who is it?

      Ричард сжал руки в кулак, осматривая андроида, тот в свою очередь пытался избежать встречи взглядом с лейтенантом. Его глаза быстро бегали, изучая комнату в сотый раз, диод постоянно гонял по кругу красный и желтый цвет, и они уже давно слились бы воедино, но никак не могли догнать друг друга.       Лейтенант хлопнул ладонью по столу, вставая, девиант вздрогнул и потупил взгляд. Хэнк отметил выросший показатель стресса.       — Будь по твоему, — выдохнул Ричард, тонко улыбнувшись, и вышел из комнаты допроса, сжимая в руке папку о деле.       Дверь хлопнула так, что черное зеркало вздрогнуло, заставляя Ральфа посмотреть на него, так, словно он видел за ним силуэты, а не собственное отражение, потому что создавалось впечатление, что девиант смотрел сквозь собственное отражение, пытаясь избежать его.       — Блять, — выдохнул через зубы Ричард, закрывая за собой дверь, механически поправил рукава водолазки и положил дело на стол.       Опираясь руками о стол, он посмотрел через стекло на девианта.       — Он выглядит жалко, — добавил Ричард.       — Ага, — быстро согласился Коннор, прикусывая щеку изнутри, чтобы не сьязвить, — могу я провести допрос?       Ричард обернулся на детектива, как бы спрашивая "Ты там совсем ебанулся?"       — Аманде сам это объяснишь?       — Да, — только сказал Коннор.       Ричард махнул рукой вперед, мол, иди, мне то что?       — Только если твой андроид хоть порог комнаты допроса переступит — я реально вынесу ему мозги, понятно? Мне хватило прошлого раза. Мы обязаны передать живого девианта в Киберлайф, а не с дыркой во лбу.       Коннор коротко кивнул.       — Детектив, — остановил его Хэнк.       Коннор вздрогнул. Ну что тебе надо железка-то?       — У него высокий уровень стресса, но понизив его вы сможете выбить из девианта хоть что-то…       Он ему помогал? Охуеть. Видимо, это собака положительно на него действует.       — И называйте его по имени.       — И без тебя догадался, — фыркнул Коннор и прикрыл за собой дверь.       В следующий момент Коннор уже заходил в комнату допроса, кидая дело на стол, дежурно улыбаясь девианту.       — Я — Коннор, — он протянул ему руку для рукопожатия, девиант напугано посмотрел на нее, а потом себе под ноги, делая вид, что не заметил.       — Я видел вас… там… с оружием.       — Ну да, я тут, как бы, работаю… так себе занятие, понимаю, — легко пожал плечами Коннор, — ты не против? — поинтересовался Коннор, вытаскивая из кармана шприц, и кладя его на стол, — обезболивающие, понимаешь ли… я тут недавно вывихнул локоть, все еще чувствую, как суставы ходят под кожей. Ну, тебе знакомо это чувство.       Ральф промолчал, стараясь не смотреть на то, как детектив закатывает рукав рубашки.       Хэнк нахмурился. Что он делает? Стресс падает.       Как оказалось, девиант не мог не смотреть на локоть Коннора: его рука у сгиба была красной от недавно снятой шины, которая, видимо, терла, а локоть — опухшим и красным, девиант буквально видел эту огромную шишку на его локте.       — Кость вставили, не переживай, — хмыкнул Коннор, сжимая разжимая ладонь, чтобы увидеть где идут вены и не просто так тыкать иглой в кожу, — это сам удар, синяк, говорят резать надо, кровь выкачивать, ты как думаешь?       Детектив буквально слышал, как Ричард психует и кидает на стол бумаги, ударяя по нему ладонями, и спрашивает: Что за цирк?!       — Я…я-я не знаю, — тихо говорил Ральф, практически расслабляясь, а затем зажмурил глаза, отворачиваясь, когда Коннор вогнал иглу в вену, правой рукой получалось галимо, поэтому капли крови просочились во внутрь шприца, через катетер.       Кажется, до Хэнка стало доходить.       Как и до Ричарда.       Коннор буквально изучал девианта.       — Хэнк, у девиантов психотипы схожи с человеческими? — Ричард скосил взгляд на стоящего рядом андроида.       — У них не может быть психотипа, поскольку они машины и…       — Да-да знаем, — отмахнулся Ричард, — но Хэнк… могут ли они у них быть? — намекающее произнес Ричард, глазами буквально вытаскивая ответ из Хэнка.       — Я… я не знаю.       Лейтенант усмехнулся.       — Значит, могут.       Коннор прикусил губу, вытаскивая иглу, чуть вздрогнув. Неприятно, однако.       — Знаешь, Ральф… я бы хотел больше про тебя знать, — продолжил Коннор, разматывая загнутый рукав, делая вид, что его не заботит обстановка вокруг, — но не могу… твоя семья даже заявку на поиск не подала. А значит… а значит, они хотели, чтобы тебя не искали, так? — Коннор чуть склонил голову на бок, расслабляя мышцы лица, придавая ему сожалеющий вид, — это ведь они сделали?       Уровень стресса подпрыгнул.       — Можешь не говорить, — тут же оборвал сам себя парень, — я… — Коннор поджал губы и подался вперед, доверительно говоря: — я как бы понимаю тебя.       Ральф несмело взглянул из-под бровей.       — Никто не понимает Ральфа.       — Может быть. Никто никого не понимает, это считается нормальным. Я четыре года хожу в этот участок ежедневно и не понимаю и половины того, что я делаю. С людьми не легче.       — Зачем вы это говорите Ральфу?       Коннор улыбнулся.       — А почему я не должен этого говорить?       Девиант промолчал, видимо, не зная, что ему ответить.       — Моя мама была актрисой, Ральф, но знаешь, не той, которая снимается в кино, и ее фото на постерах и в интернете. Она была из тех, кто уже считал успехом снятие в региональной рекламе. Знаешь эти рекламы из двухтысячных, плохого качества, словно на телефон снятые? Вот в одной из таких она снялась. У нее даже была главная роль в театре, который, якобы, считался престижным в городе… но это было до тех пор, пока она была молодая и красивая. А потом ей стукнуло тридцать и вот она старая и уродливая, потому что постоянно пьет. Ее, якобы, бесили вечные ссоры в труппе.       Коннор сказал это с нарочитым напускным пафосом, копируя тон своей матери, чуть откидываясь назад, на спинку стула. Ральф молча его слушал, постоянно сжимая и разжимая пальцы в ладонях.       — У нее вроде как даже талант был. Поэтому ее взяли в один из мелких театров авторской постановки. Знаешь, вот это говно, лишенное смысла и денег? Вот в такое… люди сьедят любое говно, если это будет считаться модным. Но это говно они жрать отказывались. Поэтому денег у нее не было. А все, что осталось с ее недалекой юности — это куча платьев, в которые она даже не влезала, и старая шуба, с которой сыпался мех. Представляешь, куча платьев разного фасона? Отец покупал ей новое на каждую ее премьеру, потому что: «Как так, я что должна два раза в одном и том же ходить? Ты хочешь, чтобы меня засмеяли? Там будут люди с телевиденья, понимаешь?». Отец не понимал. Он был из разряда людей, у которых всего две рубашки, двое штанов и ему хватает. Я могу?       Коннор указал взглядом на вытащенную пачку сигарет.       — Не переживай, тут нет датчиков дыма. Это полезно для некоторых допросов.       Ральф вздрогнул.       — Приму за ответ — да.       Детектив щелкнул зажигалкой, той самой, с колесиком и принялся раскуривать сигарету.       — Так вот… у нее была огромная комната для этих платьев. Гардеробная, — Коннор развел руки в стороны, как бы показывая, насколько большой была та комната, зажимая сигарету между губ, — мне нравилось там прятаться, играя в войнушку, а моей матери это не нравилось. Она пару раз въебала мне по спине вешалкой, за то, что я уронил одно из ее платьев. Как сейчас его помню, золотое, в пайетках такое, короткое, мне кажется, надень я его сейчас, оно сошло бы мне за майку. Не понимаю до сих пор, почему она не продала эти ненужные нам платья, хранила их, как память былого и надеялась, что однажды ей представится возможность их надеть? Возможно. Но к сорока это стало невозможным. Она разжирела так, что иногда проходила в двери боком. Постоянно доебывалась до какой-то мелочи и к семнадцати я отучено делал всю грязную работу по дому. Но, по сути, я делал вообще все. Она считала, что раз у нее в жизни нихуя не вышло, то у меня и подавно, поэтому постоянно мне напоминала об этом и многое запрещала. Как и все подростки, я нарушал запреты, а потом получал за это пизды, сначала от матери устно, потом от отца ремнем, за то, что разозлил мать, и не всегда ремнем. У меня шрам на спине от ножки стула. Мне отец въебал стулом, понимаешь?       