Killers

Общепринятым символом театра является пара масок - смеющаяся и плачущая. Такие маски появились впервые в театрах древних греков и римлян, и их было всего два вида: для комедий и трагедий.

Две маски есть: одна из них смеётся, другая плачет. Какую предпочтёшь?

Джек Фрост сидел в тёмной машине абсолютно неподвижно уже несколько часов. Если у кого-то пунктик на цифры, как у Джека – он сидел ровно четыре часа восемнадцать минут. В темноте поблёскивали лишь его глаза, следившие за перемещением стрелок на циферблате наручных часов и за дверью в здании напротив. Он не сомневался, что они выйдут именно через чёрный ход. Судьба, сжалившись, дала ему возможность отдохнуть. Просто посидеть спокойно в полудрёме и ни о чём не думать. Если честно, последние несколько дней были напряжёнными даже для него, и он был бы совсем не против спрятать пистолет, глушитель, патроны, ножи и свалить из Нью-Йорка на неопределённое время. Это дело его порядком утомило. Его целью был человек, являющийся верхушкой организации по распространению наркотиков. Почти месяц Джек собирал информацию, шастал по наркопритонам и выуживал членов этой организации, надеясь получить хоть какую-нибудь зацепку. Одну ниточку, неряшливо торчащую из шерстяного свитера, связанного бездушной машиной, которая умела это делать идеально. Одну ниточку, потянув за которую можно было бы распустить весь свитер… Обычно большую часть времени для Фроста занимал период ознакомления с объектом. Выяснение его привычек, расписания дня, места работы, местоположение дома, а также расположение комнат и даже предметов в нём… Неделю он вёл наблюдение, потом согласовывал место, время и отсутствие свидетелей, и объект был устранён. Максимум – неделя, минимум – пять дней, если клиент требовал срочного исполнения. Исключений не бывало. Что ж, говорят же, что когда-нибудь обязательно наступает первый раз. Иногда, перезаряжая магазин пистолета, Джек думал о том, что по пути к этому объекту он оставил длинную цепочку из дилеров, наркоманов, «чистых» на первый взгляд людей, которые на самом деле работали на организацию, ничем себя не выдавая, в конце концов, просто посредников, которые практически ничего не знали, кроме того, что им сказали передать… Можно подумать, что по этой цепочке можно выследить и Фроста, но он работал слишком хорошо для этого. Между всеми этими убийствами не было связи, об этом он постарался. Каждый раз, оставляя очередного возможного информатора корчиться с колотой раной в боку посреди тёмного переулка, или с простреленной головой за городом, или подвешенным на галстуке в собственной квартире, Джек Фрост отряхивал руки и шёл дальше. Потому что всё что было впереди – это дело, которое надо выполнить. А всё что сзади – зря потраченное время и неудавшиеся возможности. Он хмыкнул, сидя с полуприкрытыми веками, и принялся лениво рассуждать. Получалось, что он расценивает людей, как возможности. Способы получения информации, какие-то детали, подсказки, необходимые ему, чтобы пройти этот квест. Но не как думающих, живых существ. Словно они… превратились в роботов. С одной стороны, это было забавно. Он словно играл в игру. Но хотя говорят, что вам даётся шестьдесят минут, чтобы найти выход из комнаты, в которой вас заперли, игра Джека не имела лимита времени. И выхода. Когда он осознал это, квест превратился в один из кругов Ада, в который он загнал себя сам. Повседневная жизнь изменилась. Даже когда он жил второй, нормальной жизнью, а именно: ходил на работу, в магазин, общался с людьми, смотрел телевизор, – он разучился абстрагироваться. По сути, он разучился притворяться. Всю жизнь он был идеальным притворщиком. Его и сейчас устраивала его работа, но раньше он был просто весёлым