапая кожу. Его руки дрожали всякий раз, пусть Дитрих имел достаточно опыта как в поцелуях, так и в постельных утехах. И Дитрих все никак не мог привыкнуть к тому, что они были так похожи внешне, но имели такой разный внутренний мир. И относились к нему по-разному. Врачеватель развязывал веревочки на тунике Тая, пытаясь стянуть ненужную вещь, чтобы коснуться голой кожи. Ему было нужно это. Настолько нужно, что кололо кончики пальцев. Он почувствовал, как постель прогибается под весом еще одного человека, и к нему со спины прижался Эрих, кладя подбородок на плечо. Он всегда действовал более резко, решительно. Точно знал, куда и как сильно нужно надавить, чтобы Дитрих растекался по постели. Его чуткие пальцы проследовали по обеим рукам Дитриха до самых запястий, чуть сжимая их, заставляя отпустить тонкие тканевые веревки. Веллер послушался, разжимая пальцы и тотчас же чувствуя, как с ними переплетаются пальцы Эриха. Тот уверенно заставил Веллер обнять себя своими же руками и отстранил его от Тая, переглядываясь с братом. Тот что-то понял и кивнул, пока Дитрих расфокусировано смотрел перед собой и пытался сообразить, что эти двое задумали. Когда Тай стал медленно стягивать с себя одежду самостоятельно, Веллер застыл, наблюдая за каждым уверенным, четким движением. Тай раздевался для него, медленно, показно, и это работало как нельзя лучше. Потому что оба близнеца были просто изумительны. У Тая была бледная, чистая кожа, покатые, широкие плечи и сильные руки с тугими канатами мускул под кожей. Его татуировка ящерицы перемещалась по шее и ключицам, виляя хвостом. Обычно светлые и яркие глаза Тая потемнели и были подобны морю во время грозы. Он смотрел на Дитриха не отрываясь. И тот смотрел в ответ. Веллер и заметить не успел, как Эрих отпустил его, принявшись раздеваться. Только шуршание ткани слышалось за спиной. Тихое, не нарушающее тишины комнаты, в котором раздавалось только учащенное и тяжелое дыхание всех троих и бешеный, казалось бы, стук сердца самого врачевателя. В одежде остался только он один. Но близнецы не спешили снимать ее и набрасываться. Эрих снова прижался к нему со спины, убирая вперед длинные волосы врачевателя и впиваясь губами в шею. Дитриха всего перекоротило с ног до головы. Он обожал, когда его целовали в шею. От касания губ по телу разбегались табуны мурашек, а внизу живота что-то сладко и туго сжималось. Он коротко и резко выдохнул, отклоняя голову сильнее и позволяя Эриху больше. Тот не преминул воспользоваться, горячо дыша на кожу, впечатываясь губами и оставляя расцветать алые пятна. Его зубы изредка царапали, добавляя остроты ощущениям. Но Дитрих страстно желал, чтобы его укусили. Сильно, глубоко вонзаясь в кожу. Чтобы остался след. Четкий, который не сойдет некоторое время. Да и он не позволит. — Эрих, — с трудом выдохнул он, потому что одновременно с тем, как один терзал его шею, другой забрался руками под рубашку, проводя ладонью по груди и задевая чувствительные до предела соски. Благодаря врачеванию Дитрих мог менять уровень своей чувствительности, но в постели он всегда поднимал его до максимума, чтобы в полной мере насладиться тем, как сводит судорогой конечности, как все внутри трепещет и сжимает от легких касаний. — Чего ты хочешь, Ди? — прозвучал хриплый вопрос. — Укуси, — попросил Веллер. Он никогда не стеснялся просить, потому что знал, что они сделают все, чего бы он ни захотел. Эрих что-то прорычал, и его зубы сомкнулись на шее Веллера там, где сильно билась под кожей жилка. Веллер коротко вскрикнул, выгибаясь в спине и прижимаясь ягодицами к Эриху, чувствуя, что тот давно возбужден. Перед плотно закрытыми глазами вспыхнули разноцветные пятна, а по коже пробежался очередной табун мурашек. Внутри накапливался жар, который растекался по телу вместе с кровью. Он был весь, как натянутая струна. Чувствительный, горячий, и от любого прикосновения ему сносило крышу. Все плыло, а тело отказывалось его слушаться, держась вертикально только потому, что они держали его. Дитрих плавал в мареве и даже не пытался вырваться из него. Жар внутри него топил все. Все тяготы и проблемы остались за пределами постели. О них даже не хотелось думать. Точнее, он просто не мог о них думать. Не