Нотами под кожу - 2. Разные

Неделями не просыхая пить, топя в себе и мысли и чувства и человека по идее получалось прекрасно. Руки периодически касались соблазнительных выпуклостей, но лишь касались, если вы вдруг подумали, что я с головой занырнул в омут блядства, то нет. Однако потанцевать и неважно, как именно и с кем, я был не против. Ухоженные туловища из эскорт-услуг и не только, справлялись со своей задачей отлично. Мне не нужен был секс. Просто совершенно банально хотелось почувствовать чужие взгляды, желание, чувствовать дыхание, ходить где-то на грани… просто чувствовать, что в этот самый момент, пусть и в пьяном угаре, но я кому-то, хоть и всего на пару мгновений, но нужен. Тоска. Душа словно медленно затягивалась паутиной, противной и вязкой, которая стискивала ее, скручивала, как муху в кокон. Омертвение. Я бы именно так назвал свое состояние. Когда на переживания уже просто нет сил. Думать устал. Гадать еще больше. Не хочу делать из себя жертву, но если присмотреться, то именно ей по итогу я стал. Расплата. Месть… Надо отдать ему должное, он сделал это просто гениально. Невероятно красиво. Как там говорят? Игнор — лучший способ эмоционального насилия. Верно. Чертовски, прошу заметить, верно. Он мог устроить мне полный пиздец, зная кучу тайной информации, мог угробить мой бизнес, при желании разумеется. Мог сдать репортерам кучу личной информации, испортив мне репутацию. Он мог пойти к конкурентам и вместе с ними, меня утопили бы в моем же дерьме. Но он выбрал самый жестокий способ. Пропал. Первые дни я просто ждал. Последующую за этим неделю злился и проклинал все, что нас связывало и связывает все еще. Я орал на фотографию, разговаривал в потолок, крошил пачками сигареты. Куча невинной посуды была разбита о стены, пара гитар в щепки расколочено. Вслед за злостью пришла неизбежная апатия. Леша, взвалив на себя огромных масштабов работу, выпинал меня в отпуск без временных рамок. Потому я просто сходил с ума днями напролет в гнетущей тишине. Разумеется, он обо мне не забыл, приходя, как только выдавалась свободная минута со свежими продуктами и запасами алкоголя. Никакого осуждения, ноль нравоучений. Полные понимания и сочувствия глаза. Пополнение баланса на интернете, оплата вызова элитных проституток. Ради меня он сделал настолько много за последнее время, что мне кажется, я до конца жизни не расплачусь. — Я звонил Максиму, — в один из дней сказал Леха, когда я был еще вполне адекватный, не успев вылакать все, что друг принес. — И? — безразличие показать не получалось, сколько бы времени не прошло. Выныривая из долбанного угара, первое, что встречало меня вместе с похмельем, было — тревога и боль в грудине. Где же он, черт возьми? Все ли с ним в порядке? Стыдно признаться, но в последнее время я смотрел каждый выпуск новостей, экстренных и не особо. Я всматривался в лица жертв, я читал каждую долбанную страницу каждой долбанной газеты. До одурения боясь увидеть его лицо в числе погибших. Пусть будет где-то и с кем-то. Пускай любит других, неважно. Главное будет жив, здоров. Остальное наживное. Выход можно найти в любой ситуации. Его нет только из гроба… — По-прежнему никакой связи. Общие знакомые, старые друзья, все их возможные из связей молчат. Он исчез. Сводки новостей, вырезки газет и прочее. — Последнее хороший знак, — приподняв руку, вклиниваюсь. — По крайней мере он жив, либо его тело не нашли… — это уже приглушенно на грани слышимости. — В другое время я бы сказал, что нужно быть оптимистичнее, но ввиду некоторых деталей. Я не знаю, что тебе и сказать. Сам понимаешь, случиться могло многое и хорошее и чудовищное. Пытаться нанять детектива я считаю бессмысленно отчасти. Ежели Гера решил кануть