парнем, подрабатывающим на летней работе, и мечтающим о высшем образовании. Он легко сходился с людьми, встречался с девушкой, держал дома собаку и обожал приключенческие книги. А ночью доставал из тайника холодное оружие и бесшумно сбегал в соседний город перерезать кому-то глотку, чтобы на следующее утро разбудить свою половинку запахом какао и завтраком в постель. Он про себя шутил, как долго он останется нормальным, ведя две настолько разные жизни и сожалел лишь о том, что не может поделиться этими остроумными шутками с кем-нибудь ещё. В один день шутки оборвались. Потому что в один день ему пришлось убить ребёнка. Джек всё ещё помнил этот день, хотя предпринял всё, чтобы его стереть из памяти. Но он помнил, как тряслись его руки, когда он доставал сигареты из пачки. Помнил, как слёзы текли по щекам. Никогда до этого он не выкуривал столько пачек этого яда за один раз. Никогда до этого он так много не пил. Это была чистая случайность – он целился в мужчину, в объекта, которого ему заказали. Но кто же знал, что маленького мальчика в этот день не забрала, как обычно, к себе мама. Но кто же знал, что он внезапно выскочит в пижаме из своей комнаты к отцу… Джек резко втянул воздух, чувствуя, как парализующий ужас неприятно расползся по телу, как сотня скользких змей. Эти воспоминания накатывали всегда в самое неподходящее время, они сводили его с ума, они не давали ему закрывать глаза ночью, держа их широко открытыми. Эти воспоминания накладывались на старые, те, из детства, и сливались в один персональный кошмар… Он старался от них избавиться, старался не думать, и в то же время испытывал странное, противоестественное удовольствие во время подобного самобичевания, возвращаясь к ним снова и снова, не давая себе забыться, не переставая себя мучить, вскрывая раз за разом скальпелем уже начинающую рубцеваться рану. Именно с того дня он не смог больше вести себя так, словно ничего не было. Обычно ему легко удавалось исключать мысли о своей настоящей работе во время обычной жизни, но потом эта благословенная способность исчезла. Ему стало противно всё то, к чему он был привязан раньше, стало казаться неправильным. Он порвал с девушкой. Резко пресёк контакты с друзьями. Переехал в другой город, сменил имя и фамилию, хотя они и до этого были у него ненастоящие. Он сбежал от всего, от чего только мог, но от себя сбежать у него не получилось. Фрост почувствовал невероятное желание покурить. Он зашевелился, но не сдвинулся с места. Объект не появлялся довольно долго, темнота плотным коконом окутала город. Да и как он мог закурить, сидя в засаде?.. С тех пор он выжег в себе всё. Он делал это долго и кропотливо. Любые эмоции во время работы делали бы его слишком восприимчивым. И если до этого их было немного, но они были, то теперь он сомневался, а может ли он вообще себя назвать живым… Но факт, что так было легче, был фактом. А Джек теперь полагался только на факты. Дверь открылась, и первым появился человек в чёрном официальном костюме. Он осторожно оглядел улицу, пару машин под деревьями. Фонарей здесь не было, и Джеку, который замер и, казалось, даже не дышал, это было на руку. Телохранитель выскользнул на асфальт, за ним появилось ещё пять человек. Фрост сглотнул, нащупав на коленях верный пистолет с глушителем. Самый первый осмотрел шины, залез в машину – большой чёрный джип, осмотрел изнутри, и только тогда кивнул. Второй сделал знак рукой, и, наконец-то, из здания вышел человек, за которым Джек охотился целый месяц. Он не разглядел его лица, его одежды, – да зачем ему это? – он вообще видел его в первый раз, но он знал: это он. Мягко открыв дверь, он выкатился на ещё мокрый от прошедшего дождя асфальт и выстрелил. Всё дальнейшее