тогда, когда Эрих продолжал кусать его шею, беспощадно, сильно сжимая зубы, едва ли не до крови, а после ласково, осторожно проводя по следам языком. Это было так остро, ярко, именно так, как Дитриху хотелось. Тай в стороне не остался, придвигаясь ближе к врачевателю и втягивая в рот один сосок, с другим продолжая играть пальцами. Его рот был горячим и влажным, он поддевал затвердевшую выпуклость языком, чуть прикусывал, сжимая зубами, и оттягивал, из-за чего у Веллера все внутри переворачивалось. Внизу живота становилось все тяжелее, и тяжесть эта приносила столько удовольствия, что врачеватель понятия не имел, как с этим справиться. Что-то словно давило на органы, но давило мягко, вынуждая дрожать и прогибаться, подставляясь. Он даже не обращал внимания, как эти чуткие и умелые руки освобождали его от одежды. Только ощущал прикосновение пальцев, мимолетные, успокаивающие. Они оглаживали, скользили, немного царапали. И от этого еще больше дурманилось в голове. Глаза стали влажными, Дитрих чувствовал, как слипаются ресницы. Открыть тяжелые веки было сложно. Тай внезапно поднырнул куда-то под него, и Веллер едва не закричал, чувствуя, как его напряженный и чуть подрагивающий член погружается во влажный и горячий рот. Тай послушно расслабил горло, позволяя проскользнуть глубоко, до самой глотки. Его руки держали бедра Дитриха, который не был уверен, что сможет самостоятельно держаться на ногах. Он дрожал так сильно, что оба близнеца чувствовали эту дрожь, передающуюся им через прикосновения. Веллер стонал в голос, едва не заваливаясь на Тая, утыкаясь лбом тому в живот. Руки Эриха гладили его выгнутую спину, мягко надавливая пальцами или же впиваясь ими до синяков, медленно расцветающих на коже. Он надавил на поясницу Веллера, вынуждая того почти лечь на Тая, и чуть приподнял бедра врачевателя. Тот охнул, прикусывая собственное запястье, чтобы не закричать, когда влажный язык прошелся между ягодиц. Горячие руки легли на половинки, широко разводя их в стороны, и Эрих приник ртом к подрагивающей дырочке, обильно смачивая слюной и проталкивая язык глубоко внутрь, вылизывая гладкие и тугие стенки. — О, Боги, — простонал Дитрих отчаянно, вцепляясь пальцами в простыни и горячо выдыхая Таю в живот. Его буквально рвало на части. Становилось все жарче, а давление на органы — сильнее. Мурашки пробегали по коже, каждый волос вставал дыбом от того, что он чувствовал. Ярко, сильно, обжигающе. Голова отказывалась работать, затянутая туманом. Глаза Дитрих был не в силах открыть. Веллер потерялся в мареве, утопал в нем, понимая, что не может даже двигаться нормально. Видимо, он слишком сильно повысил свою чувствительность, и теперь даже простое дыхание на коже закорачивало его настолько, что он готов был кончить в любое мгновение. Но Тай предусмотрительно не позволял ему это сделать, обнимая губами головку и пережимая член пальцами у основания. Когда снова сидящий у изголовья постели Тай подозвал его к себе, Дитрих беспрекословно послушался. Его всего трясло, как в лихорадке, а тело бил жар. Волосы непослушными витками липли к коже. Он едва не упал, но Тай поймал его, подтягивая к себе и прижимая так крепко, словно готов был сломать пополам. Его губы коснулись шеи. Трепетно, осторожно. Так целуют святыню, промелькнула на мгновение мысль и исчезла. Он насаживался медленно, аккуратно, придерживаемый под бедра Таем, который не позволял ему наделать глупостей. Его заполняло постепенно, и от этого становилось еще более мучительно. Дитрих прикусывал губу, чтобы не кричать, потому что ему хотелось так, чтобы слышали все. Он лишь часто, прерывисто дышал, цепляясь скользкими пальцами за плечи Тая. Тот потянулся и поцеловал его, одним плавным движением опуская Веллера до конца. Шлепок кожи и кожу получился слишком громким. Звенящим. И даже смущающим, если бы Дитрих умел чего-то смущаться. Они с Таем двигались одновременно друг другу на встречу. Тот не торопился, доводя Дитриха до грани нежностью, плавностью и осторожностью. Он входил целиком, до самого основания, и приподнимал Веллера за бедра, почти выходя из него и плавно загоняя обратно. Веллер одновременно любил это и ненавидел. Все его внутренности горели, он хотел получить разрядку, но