Killers

Люди, принадлежащие к хорошему обществу, интересны только своими масками, которые каждый из них носит, а отнюдь не тем, что за этими масками скрыто. Оскар Уайльд

Этот отель смело можно было называть роскошным, ничуть не стесняясь столь громкой оценки. Как только ты заходишь в большие стеклянные двери, услужливо распахнутые швейцарами в ало-золотых ливреях, то оказываешься в просторном, просто огромном вестибюле с золотисто-белыми мраморными полами и белоснежными колоннами по бокам. Перед тобой – стойка ресепшена с приветливо улыбающимся персоналом. А подняв голову, можно насладиться видом изящных узоров золотой лепнины и изображениями ангелочков на потолке, в стиле эпохи Возрождения. В вестибюле было многолюдно. Леди и джентльмены в дорогих сверкающих платьях и в строгих костюмах с галстуками и галстуками-бабочками неторопливо прохаживались, лениво отдавали распоряжения служащим насчёт багажа, мило удивлялись встречам со своими знакомыми и выказывали свою радость от такой приятной неожиданности, что они тоже выбрали отель Гранд ле Олимп. Кто-то только что приехал, кто-то уезжал (круговорот чёрных лимузинов и безумно дорогих машин перед отелем никогда не прекращался), а кто-то спустился сюда от скуки – но в целом складывалось впечатление, что это не вестибюль, а бальный зал, где собрались все сливки общества. Все жесты этих людей были идеальны и сдержаны, все слова – осторожны и приторно-лицемерны. В таком отеле могли останавливаться только миллионеры, бизнесмены, политики, звёзды кино мирового масштаба и известные модели… Это был мир роскошный, мир идеальный и абсолютно оторванный от реальности простых людей. Это был настоящий Олимп со своими современными греческими богами, возвышающийся мраморным фасадом над всем Лас-Вегасом. Двери в очередной раз распахнулись, и на мраморный пол, отполированной так, что в него можно смотреться, как в зеркало, грациозно ступили тонкие высокие каблучки. Неторопливо постукивая ими, в вестибюль Гранд ле Олимп вошла женщина, небрежно кивнув швейцарам. Алое платье чуть выше колен обтягивает её бёдра, талию и грудь без единой складочки, как перчатка. Овальный вырез обнажает нежную светлую кожу плеч и ключиц. По плечам рассыпались рыжие волосы, завитые в кудри. Изящные руки с тонкими пальцами спрятаны в длинные атласные белые перчатки. На губах – тёмно-красная помада, чёрные стрелки и подводка делают взгляд ещё более затягивающим. В ушах позвякивают серёжки с бриллиантами, вспыхивающими всеми цветами радуги на острых гранях. Походка лёгкая, левая рука расслабленно придерживает маленькую дамскую сумочку на тонком ремешке. Спина расправлена, подбородок горделиво поднят. Она была одной из богинь Олимпа. Об этом говорил весь её облик, но больше всего – взгляд. Высокомерие и скрытая насмешка над всеми этими людьми прятались под чуть опущенными пышными ресницами. Красота её была неоспорима. Манера держаться и сам факт того, что она здесь, указывали на её высокое положение в обществе и богатство. – Арнолия Чейзенхауз, у меня назначена встреча с мистером О'Клайном, – сказала она, не дожидаясь обычного вопроса. Девушка за ресепшеном кивнула и опустила глаза на монитор компьютера. Рыжеволосая богиня лениво скользнула взглядом по шикарной мраморной лестнице, которая вела на второй этаж вестибюля. Уже там начинались огромные залы, рестораны, комнаты, в которых можно было собирать съезды Саммита… Нет, ей не туда, ей гораздо выше, так что придётся ехать на пафосном лифте, где стоит специальный человек, который нажимает кнопки. Но то, что все комнаты и номера отеля забиты мягкой мебелью, пушистыми коврами, тяжёлыми шторами с золотистыми кисточками, хрустальной и серебряной посудой – это факт. Говорят, здание Гранд ле Олимпа было раньше резиденцией какой-то важной особы... Этим люди пытались объяснить воистину королевский размах и красоту залов и комнат. Чушь. Гранд ле Олимп построили так специально, чтобы раздувать чувство собственной значимости, самомнение и тщеславие во всех этих глупых людишках, которые, при желании, могли заказать себе одежду, сшитую из долларовых купюр. – Можно посмотреть ваш паспорт? – Арнолия равнодушно открыла сумочку и протянула документ девушке. Та открыла его, быстро сравнила с чем-то высвеченным на компьютере и вернула владелице. – Всё верно. Этаж восемьдесят пятый, номер 8532. Добрый день, ваше имя? Мисс Чейзенхауз уверенно направилась в сторону лифта, цокая каблуками, не обращая ни на кого внимания. Зайдя в лифт с ещё несколькими людьми, она холодно бросила «восемьдесят пятый», рассеянно подмечая, какие этажи называют другие. Швейцар