в лету, он мог сменить имя, внешность и тому подобное. Он мог просто сквозь землю провалиться, тебе ли не знать, как легко имея деньги это сделать? — Я в курсе. Но я буду благодарен всем сука богам если это так. Но если он… — Мысли материальны. Поменьше думай о подобном. В любом случае неизбежно то, что тебе нужно медленно, но стопроцентно вылезать из своей норы, хотя бы на пробежки. Хоронить сразу двоих, в случае чего, у меня желания ноль. В ответ, лишь громко цокнув и убивая взглядом, указываю в друга пальцем. Не желаю даже слышать о таком варианте. Никаких смертей. Ни моей, ни его. — Будут новости — позвоню. Приберись, освежись и поешь. Дверь хлопнула. Темнота, застилая комнату, поглощала меня вместе с собой. Не хочу, боюсь, смертельно сильно боюсь потерять его НАВСЕГДА. Спустить в чертовом ящике под землю, кинув на крышку пару пригоршней. Нет, нет и нет. Даже в самом страшном сне. Даже в чертовом кошмаре. Даже в самый жуткий приступ отчаяния. НЕТ этим мыслям и образам. Самой смерти НЕТ. Не отдам его, не позволю… Только вот подобной власти у меня нет, а ожидание медленно, словно яд убивает. Два месяца. Полные безнадеги. Запоев. Проебана куча денег. Убиты нервы. Я потерял как минимум лет десять жизни за эти недели, заработал мешки под глазами размерами с кулак. Осунувшееся лицо и не в пример похудевшее тело. Костюмы к моему удивлению стали сидеть не хуже, только вот менее очерчены стали некоторые части тела. Уже как чуть меньше двух недель подряд, я плодотворно, постоянно, каждодневно занимаюсь в зале. Бегаю значительно больше обычного, но продолжаю, как последняя тварь нажираться из вечера в вечер. Днем больше, днем меньше. Как я умудряюсь заниматься спортом и пить, как сука… не знаю ответа. Но сил на страшные мысли все меньше. Нагружая себя по самую макушку работой и прочим, перестаю позволять себе медленно капля за каплей умирать. Выпутываю свою собственную душу из гребанной паутины. — Рад видеть тебя похожим на человека. — А выбор разве есть? — Ты бы пил поменьше, дружище, печень у тебя не камень. — Новую куплю, — подобие, точнее легкая тень улыбки в ответ. — Долбоеб. Да не то слово. Понимать и делать — разные вещи. Я прекрасно осознаю, что явно лучше себе не делаю, уничтожая столько алкоголя. Нагружаю организм по всем фронтам, и оно аукнется рано или поздно. Но я не вижу иного пути сейчас и подозреваю – его попросту нет. — Макс, — продолжать даже не нужно. Он прекрасно знает, зачем я звоню. И почему с самого утра. — Пока трезвый, за новостями пожаловал? — Усталость похлеще моей сожрала весь оптимизм в его голосе. Кому из нас труднее, сложно сказать. Но то, что именно он понимает меня в этой ситуации лучше, чем кто-либо, неоспоримо. — Увы. — Ты бы прекращал это дело. Добром не закончится. Хотя некоторые личности и ниже падали, выкарабкался как-то потом… не без труда. Так что… — Звучит как поощрение. Так все-таки? Снова тишина в ответ? — Я не знаю где еще его искать. Очевидно вполне, что не к знакомым он рванул. Боюсь, что его неугомонное туловище катается по попуткам и как бы еще чего похуже не случилось. Неспокойно мне, Тихон. Ох как неспокойно. Надеюсь никто еще не продает его почки или печень в какую подпольную клинику. Передергивает. Мелкой противной дрожью от затылка до копчика, начинает сходить волна ледяных мурашек. А воображение уже рисует ярчайшие картинки, до тошноты детальные. — Перестань. Прекрати думать об этом. Ты себя с ума сведешь и меня разом. — Оптимистичнее этого в голове ничего нет. К сожалению. — Паршиво. — Ладно, до связи. — До связи, — в пустоту уходит мой ответ. Телефон во вновь онемевшей руке от мыслей смотрится мертвой игрушкой. Погас, чертов кусок обездушенного пластика, как вовремя…