это мучительное удовольствие было чертовски прекрасным. Тай дразнил его, надавливая на нужное место внутри, но не позволял кончить, замедляя Дитриха всякий раз, как тот принимался двигаться сам. Тот только и мог, что хватать ртом воздух и стонать в перерывах между такими же тягучими поцелуями. Руки Эриха на спине стали неожиданностью. Они были прохладными, и это обожгло сильнее кипятка. Кожа Веллера была раскалена настолько, что, казалось, скоро начнет идти пар, поэтому чужие пальцы показались ледяными. Эрих не спеша оглаживал бока и спину врачевателя вдоль позвоночника, проводя точно по его линии и надавливая, притискивая Дитриха ближе к Таю. Тот беспрекословно слушался, потому что хотел этого. В постели он предпочитал полное подчинение тем, кому доверял. И близнецы ценили это. Влажные губы коснулись шеи, перетекая на плечи, кусая разгоряченную кожу. Потом Дитрих почувствовал их на спине, Эрих вел цепочку поцелуев вдоль позвоночника, пока Тай продолжал мягко насаживать врачевателя на себя. Эрих тоже положил руки на бедра Дитриха и надавил неожиданно. Сильно и резко, вынуждая опустить до упора, настолько глубоко, насколько было возможно. Несколько сотен разрядов прошили тело Дитриха. Тот запрокинул голову, приоткрывая рот в беззвучном, беспомощном крике. Тело свело судорогой от ощущения того, как твердая головка слишком сильно надавила там, где было нужно. Дитрих затрясся, готовый кончить, но прохладные пальцы сжали его член у основания, снова не позволяя. — Потерпи немного, — выдохнул Эрих ему на ухо, и Веллер широко раскрыл глаза, чувствуя, как его растягивает сильнее. Близнецы входили в него одновременно. Тай почти не двигался, позволяя брату войти, чтобы не повредить и не порвать. Эрих был напряжен, его руки, держащие Дитриха, тряслись, но он старался держаться, чтобы не причинить вред. Вечностью показался тот промежуток времени, что Веллер чувствовал входящий в него второй член. Он был растянут и заполнен. И жар от этого только нарастал, поглощая его. Ему дали небольшую передышку, чтобы привыкнуть к ощущениям. После чего Эрих начал двигаться. Его крепко держал врачевателя за бедра, натягивая на себя. Его движения были резкими, глубокими и сильными. Он почти вбивался в Веллера, заставляя того кричать, цепляясь за Тая, и искать его губы, слепо. Врачеватель казался слишком уязвимым сейчас, разгоряченный, дезориентированный, тонущий в том, что испытывал. Тай же осторожно поглаживал его шею, притягивая к себе для очередного поцелуя, от которого у Дитриха распухли губы, и почти не двигался. Только слегка покачивался и приподнимал бедра, чтобы войти глубже. Двигаться попеременно они стали, когда Эрих смог слегка успокоиться и привести в норму сбившееся дыхание. Веллер уже почти ничего не соображал, потерявшийся в омуте, отчаянно цепляющийся за них, вымотанный чувствительностью до предела. Его горло саднило от частых криков, влажные ресницы не разлеплялись. Тело вздрагивало от любого касания, превратившись в один оголенный нерв. Сколько это продолжалось, он даже не мог понять. Только чувствовал, что подходит к грани, и на этот раз его никто не собирался сдерживать. Пружина, постоянно скручивающаяся внутри, резко раскрутилась, ударяя по нервам. Дитрих вскрикнул, чувствуя, как его снова сводит судорогой от удовольствия, и запрокидывая голову. Эрих схватил его за шею, поворачивая к себе голову, и голодно, жадно поцеловал, прикусывая губы. Тай прижался к нему спереди, приникая к шее и тоже оставляя на ней след от зубов. Дитрих почувствовал, как его пальцы сжали член, проводя по нему вверх и вниз, и его прошило насквозь. Он замычал в поцелуй, изливаясь Таю на живот. Близнецы последовали за ним спустя несколько глубоких, сильных толчков. Внутри стало слишком наполнено и мокро. Дитрих чувствовал, как семя вытекает из него, стекая по ногам. Он устало завалился на Тая, который принялся гладить его по спине, а Эрих крепко обнял сзади, принимаясь целовать плечи. — Дитрих, ты засыпаешь, — услышал он голос Эриха, который помог ему улечься на своего брата, а сам устроился рядом, водя кончиками пальцев по спине врачевателя. Дитрих и сам чувствовал, что глаза слипаются, и противиться усталости не стал, проваливаясь в сон.