послушно закрыл старинного вида решётчатые створки (очевидно, лифты не меняли на более современные специально) и нажал на кружочки с числами 17, 30, 69, 85, 91. Можно подумать, что все эти нежные господа прорвут себе кожу на пальцах, если нажмут сами себе свой этаж... Эта мысль заставила рыжеволосую еле слышно хмыкнуть. Она отстранённо смотрела в стену до тех пор, пока не объявили её этаж. Створки распахнулись, выпуская её в длинный просторный коридор. По обеим стенам с золотистыми обоями шли белоснежные двери с золотыми ручками. Между ними пространство на стенах занимали зеркала и милые круглые светильники, которые давали мягкий приглушённый свет. Женщина отметила, как же они любят использовать цвет золота в своём интерьере, и не удержалась от ещё одного презрительного хмыканья. Стук каблуков заглушил красный ковёр, когда она подошла к двери с номерком 8532 (угадаете, какого цвета были металлические цифры?) и без стука вошла. Мягко прикрыв за собой дверь, она остановилась. Противоположная от двери стена практически полностью состояла из стекла, представляя собой огромное окно с прекрасным видом на Лас-Вегас. Ей подумалось, что, наверное, с такой высоты ночной город был бы одним большим фееричным шоу, подмигивающим яркими неоновыми вывесками, фонарями и лентами сияющих автомобильных огней. А если кому-то не нравилась такая открытость, то всё окно можно было закрыть тёмно-бордовыми шторами. Тогда комната сразу же прекращалась в партер перед сценой с опущенным занавесом. Перед окном раскинулся светлый пушистый ковёр – один из тех ковров, в которых ступни буквально утопают, – а на нём стояли мягкий диван и два кресла вокруг стеклянного столика на изогнутой стеклянной ноге, развёрнутые к окну. Можно было подумать, что окно – действительно сцена, или же экран домашнего кинотеатра, а зрители, удобно расположившись в своих креслах, специально сняли номер в Гранд ле Олимпе для того, чтобы посмотреть это представление. В правой стене от двери в номер была дверь, ведущая в спальню, которая, наверное, была ещё роскошнее, чем гостиная, а в левой стене – дверь в ванную. Глаз ещё отметил старинного вида резные шкафы и комоды по стенам гостиной, тяжёлые бронзовые статуэтки на какие-то греческие мотивы, величественную хрустальную люстру под потолком, ещё не зажжённую, вьющиеся растения, тарелки с закусками и бутылку с бокалами на стеклянном столике, а потом неторопливый мужской голос заметил: – Вы пунктуальны, мисс Чейзенхауз… – и к чему-то добавил: – Точность – вежливость королей. – Не только королей, – мурлыкнула Арнолия, уверенно прошагав к дивану. Каблуки, несмотря на свою высоту, утопали в ворсе белого ковра. За спинкой дивана она даже сначала не увидела мужчину средних лет в сером костюме и строгом тёмно-синем галстуке, который вальяжно устроился на своём месте. Когда села рядом, он галантно коснулся губами её протянутой руки, вернее, белой перчатки. Мистер О'Клайн был совсем недурён собой. В его чертах лица, таких мужественных и совсем не жёстких, как у многих других бизнесменов, было что-то притягательное для женщин. Он был из той породы, которую возраст только красит, и седина на висках прибавляла ему харизмы. Но, на вкус рыжеволосой, у него был слишком квадратный подбородок и самодовольный взгляд. Она очаровательно улыбнулась, закидывая ногу на ногу и чуть наклонив голову набок. – Вина? – он широким жестом указал на столик. – В Гранд ле Олимпе очень хороший алкоголь, а в номере есть свой мини-бар, но я всегда беру с собой пару хороших бутылок своего любимого сорта. Вы не разочаруетесь, это я вам обещаю. – Целиком полагаюсь на ваши знания и вкус, – она наблюдала, как он разливает вино по бокалам, и почему-то взгляд зацепился за наручные часы. Она прищурилась и прикинула, что одни эти часы стоят около пяти миллионов долларов. «Сколько же он тратит на оплату номеров в Гранд ле Олимпе? А ведь делает он это часто…» Он со сдержанной гордостью что-то рассказывал о своих собственных виноградниках, об особенностях производства вина, и она с готовностью поддержала этот разговор, тем более что её роль в нем сводилась к попеременному восхищению и тонким комплиментам. – Сыр тоже с ваших виноградников? – иронично спросила она, кладя тончайший кусочек на язык. Мягкий, сливочный вкус обволакивал, контрастируя с характерным послевкусием красного вина. – Нет, но к этому всё идёт, – он тихо рассмеялся своим приятным баритоном, откинувшись назад и облокотившись на подлокотник. – Я попросил персонал не беспокоить. Мы же хотели обговорить… ту сделку. В неформальной, если так можно выразиться, обстановке. – Отлично, – рыжеволосая