Ральф поднял на него глаза.       Коннор улыбнулся. Он понимает.       — Мой отец был трудоголиком, который мечтал лишь о тихом отдыхе дома, и все. Чтоб его никто не трогал. Он был хирургом в местной государственной поликлинике, поэтому оперировал все, от бомжей, до полицейских. Вот и все… знаешь, я банально никогда не ел за столом всей семьей, и не смотрел с ними банальные телепередачи. Когда я просыпался, моя мать еще спала, когда возвращался со школы — тоже, а когда ложился спать, возвращался отец с работы, и мать вставала, и начинался скандал. Поэтому все это дерьмо семьей я бы не назвал.       — Ральф тоже.       Коннор затушил сигарету об край стола.       — А я бы хотел… нет, серьезно, всю эту фигню с днем благодарения и рождеством, без скандалов, с подарками, чтобы меня там мама у елки обняла и попросила загадать желание. Чтобы вставал с утра и мне в школу собирали ланчбокс, потому что моя мать вечно спрашивала — почему это вас в школе не кормят? Я не ебал почему нас не кормят… в связи с этим меня реально дразнили в школе. Детей, у которых нет нормальной семьи видно сразу. Они не такие, как остальные, может, они так же улыбаются и смеются, шутят и едят со всеми, но они пиздец как неуверенны в себе, и они знают, что если их изобьют, они никому не смогут пожаловаться, потому что больше от родителей получат, чем от задир, а те это чувствуют и пользуются этим.       Коннор прикусил щеку изнутри, выдерживая паузу.       — Знаешь, почему я тебе это рассказываю?       — Ральф не знает.       — Потому что ты такой же, — Коннор подался вперед, — ты мечтал о семье, которая тебя будет любить, или хотя бы не будет относиться как к дерьму. О настоящей любви ты и не просишь, потому что понимаешь, что этому не бывать… я видел стол в доме, Ральф. Ты хотел дать девочке полноценную семью, нормальный дом и родителей, которые ей нужны. В ней отобразить свои мечты, — заискивающе посмотрел в глаза девианту детектив, пытаясь поймать его взгляд, который Ральф усилием воли отводил.       — Я хочу ей помочь, пойми, я хочу дать Алисе семью, которую она заслуживает.       — Кара любит Алису, — пробормотал девиант.       — Я и не спорю. Кара любит Алису, но Кара андроид, пойми, пожалуйста, мир жесток и нихера не справедлив. У андроида нет работы, за которую он получает деньги, нет многих прав, которыми он может воспользоваться. Девочка сейчас сирота, даже с ней… Кара не может купить ей еды и обеспечить комфортом. Они непонятно где сейчас и девочка мерзнет без нужной одежды. Да она банально не может умыться или почистить зубы. Ты ведь понимаешь, что это глупо, и что Алиса вот-вот просто умрет, из-за того, что с ней девиант, а не человек?       — Мы тоже живые, — тихо произнес Ральф, а затем повторил это жестче, показывая, что не боится этих слов.       — Вы — живые, — согласился Коннор, — но без прав. И Алиса не может ждать, пока они у вас появятся.       Ральф отвернулся.       — Дай Алисе шанс на нормальную жизнь, семью и дом, а не жизнь в бегах. Дай ей пойти в школу, может влюбиться. Я не знаю…- Коннор взмахнул руками, мол, что еще добавить, — но ты забираешь у Алисы сейчас все! Совершенно все! Ты ничем не лучше, чем твоя семья, понимаешь?! Ты лишаешь Алису права выбора… Ты лишаешь ее жизни.       