***

Веллер проснулся тогда, когда оставалось всего ничего до рассвета. Самое темное время, говаривали многие. Врачеватель никогда не обращал на это внимания, но, посмотрев в окно, понял, что, возможно, это не такая уж ложь. Действительно было темно, словно мир погас целиком и готовился к тому, чтобы снова встретить солнце. Близнецы мирно спали, вымотанные за ночь. Одним разом все не ограничилось, пусть их и отрубало на некоторое время. Дитрих не собирался отпускать их так просто. Он старался впитать в себя как можно больше тепла, запаха, их эмоций. Столько, сколько мог вместить. Потому что ему было это нужно. Будить их не хотелось, поэтому Дитрих как мог аккуратно сполз с Эриха, пошатываясь от того, что ноги совершенно отказывались его держать. Между ягодиц было липко и мокро. То еще ощущение, но Дитрих испытывал от него некоторое извращенное удовольствие. Его любимый халат небрежно висел на стуле. Дитрих набросил его на плечи, чувствуя мягкость ткани. После чего подошел к окну. Для него не стало неожиданностью, что его лучший друг не спал в это время суток, а прохаживался по территории. Дитрих знал причину. К сожалению, ею был он сам. Виктор маялся и тревожился из-за него. Веллер даже отсюда мог почувствовать его напряжение. Подойдя к близнецам и оставив на щеке каждого мимолетный поцелуй, полный того, что Дитрих никогда не сможет сказать им вслух, врачеватель запахнул халат, подвязывая его тонким пояском, и так вышел во двор. Его не особенно волновал внешний вид, хотя он прекрасно понимал, что больше похож на куртизанку, проведшую ночь в постели своего посетителя, нежели на члена отряда зачистки. По прошествии стольких лет Дитрих научился плевать на это. То, что виделось человеку внешне, ничего не говорило о внутреннем. Ты мог выглядеть, как громила, но при этом вопить, словно девчонка, при виде паука, или же отличаться миловидностью и большими, наивными глазами, но быть способным сдавить в руках чужие яйца. — Не спится, конфетка? — нарушил тишину врачеватель, смотря в спину своего друга. Тот дернулся, словно бы даже не заметил ничьего приближения, но не обернулся. Бросил мимолетный взгляд через плечо. — Ты похож на куртизанку, Дит, — усмехнулся Шварц. — Мог бы так явно не демонстрировать, чем ты там занимался. Хотя, я и так все слышал. Веллер фыркнул и подошел ближе. Ему не было стыдно ни капли. Разве что он почувствовал некоторый укол совести, потому что не очень хорошо так себя вести, конечно. Но сдерживаться врачеватель никогда не умел. — Ну, прости уж, — Веллер пожал плечами. — Скоро не будешь слушать. Наверное, не стоило этого говорить, потому что плечи Шварца снова дернулись и опустились. Дитрих знал, что Виктору было больно. Намного больнее, чем близнецам. И снова это тяжелое чувство поселилось внутри, сдавливая невидимыми руками. — Думаешь, что я не вернусь? — спросил Веллер. Подобный вопрос он уже задавал. Шварц промолчал, и Дитрих тихо попросил: — Повернись, Вики. Посмотри на меня. Никакой реакции сразу не последовало. Разве что снова алые, как кровь, волосы Виктора бунтующе качнулись. Но Дитрих терпеливо ждал, буравя взглядом сильную, худую спину. Буравил до тех пор, пока Виктор не вздохнул тяжело, сдаваясь, и не обернулся. — Я не могу позволить себе потерять тебя, Дит, — начал Шварц неуверенно. Виктор редко был в чем-то не уверен. — Я уже однажды потерял там Кея… — Я не Кейтан! — твердо заявил Дитрих, подходя к другу еще ближе и хватая того за плечо, сжимая противоестественно сильно для обладателя тонких, музыкальных пальцев. — Я не Кейтан! Да и твой брат сумел там выжить! Это, блять, не