произошло очень быстро. Пуля прошла в десяти сантиметрах от объекта, и все телохранители мгновенно выхватили пистолеты и принялись стрелять в то направление, откуда пришёлся выстрел. Маленькие металлические шарики смерти забарабанили по машине, корёжа и дырявя металл, а Джек перекатился в сторону, чертыхаясь про себя, что так неточно выстрелил. Одна пуля всё-таки чиркнула по его правому локтю, и он застонал, до крови прокусив нижнюю губу. Времени было катастрофически мало, адреналин ударил в голову, свист и звон разряженных патронов об землю смешались в один звук, на языке была кровь с отвратительным привкусом железа. Таков на вкус риск – а за свою жизнь Джек сошёлся с риском на «ты». Пока двое помогали своему боссу забраться в автомобиль, один сидел за рулём, а остальные трое телохранителей оббегали машину, чтобы добить раненного врага, Джек перехватил пистолет в левую руку и выпустил очередь по машине. Пули отлетали со звоном рождественских колокольчиков. «Бронированная», – понял Джек и спустил курок. Один телохранитель рухнул, как подкошенный. Фрост, словно юркая кошка, заполз под днище своей машины, от которой, к сожалению, остался лишь металлолом, и прицелился. Правую руку лихорадило и дёргало – наверняка пуля порвала нерв в мясо. Отстранённо размышляя, на всю ли это жизнь, Фрост два раза выстрелил во второго телохранителя, целясь в сердце. Джип взревел, срываясь с места. Джек не удержался от непечатного выражения и подстрелил третьего телохранителя. Круто заворачивая, джип попытался выехать из тупичка, в который выходила дверь чёрного хода. Окно опустилось, и высунулся длинный металлический нос винтовки. На Джека обрушился грохот выстрелов и осколки последних стёкол, что оставались в окнах его машины. Он поспешно спрятал голову под капот и заслонил лицо локтём. Выхватив из-за пазухи второй пистолет, Фрост яростно застрочил по открытому окну. Винтовка замолкла, захлебнувшись, видимо, кровью своего хозяина. Следующие выстрелы пришлись по колёсам, и джип ощутимо сдал. Оставались ещё два телохранителя, один объект и десять минут до прибытия полиции – пусть район этот был безлюдный, состоящий, в основном, из складов и гаражей, но в такую ночь выстрелы слышатся на огромном расстоянии… Джек выкатился из-под жестяных лохмотьев (машиной это назвать было уже трудно), и бросился ко второй, стоящей неподалёку, и оттого нетронутой. Было бы глупо подумать, что, собираясь на такое дело, он не подстраховался на случай подобной вечеринки. Джип уже выехал на улицу, когда машина Джека наконец-то завелась и газанула с места. По мокрому асфальту завизжали колёса, чуть не потеряв сцепление с дорогой во время резкого разворота. Автомобиль занесло, но Фрост уверенно вывел его на прямую и вжал педаль в пол, набирая скорость. Стрелка спидометра поползла к отметке сто двадцать, когда он одной рукой нащупал маленький предмет на соседнем сиденье. Предметы по две стороны от машины – фонари с их тусклым светом, тёмные силуэты гаражей и полузаброшенных складов, – замелькали, сливаясь в одну размытую линию и уносясь прочь от киллера. Два автомобиля выехали за черту города. Всё, что осталось – это Джек, джип, дорога, освещённая впереди фарами, и слепая ночь, которая флегматично ожидала развязки, чтобы накрыть своим похоронно-чёрным саваном проигравшего. Сто пятьдесят. Их разделяло всего лишь десять метров, когда звук выстрела заставил от неожиданности вздрогнуть, а лобовое стекло машины Фроста покрылось трещинами. С бешено стучащим сердцем в районе кадыка (к опасности привыкнуть нельзя, хотя бы из-за чёртовой реакции тела, выбрасывающей огромную дозу адреналина), Джек слегка повернул руль, отчего резко машина вильнула в сторону, и следующий выстрел пришёлся