Уровень стресса Ральфа рос. Он трясся будто в лихорадке, а Коннор, словно повторяя за Ричардом, ударил ладонями по столу, опираясь на него, чуть привставая, чтобы быть ближе к девианту.       — Ты хочешь чтобы она страдала, как ты?! Чтобы она замерзла в лесу или умерла от голода, холода, болезни?! Ты думаешь это разумно: таскать девочку по городу в холод, вместо того, чтобы дать ей другую семью, где ее примут?!       Коннор кричал, ударяя по столу едва ли не каждое слово, чтобы хоть как-то привлечь внимание андроида.       — Чем ты лучше? Чем, а? Считай ты тоже сейчас возишь ее лицо по плите, оставляя ожоги, а она захлебывается слезами с криком, прося о помощи, но нет… ты продолжаешь давить на нее, говоря — умри, умри же ну, это же для твоего блага умереть сейчас, ну что ты, благодари меня, давай!       Девиант вздрогнул, опустив голову вниз, и словно почувствовав ее мифическую боль, приложил дрожащие пальцы к разорванной щеке, будто только узнал, что у него на лице ожог.       — Мы не знаем, жива ли девочка сейчас и как долго еще сможет прожить Кара, и не сойдут ли ее протоколы с ума, — тише добавил Коннор, замечая, что девиант сдает свои позиции, — просто помоги девочке, Ральф. Кара может остаться там, в лесу, без нужды в тепле и еде, а вот Алиса — нет…       Андерсон открыл пред Ральфом дело, вытащив фотографию с кухни в том доме, где они прятались. На фотографии был виден стол, на котором было приготовлено три столовых набора: тарелка, вилка, нож и стакан. Словно стол настоящей семьи.       — Нас не спасти, хоть их попробуем, — тихо сказал Андерсон, оставляя дело Ральфу и выходя из комнаты. Девиант не отрывал взгляд от фотографии.       Коннор зашел в комнату за зеркалом и выкинул в чью-то чашку использованный шприц. Ричард посмотрел на него, слегка подняв брови.       — Ну что? — фыркнул Коннор, — нет, ну, а что вы хотели? Я сделал все как учили. Хэнк молча положил Андерсону руку на плечо. Коннор вздрогнул и резко обернулся.       — Железка, ты чего?       — В таких случаях человеку следует выражать поддержку. Вас обнять?       Коннор вздернул бровь.       — Если ты все еще думаешь, что моя мать алкоголичка, а отец псих, то хочу тебя разочаровать — я сильно приукрасил, — фыркнул парень, скидывая ладонь андроида со своего плеча, — я даже на похороны отца ездил, так, что отьебись.       — Сочувствую.       — Чему опять? — раздраженно вздохнул детектив, отворачиваясь, посылая Хэнка нахуй одним жестом, оттопырив средний палец.       — Неплохая работа, — отметил Ричард, хотя особо радостных эмоций его тон не выражал, — но хочу напомнить, что это было твое желание, а значит и твоя прямая обязанность.       Коннор закатил глаза.       Ральф растерянно оглянулся по сторонам, не зная к кому обратиться. Коннор потряс Ричарда за плечо, мол, посмотри, что-то происходит.       — Ральф… Р-Ральф х-хочет вам сказать… что з-знает, — Ральф посмотрел в сторону зеркала, зная, что говорить надо туда, но его взгляд был совершенно расфокусирован. Коннор понял, что девиант банально боится смотреть на свое отражение.       — Только… только не убивайте Кару, п-пожалуйста.       Коннор самодовольно усмехнулся.       — Неплохая работа? — переспросил он у Ричарда.       — Дебил, — выдохнул в никуда лейтенант.       — Что будет с Ральфом? — тихо спросил девиант, поднимая глаза на Коннора, который опираясь о косяк двери, сложив руки на груди, намеренно игнорируя лейтенанта, который послав нахуй Коннора, взял на себя ответственность задавать вопросы андроиду.       — Тебя деактивируют, — между делом бросил лейтенант.       Коннор закатил глаза. Вот кому тут протокол гуманности нужен.       — Но Ральф же помог? — он беспомощно уткнулся взглядом в лицо Коннора, тому пришлось отвести взгляд, — но Ральф же сделал, как вы хотели?!       — Ты — девиант. Девиантами занимается Киберлайф. Не мы, — вздохнул Ричард и собрав все бумаги и все фотографии, встал с места, задвигая за собой стул.       — П-подождите, — Ральф схватил Ричарда за руку, лейтенант поморщился, так, словно его руку схватил ребенок с липкими ладонями, после конфет и вытирает теперь это об Ричарда.       — Увести его, — Ричард даже не поменялся в лице, вырвав руку из ладоней девианта.       — Нет! — выкрикнул Ральф, напугано вскакивая с места, продолжая дергать руками, пытаясь вырвать руки из наручников, которыми был привязан к столу, — пожалуйста, нет, не убивайте Ральфа, пожалуйста!..       Коннор сжал зубы.       Это блять робот, робот, сука, робот, Коннор.       Офицеры зашли в комнату с другими наручниками, более массивными и с электрошоком по краям, на случай если кто-то попытается их стянуть или разорвать. Вместе с офицерами зашел и Хэнк, тихо останавливаясь рядом с Коннором, чуть отходя от двери. Лейтенант смотрел только на девианта, торопя офицеров, поэтому андроида не замечал.       Андерсон хмыкнул. Делайте, что хотите уже. Он узнал все, что ему было надо.       Как оказалось, Ральф не знал, куда идут девочка с девиантом, зато знал откуда пришли, что у них случилось и что они хотят делать.       — Нет, прошу, — Ральф дергался в руках офицера, пытающегося снять с него наручники и как только его руки освободились, Ральф попытался и вовсе сбежать, порываясь вперед, но дорогу ему преградила пушка Ричарда, которая уткнулась дулом ему прямо в лоб.       Коннор оттолкнулся от косяка, напрягаясь.       — Или в Киберлайф, или твои внутренности будут соскребать с этих стен и я так понимаю, болевой порог у тебя существует? Заодно и проверим, договорились?       Ральф сжался и взглянул на Коннора, одними глазами прося о помощи.       — Слушай, Ричард… — начал Коннор. Но Хэнк сжал руку на плече детектива, останавливая.       — Уровень его стресса возрос, я считаю, ему следует дать остыть.       Ричард скрипнул зубами и развернулся к Хэнку, направляя оружие на него.       — Я предупреждал тебя, Андерсон? Ты и твоя игрушка не будут давать мне советы, ясно? — не глядя на Хэнка, Ричард усмехнулся, наблюдая за тем, как Коннор сводит брови к переносице, — уводите его, — поторопил офицеров лейтенант.       — Не будь скотом, Ричард, хотя, боюсь, у тебя не выйдет, — с наигранным сожалением заметил детектив, вытаскивая табельное, направляя его на лейтенанта, — послушай Хэнка, он разбирается в этом побольше нашего.       — Я. Сам. Разберусь, — Ричард спустил курок предохранителя, — быстрее, — кинул он, не сводя взгляда с Коннора, намеренно игнорируя дуло пистолета.       — Не трогайте его, — Хэнк проигнорировал Ричарда и прошел вперед, словно не замечал, за тем, как рука Ричарда движется вслед за движениями головы Хэнка, — вы хотите, чтобы взрывной волной накрыло весь участок?       — Увести его.       — Нет, — твердо ответил Хэнк и Коннор вспомнил о коктейльной трубочке.       Надо будет ее подарить Хэнку.       — Еще движение и я…       — Стреляете, лейтенант? — Хэнк вздернул одну бровь и повернувшись, подошел к Ричарду, хватаясь рукой за ствол табельного и прижимаясь к дулу лбом, — стреляйте, но сразу после этого, Ральф взорвет все вокруг и умрем мы все, а не только он.       — Хэнк, блять, — рука Коннора чуть дрогнула, — только движение, Ричард и я клянусь, выстрелю.       — Так заботишься о железке, — зло оскалился лейтенант, — да делайте, что хотите, — выплюнул тот, опуская оружие вниз, — мне посрать…       Хэнк обернулся на растерянного Коннора, который все никак не мог опустить оружие вниз, и улыбнулся как-то странно детективу. С какой-то благодарностью, с такой, что Андерсон сам подвис.       — Оставьте этого тут, — кинул Ричард и вышел, перед этим сильно толкнув Коннора плечом.       Тому пришлось опустить оружие, вернув крючок предохранителя на место, на всякий случай, и заставить свое сердце биться тише, но вряд ли это уже было возможно.       — Можно? — Коннор заглянул в щель между дверью и стеной.       — Коннор — иди домой, прошу. Я не хочу выяснять сейчас ничего. Уже семь вечера, — устало вздохнула Аманда, пытаясь отвязаться от Коннора, как от назойливой мухи.       — Я всего лишь хотел спросить.       Аманда потерла переносицу пальцами и равнодушно махнула рукой, мол, давай, как хочешь.       — Я об этом, — Коннор кинул на стол пустую папку, где было написано — дело о девиантах, — там пусто.       — И? что ты хотел?       — Простите? — Коннор растерянно моргнул, — я… я столько занимаюсь этим, у нас много зацепок и мы изучили почти сотню дел, почему она пустая тогда? В чем вообще суть моей работы?       — Суть твоей работы, в том, что ловить преступников, и я думала, что ты это знал.       Коннор выдохнул через зубы.       — Если я занимаюсь делом о девиантах, почему все мои предложения вы отбрасываете сразу? Вы видели, на что они способны. Они реально могут затеряться в толпе людей и никто ничего не поймет. Они умны… они реально думают, как мы, рационально. Не все конечно, но как показатель, хочу заметить, что мы ловим только девиантов с расстройствами, и единственный, кто выделился — это АХ-400. Она может рационально мыслить и внешне не отличимая от человека…       — Коннор, — оборвала его Аманда, — что ты хочешь? Патруль на заброшки или чтобы патрульные ходили по городу с теплосканерами? Ты себя слышишь?       — Поймите, — говорил Коннор, судорожно поправив волосы на голове, — я долго пытался понять, почему Надпись на стене «Я — живой» сделана идеально ровно, а ra9 судорожно и криво, почему та статуетка такая, такая... - Коннор сбивался, пытаясь придать мыслям слова, - такая странная… они... они создают что-то свое. Не то, что заложено программой, а что-то новое. Собственное. Они как дети, которые только учатся писать, поэтому получается плохо. Это звучит дико, но они развиваются… — Коннор поднял глаза на Аманду.        Ее глаза смотрели на него с каким-то сожаленим и неприязнью. Как смотрят на грязных детей-сирот с улиц.       — Коннор, это безумие… Я не хочу это слушать, выметайся, прошу, пока не стало поздно.        Андерсон сжал зубы, проглатывая комок обиды.       — Просто представьте сколько может быть из тех, кто числится безвести пропавшим, такие же как АХ-400… а если они объединятся?       — Вот когда они объединятся, тогда и поговорим. Уходи, — Аманда махнула рукой на дверь и вернулась к работе с плашнетом.       Коннору хотелось спросить: вы действительно не понимаете? Вы правда так глупы?       — Тогда будет поздно, их надо искать и ловить сейчас…       — Коннор! — крикнула женщина, — знаешь, сколько я это от тебя слышу? Ты хоть кого-то поймал? Хоть одного?! О, прости, одного… но потом он успешно разбил себе голову. О да, это показатель. Но потом? Ни одного дела не раскрыто. И ты просишь меня ради мифического преступления дать тебе людей? — она пытливо уставилась в глаза Коннору, ожидая, что он просто уйдет.       — Мы недооценивали их…       — Это я переоценила вас, — выдохнула Аманда, как-то разочарованно добавляя: — я буду думать о том, что вас следует снять с этого дела.       — Что?       — До свидания, детектив, надеюсь вы не опоздаете утром, — Аманда сделала вид, что не услышала его и еще раз попросила покинуть её кабинет, пока она не вызвала офицеров.       — Вот как, — Коннор поджал губы, нервно улыбаясь, — да-да, я понял… — Коннор глубоко вздохнул, чувствуя, как злость внутри побуждает его накричать, или ударить, или сломать что-то, и старательно сдержался, даже тихо закрыл за собой двери, оставляя папку в кабинете, понимая, что взяв ее в руки, банально порвет.       Руки Андерсона мелко тряслись и тело прошибла крупная дрожь, пробежав по позвоночнику искрой. У него буквально чесались руки ударить кого-то, избить. Почувствовать себя сильнее, уверенней, почувствовать, что он может большего.       Коннор направился в кабинет к Ричарду.