приговор! Граница — это не приговор. Виктор это хорошо понимал. Он знал Дитриха лучше, чем кто бы то ни было. Успел изучить его от и до. У них всегда была особенная связь друг с другом. Им не нужны были слова, чтобы понимать. И Шварц, как никто иной, знал, насколько Дитрих силен. Он мог, казалось бы, все. Возможно это или нет, плевать. Дитрих всегда умел невозможное делать возможным. — Я знаю, — сквозь зубы выдохнул Шварц. — Я знаю, просто… Дитрих вздохнул. Его пальцы легко сжали подбородок Виктора, и тот сообразить не успел, как его поцеловали. Просто касание губ, которое всегда было словно спасательным тросом для них обоих. — Посмотри на меня, Ви, и скажи то, что я хочу от тебя услышать, — попросил Дитрих. Шварц знал, чего тот ждал. Потому что он тоже ждал бы чего-то подобного, окажись он в такой ситуации. — Ты вернешься! — уверенно сказал он, поднимая глаза на друга. — Вернешься ко мне! А я сделаю все возможное, чтобы ускорить это. Врачеватель фыркнул и широко улыбнулся. Да, именно это ему и было нужно. Он знал, что друг не будет сидеть сложа руки. Расшибется в лепешку, но поможет ему выбраться. — Прекрасно! — усмехнулся он. — Тогда буду жить и ждать, пока ты не вытащить меня оттуда. Мой потрясающий лучший друг не даст так просто пропасть моей прекрасной заднице! Виктор рассмеялся, подаваясь вперед и обхватывая Дитриха руками, прижимая к себе. Тот не противился, обнимая в ответ. — Ты мне больше, чем друг, Ди, — искренне и оттого тихо выдохнул Шварц. — Всегда был. — Уж не хочешь ли ты сказать, что всегда был влюблен в меня, конфетка? — лукаво спросил Веллер, вынудив Виктора рассмеяться. — Я всегда восхищался тобой, — признался Шварц. — Ты чокнутый придурок, который не знает, что такое тормоза. Ты остался со мной даже тогда, когда я едва не убил тебя. Без тебя я бы давно пропал. Ты не просто друг, Ди, ты никогда не был просто другом. Ты моя семья, мой брат. И если это в твоем понимании «влюблен» тогда да, я чертовски сильно в тебя влюблен, придурок! Все это, до последнего слова, было врачевателю известно. Вики всегда отличался тем, что его сложно было читать, если он сам не позволял этого, но для Дитриха он всегда был открытой книгой. Шварц нуждался в нем, и это было обоюдно. Потому что Дитрих тоже не мог представить себе жизни без своей конфетки. Они были словно двумя половинами одной души, разве что не являлись возлюбленными. Это связь была куда более прочной. Вечной. Дитрих порой думал, что им было бы чертовски хорошо друг с другом даже в качестве любовников, но что-то всегда держало их от последнего шага навстречу друг другу. — Если ты влюблен в меня, то мы обязательно должны переспать, — рассмеялся Дитрих, шутливо ударяя друга по заднице. Тот ойкнул от неожиданности и попытался достать врачевателя, но тот всегда был слишком изворотливым. Они принялись носиться друг за другом по тренировочному полю до тех пор, пока споткнувшийся Дитрих не утащил друга за собой на стог свежескошенного сена, которое Йохан всегда приказывал запасать для лошадей. Они, смеясь и пинаясь, развалились на душистой подстилке, рассматривая постепенно светлеющее небо, на котором рассвет разливал теплые краски. Виктор сжимал пальцы Дитриха, понимая, что времени осталось не так много. Однако это не конец. — Жди меня, конфетка! — попросил Дитрих. — Меня так просто не возьмешь, я отовсюду умею выкарабкиваться. — Не сомневаюсь в этом, — Виктор улыбнулся. Ему стало легко впервые за этот вечер. Потому что он знал Дитриха слишком хорошо. Знал и верил ему. Поэтому готов был ждать, когда друг снова вернется к нему. А он вернется.