по асфальту. Сейчас. Выбив рукоятью пистолета лобовое стекло (в лицо полетели мелкие осколки) и зажмурившись от давления воздуха (порыв ветра был настолько сильным, что он не мог и вдохнуть), Фрост, задыхаясь, нажал маленькую кнопку на взрывном устройстве, размахнулся, целясь рядом с джипом, и резко свернул с дороги. Машина запрыгала по кочкам, ломясь через невысокие кусты, словно большое животное, которое сломя голову бежит от опасности, но Джек всё равно почувствовал волну и услышал взрыв, который подкинул джип на метр вверх, а потом, свернув железо набок, сбросил направо от дороги. …Когда Фрост остановил автомобиль, вышел и медленно побрёл к этому месту, машина, обезображенная взрывом и лежащая на крыше, горела, как большой костёр. Вероятно, взрывчатка удачно попала под капот и задела бак с бензином, отчего машина загорелась. Из окна на месте водителя свешивалась безжизненная обгорелая рука. Джек бессмысленным взглядом уставился на эту руку. Тело ломило и дёргало, словно его засунули в стиральную машинку, полную стекла и металлолома. Боль в правом локте притупилась и неприятно пульсировала с каждым приливом крови. Мелкие ссадины на лице, шее и руках требовали немедленной дезинфекции. О да, сегодня его ждёт весёлая долгая ночь, во время которой он будет пинцетом вытаскивать каждый, самый малюсенький кусочек стекла из собственной кожи. Удовлетворения от выполненной работы не было. Взрывчатка – отнюдь не его стиль. О, стиль Джека Фроста хорошо знает полиция – один выстрел в голову. А вскрытие покажет, что на металле пули сделан оттиск в виде маленькой снежинки. Что ж, в этот раз в качестве сувениров они получат целую пригоршню таких пуль, если осмотрят тот тупичок рядом со зданием… Меркантильно-деловая и оттого неожиданная сейчас мысль крутилась где-то под черепом, что надо бы потребовать в два раза больше за это задание от нанимателя… Чёрт возьми, а может, и в три раза больше. Он столько времени потерял, пока гонялся за этим безымянным, безликим человеком. Джек Фрост сплюнул слюну и кровь и поднял горящее лицо к тёмно-серому небу. Жар от разбитого в хлам джипа неприятно овевал тело, колыша своим дыханием белые волосы киллера, и только небо, низкое угрюмое небо и холодная после дождя земля давали желанную прохладу. Весь мир превратился в полуразмытую абстракцию, похожую на горячку умирающего. Эта абстракция состояла из безумного ярко-жёлтого огня, который давал резкие тени и освещал лишь часть пространства. За этим же кругом весь мир исчезал, тонул во тьме, пугая тем, что могло в этой тьме скрываться. Джека охватил сумасшедший страх перед той минутой, когда ему придётся уйти от огня и шагнуть в эту пропасть. Он покачнулся, упёрся руками в колени и рвано задышал, чувствуя, как накатывает его очередной припадок. Зажмурившись, он продолжал дышать, хотя делать это становилось всё труднее. Фрост успел поблагодарить непонятно кого за то, что паническая атака не накрыла его, пока он мчался на скорости сто пятьдесят километров в час, нажимая на кнопку взрывчатки в своей руке. А потом здравый рассудок покинул его. Всего пару мучительно бесконечных минут он корчился на земле, сжавшись в комочек и сжимая руками голову. Волны вселенского ужаса накатывали на его сознание, утягивая за собой в пустоту, где исчезало его «я», исчезал Джек Фрост, настоящее имя которого было Джейкоб Оверланд, и оставался только чистый страх без видимой на то причины. Это было похоже на помешательство, на маленькую смерть, и происходило это с ним хотя бы раз в несколько дней, обычно ночью. Панические атаки давно стали частью его жизни, подмяв под себя его личность. Очнулся Фрост, царапая скрюченными пальцами мокрую податливую землю. Ватные ощущения в теле