***

Врата крепости были открыты. За ними уже ждала повозка со знакомым врачевателю рыжеволосым пареньком, который тогда помог им добраться от границы в столицу. Паренек был смешливым, худым и довольно высоким, с яркими, непослушными рыжими волосами и круглым лицом, усеянном сотнями веснушек. Глаза у него были большими и зелеными-зелеными, почти изумрудными. Веллер поздоровался с ним приветливо и улыбнулся, на что паренек расплылся в улыбке в ответ. Она у него была широкой и белозубой. Его отряд тоже стоял здесь, весь, вплоть до Розали и Фернандеса. Те были не особенно довольны, но Дитриху было как-то плевать. Он пожал руку капитану, стребовав с него приглядывать за отрядом, пока он, самый главный его член, не вернется обратно. Йохан усмехнулся и пообещал ему это, после сгребая в охапку, чего Дитрих, признаться честно, не ожидал. Лангре-старший слишком изменился с тех пор, как они с Вики попали сюда. С Лореем они тоже перебросились парой слов и тепло попрощались, потому что молчаливому магу Дитрих пришелся по душе. Они часто тренировались вместе, поэтому успели неплохо сойтись. Розали и Фернандеса врачеватель окинул только взглядом, с удовольствием отмечая следы побоев, которые достались им от близнецов. Виктору и близнецам Дитрих уже сказал, что хотел. Он только обнял их, обещая то, что обещал до рассвета. И теперь они были в этом уверены. В их глазах не было горечи, только надежда на скорую встречу. И от этого становилось легче. Единственный, рядом с кем Дитрих остановился на дольше, был Хейн, стоящий вдали ото всех. Тот выглядел разбитым и подавленным. Дитриху не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять. — Это ведь ты? — спросил он прямо. — Что ты, блять, хочешь от меня? — огрызнулся Лангре, но в голосе его не было привычной злобы и уверенности. Голос был уставшим. Бесконечно уставшим. — Не прикидывайся идиотом, Хейн, — отмахнулся Веллер. — Это с твоей подачки меня отправляют туда, верно? Король бы так просто не додумался отослать туда лучшего врачевателя, поскольку таких, как я, туда не отсылают. Они нужны здесь. Хейн замер, и в его глазах промелькнуло удивление. Дитриху этого было достаточно, чтобы убедиться. Он оказался прав. Врачеватель предполагал, что Хейн не будет так просто стоять и смотреть, как рядом с Вики крутится кто-то, кто ему важнее, чем Лангре, поэтому подлянки он вполне ожидал. Единственное, что не ожидал подобной. — Можешь не отвечать, тебя выражение на роже выдает с головой, — первым начал врачеватель, пока Хейн не успел и рта раскрыть. — Если сделал, то не жалей, а то ты сам на себя не похож. Насколько мне известно, младший Лангре тот еще ублюдок. Он усмехнулся, а Хейн сжал кулаки, сдерживаясь, чтобы не наброситься на врачевателя. Он просто понимал, что совершил самую большую ошибку в своей жизни. И она будет стоить ему очень дорого. Возможно настолько, что Лангре боялся думать о цене и последствиях. Но Веллер и не думал злиться на него. Он вполне мог сейчас наброситься и остановить сердце Хейна, стоило бы ему только захотеть. Лангре не был уверен, что стал бы сопротивляться, потому что ему отчаянно хотелось сдохнуть. — Ладно, не рычи, — продолжил Дитрих. — Раз уж решил убрать меня подальше от Вики, хотя бы постарайся из кожи вон вылезть, но защитить его. Он моя семья, Хейн, запомни это. Я никогда не претендовал на твою роль в его жизни, но теперь ты сам понимаешь, что тебе его уже никогда не получить. Если он когда-нибудь узнает, то тебе не жить. Лангре тяжело сглотнул, потому что так оно и было. Если Виктор узнает, Хейн не уверен, что сможет выжить. А если и выживет, Шварца ему уже никогда не получить. Потому что Дитриха Виктор не простит никому. Он мог простить издевательства над собой и насилие, но не то, что Хейн вынудил его друга отправиться на границу. — Не парься так, — успокоил его врачеватель, со всей силы ударяя по плечу. Хейн удивленно отметил, что удар у этой хрупкой принцессы был довольно сильным. — Все будет нормально. Не сдохну, не надейся. Я вернусь, поэтому до того времени, будь добр, сдыхаешь ты или нет, но его защищай. Теперь некому сдерживать василиска, если тот вдруг покажется, поэтому стань для него тем человеком, который сможет вернуть его из тьмы. И следи за тем, чтобы он ничего не прознал. Дитрих улыбнулся, но как-то гаденько, после чего снова треснул Хейна по плечу и направился к повозке. Лангре смотрел ему вслед, все больше и больше осознавая тяжесть своего поступка. Но сделать ничего он уже не мог, потому что король теперь так просто не позволит Дитриху вернуться. Хейн совершил глупость, и ему придется за нее поплатиться. Знать бы только, когда именно придет расплата. Он надеялся только, что Дитрих все же сможет выжить и вернется. Он впервые надеялся на это, пусть всегда терпеть не мог этого зазнавшегося засранца. И Хейну не хотелось признавать тот факт, что Дитрих был способен на то, чтобы выжить. Сил ему доставало. Главное, чтобы достало везения. Повозка медленно катилась прочь от столицы, и они долго смотрели ей вслед, пока она не скрылась за горизонтом. Хейн подошел к Виктору, обнимая того со спины и кладя подбородок на макушку. Шварц и не подумал сопротивляться. Только сжал в пальцах руку Лангре. И от этого отчаянного жеста у Хейна закололо внутри. Возможно, это именно то, что называли «совестью», которой у мага никогда не наблюдалось.

***

Виктор стоял перед королем впервые за долгое время. Конрад был удивлен его визитом, однако внимательно и с вожделение изучал Шварца, проходясь глазами сверху до низу. Его взгляд был красноречив, он обжигал внутренности, как раскаленный металл. Хотелось поежиться, но Виктор пришел сюда не за этим. У него была конкретная цель, которой можно было добиться только через короля. И если он симпатичен Его Величеству, то стоит этим воспользоваться. Советника в зале не было, чему Шварц был несказанно рад. Винсент не вызывал доверия и прежде, а теперь, после описанного в свитках, тем более. — Что привело тебя ко мне, мой Виктор? — поинтересовался король, подпирая кулаком щеку. Он казался расслабленным и спокойным, его вторая, жестокая и холодная личность спала. Шварц хотел бы заметить, что он пока свой собственный, но не стал. Злить короля не имело смысла. — Ваше предложение еще в силе, Ваша Светлость? — поинтересовался он. Конрад распахнул глаза и чуть подался вперед. Он весь выражал собой интерес. — Только не говори мне, что так внезапно решил согласиться с должностью королевского стражника? — усмехнулся он. — Не связано ли это с отправкой твоего товарища на границу? Решил стать поближе ко мне, чтобы помочь ему? Голос короля звучал доброжелательно, со смешинками, но Виктор не спешил расслабляться. Конрад был личностью непредсказуемой, гораздый как миловать, так и казнить без промедлений. То, что он все понял, было очевидным, поскольку только идиот не связал бы звенья цепочки воедино. А идиотом король никогда не был. Поэтому Шварц не счел нужным отвечать. Он просто посмотрел на короля из-под упавших на лицо алых волос. Король тоже смотрел на него. Никто из них не отводил взгляда. Они играли в гляделки до тех пор, пока Конрад не рассмеялся, откидываясь на спинку своего трона. Его глаза улыбались. — Ты даже не попытался оправдаться, Виктор, — заметил Его Светлость. — Это мне в тебе и нравится. Ты бесстрашен и прямолинеен. Забытое качество при королевском дворе. Поэтому предложение в силе. Если ты так хочешь, тогда место стража твое. — Тогда у меня еще одна просьба, Ваша Светлость, — Виктор склонил голову в знак благодарности, и Конрад удивленно вскинул брови. Наглость Шварца поражала его, но мальчишка слишком пришелся по душе своенравному королю. Конрад готов был выслушать. — Отлично, говори! — Могу ли я все еще числиться частью отряда зачистки и изредка выполнять миссии с ними? Виктору это было важно. Должность королевского стража связывала его с дворцом по рукам и ногам, а этого ему не хотелось. Однако, даже если Конрад не позволит ему