постепенно проходили. Он поднял голову, щурясь. Джип всё ещё горел, но внизу, лёжа на земле, было холодно. Внезапно он почувствовал настойчивую вибрацию в кармане куртки. Сначала Джек даже не понял, что это. Сознание прояснялось медленно, но тут до него дошло. Телефон. Это было настолько же неожиданно и дико в данной ситуации, как если бы в пробке в центре мегаполиса вместе с машинами стоял арабский всадник на верблюде, дожидаясь светофора. Джек непослушными пальцами достал телефон и уставился на фотографию звонившего – кареглазого мальчугана лет девяти с широкой белозубой улыбкой, в которой не доставало зуба. Джек провёл пальцем по экрану и приложил смартфон к уху. – Джейми, почему ты звонишь так поздно? – устало спросил Фрост, перекатываясь на спину и закрывая глаза. – Мальчикам до пятнадцати лет бодрствовать в два часа ночи запрещено правительством Соединённых Штатов Америки. – А мне сегодня можно! – раздался радостный детский голосок, счастливый от того, что его друг ответил. – И ты тоже не спишь! – Ты же знаешь, я сейчас на работе, – скучающе ответил Джек, но голос его невольно потеплел. – И почему это «можно»? Кто-то перепутал календарь? День рожденья будет завтра, вот и будешь хулиганить. Куда смотрит тётя Джейн? – Она готовит праздничный торт, – ответил мальчонка, безмерно довольный и гордый этим фактом. – А ещё с ней Мэри. – Ясно, – вздохнул Джек и потёр переносицу. – Собрались подружки-болтушки и не дают имениннику спать ночью. Безобразие. Вот приду и поставлю в угол за плохой пример детям, чтоб неповадно было!.. Стоит мне не появляться у вас какое-то время, как воцаряется полная анархия! Джейми на том конце провода хихикал, а Джек вдруг почувствовал невероятный прилив нежности к своему маленькому приятелю. Он встал, поморщившись от боли. – Слушай, Джейми, я искренне рад, что ты мне позвонил, но мне надо работать, – он оглянулся на затухающий автомобиль, прикрыв трубку рукой, чтобы мальчик не услышал треск пламени. Некстати вспомнились полицейские, которые наверняка уже на пути сюда. – А тебе надо выспаться. Завтра большой день – десять лет бывает только раз в жизни! Отметим первый настоящий юбилей, а, старина? – Ты точно-точно придёшь? – мальчик чуть погрустнел. – Точно-точно, – твёрдо ответил Джек, кидая свой пистолет в огонь. Вот и всё, осталось только спрятать где-нибудь машину и рвануть в свою холостяцкую берлогу, промывать и маскировать порезы. – Я знаю, что на прошлый твой день рожденья не попал, хоть и обещал. Но в этот раз я его не пропущу, даю слово. – Ну ладно. Но если ты не придёшь… – Джейми сделал многозначительную и угрожающую паузу. – То мы съедим весь-весь торт и не оставим тебе ни кусочка! – закончил он страшным голосом. – О боже! За что такая жестокость?! Я же был тебе другом!.. – театрально вскрикнул Джек и схватился за сердце, пусть Джейми его видеть не мог. Мальчик громко засмеялся вместе с Фростом, и оттого не расслышал фальшь этого смеха – Джек забыл, что рука у него ранена, и теперь сжался от невыносимой резкой боли. – Ладно, спокойной ночи! – Спокойной ночи, проказник, – и Джек поспешно отключился, наконец-то выпуская из лёгких болезненный стон. На льдисто-голубые глаза вдруг навернулись слёзы, но не от физической боли. Киллер снова поднял голову и посмотрел на облака. Он глубоко вдохнул, и слёзы потекли по щекам, а сдерживаемые, глухие рыдания наполнили тишину. На обочине безлюдной дороги, стоя на коленях и раскачиваясь из стороны в сторону, стоял мужчина, тоскливо глядя на небо, и его белые волосы были единственным светлым пятном в сумраке ночи. Одинокий и сломленный. Несущий в себе боль всей жизни и не имеющий возможности с кем-либо поделиться ею. Никогда не проигрывающий, но давно побеждённый.