остаться в отряде, Виктор все равно заступит на службу, поскольку так проще добиться хотя бы чего-то для Дитриха, пусть это и лишит его возможности хотя бы мимолетно увидеть друга. Конрад прищурился и почесал подбородок. Виктор был слишком наглым и требовал того, что Конрад не мог допустить. Королевская стража должна была всегда находиться подле короля, однако даже подобная наглость казалась Конраду весьма притягательной. Виктор знал, что рискует, но все равно пытался. И смотрел прямо, уверенно своими льдисто-голубыми глазами. Он был невероятно красивым, будто драгоценность, но и горячим, как адское пламя. Его волосы, длинные, шелковистые, ниспадали до самого копчика, завязанные в низкий хвост. У Конрада все внутри сгорало от желания заполучить его, подмять под себя и слушать, как он может стонать, измученный удовольствием. Конрад хотел его себе. Этого гордого, непоколебимого, сильного и уверенного юношу. — Допустим я позволю тебе это, — согласился король снисходительно, — но за все нужно платить, Виктор. Шварц знал, к чему все шло, потому что глаза короля горели. От страсти, желания, похоти. Хейн тоже иногда смотрел на него так, словно мечтал сожрать заживо. Король хотел его, хотел сделать своей постельной игрушкой, и Виктор не был дураком, чтобы этого не понимать. Но на собственное тело ему всегда было плевать. Если это может помочь ему спасти дорогого человека, то Виктор брезговать не станет. Разве что постарается отстрочить этот момент. — Я согласен заплатить, что угодно, — с готовностью заявил он, понимая, что только что продал себя королю. Низко? Отвратительно? Мерзко? Возможно. Он был подобен шлюхе? Тоже возможно. Но плевать. На все плевать. Шварц никогда не разменивался на такие мелочи. Отсутствие большей части эмоций позволяло ему меньше задумываться обо всякой ненужной ерунде. — Превосходно, — Конрад готов был ликовать. Он был уверен, что Виктор все прекрасно понял, и все равно согласился на сделку. Не от большой любви и привязанности к своему королю. Это Конрад тоже понимал. Шварц не из тех, кто прыгает в постель прости ради плотского удовольствия и греховных развлечений. Виктор преследовал свои цели и не скрывал того, что пост стража ему нужен не для того, чтобы быть рядом со своим королем. И почему-то Конрада цепляло это. Вестимо, каждого, пресыщенного богатством, доступностью и роскошью, прельщало то, что не давалось им так просто. Виктор как раз и был тем, что Конрад не мог заполучить так просто, по щелчку пальцев. Шварц был горд, слишком горд, и независим. Ему не нужно было это. Он не желал внимания короля, не желал стать фаворитом и купаться в роскоши, которую Конрад мог бы ему дать. Он лишь пытался использовать все в своих целях. И оттого становилось еще интереснее. Ведь тело мага король уже почти получил, но вот вопрос был в том, чтобы получить и его сердце тоже. Забрать себе целиком и полностью. Вернер не собирался играть с ним и выбрасывать. Это было скучно и однообразно. Он просто понимал, что хочет добиться его. Не просто затащить в постель, чтобы провести пару приятных ночей, во время которых Шварц будет изображать удовольствие, но в душе кривиться. Он хотел, чтобы Виктор сам пришел к нему, отдавшись добровольно. Чтобы изгибался в его руках и кричал от наслаждения. Чтобы просил о большем и не думал больше ни о ком. Вот что преследовал Конрад. И готов был этого добиться. — Ты можешь быть свободен, — великодушно позволил король. — Винсент подготовит все для твоего вступления в должность, а об обязанностях в отряде зачистки я поговорю с Йоханом. Собирай вещи, потому что теперь ты будешь жить в замке. Шварц почтительно склонился, и алый хвост волос упал с его плеч. После чего он развернулся и направился прочь. А Конрад еще долго любовался статью, узкими бедрами и талией, и сильной спиной. Виктор был прекрасен. И он даже не обратил внимания, когда под взглядом короля на его волосах лопнула лента, и алые пряди рассыпались по спине. Конец первой книги.