ещё раз пригубила вино, а потом тряхнула головой, откидывая кокетливые кудряшки. Её лицо тут же стало отстранённо-вежливым, а из сумочки показались листы договора с ровными строчками мелкого текста. – Наша компания «Кент Бразерс энд Инглиш Инженериум» как раз послала меня, чтобы обговорить вопрос относительно инвестирования, которое вы можете предложить… Раз в вашем офисе нам договориться не удалось, мы договорились о встрече в Гранд ле Олимпе, чтобы обсудить все детали… – Я думаю, это не является таким уж срочным делом… – мистер О'Клайн поднял руку и медленно пригладил волосы на голове, задумчиво глядя на копошащийся на земле в своих заботах Лас-Вегас. – Мне придётся уехать завтра утром в Нью-Йорк по делам кампании, и, если вас не затрудняют определённые временные рамки, мы могли бы спокойно посидеть и насладиться вином и закусками. Если вы не против, разумеется, – он выделил последнее предложение и посмотрел ей в глаза, тактично ожидая её решения. – У меня очень загруженный график, и, насколько я понял из нашего того разговора, у вас тоже… Мне казалось, что тогда мы поняли друг друга. «Какая вежливая, воспитанная благородная тварь», – подумала мисс Чейзенхауз, тоже поправляя волосы и делая вид, что прикидывает время. «Он ведёт себя именно так, как я и предсказывала». – У меня времени до завтрашнего дня нет, но вы абсолютно правы, – она улыбнулась, глядя из-под чуть опущенных ресниц, зная, что это работает безотказно. Бумаги послушно исчезли в сумочке. Он довольно опустил виноградину себе в рот. – Мисс Чейзенхауз, вы любите лошадей? – Если на них надо просто смотреть со стороны – это прекрасные и гордые животные. Но если на них садиться верхом… Нет уж, увольте! Он снисходительно улыбнулся. – Вы пробовали? В пузатые бокалы вновь полилось вино. – Если я англичанка, это не значит, что у меня есть собственная конюшня. – За вас, – бокалы издали мелодичный звук, и мистер О'Клайн неторопливыми глотками, смакуя, выпил весь бокал. Его гостья не испытывала такой жажды, выпив лишь пару глотков – У меня, к слову, есть. Там же, где и виноградники – во Франции. Не то чтобы я хвастаюсь, – его губы чуть дёрнулись, – но если вы когда-нибудь решите опробовать свои силы в верховой езде, я буду счастлив такой оказанной чести. Лошади, не сомневаюсь, тоже. – Сомнительная честь, – приподняла она одну бровь, – таскать на своей спине человека. – А разве каждый день в мире людей не происходит тоже самое? – хмыкнул он, глядя из-под опущенных век. – Взгляните. Разве это не происходит прямо сейчас? Она скользнула голубыми глазами по окну и пугающей высоте за стеклом. – Миллионы рабочих работают на предприятиях, фабриках, в компаниях. И благодаря этому процветают лишь сотня человек. Может пара сотен, но не больше. Разве вы со мной не согласны? Глаза чуть сощурились, голова наклонена набок. Она размышляет, как лучше ответить в этой ситуации. – Так сложилось с ходом истории, – обтекаемо ответила она. – Но это уже стало чем-то незыблемым, чем-то вроде… аксиомы. Устоя мира, который уже невозможно сменить. Можно лишь приспособиться и получать с этого выгоду. – Он потянулся за бутылкой, но она жестом показала, что её бокал ещё не осушен. Он пожал плечами и долил тёмно-красной жидкости себе. На миг ей показалось, что это – человеческая кровь. Первоклассная человеческая кровь, собранная на юге Франции… пара хороших бутылок, которые он всегда возит с собой… Что за бред, она прекрасно знает, что кровь выглядит по-другому. Она встряхнула головой, зазвенев серёжками. Но неприятное ощущение исчезло лишь частично. – За аксиомы, – она подняла свой бокал, и он с одобрением принял этот тост. Отметив, что мистер О'Клайн очень уважительно относится к красному вину, она продолжила разговор, перейдя на более нейтральные темы. Говорили о разном. Об Англии, о том, в каких странах лучше всего отдыхать, о его и о её компаниях, потом выпили за процветания и развитие и той, и другой, выпили за новые договоры и соглашения… Мистер О'Клайн говорил так, как говорят люди, которые смотрят на карту мира лениво, словно на большую игрушку. Государственные границы и долгие перелёты для него были не проблема, денег у него было столько, что он мог позволить себе практически всё, положение успешного бизнесмена и удачливого инвестора делало его общение с такими же людьми доступным и приятным. В конце концов, затронули политику, и здесь её собеседник позволил себе некоторые очень дерзкие и высокомерные суждения. Он долго ещё об этом говорил бы, но Арнолия снова ловко брала ход беседы в свои руки и направляла в более мирное русло. Предлагались тосты… Рыжеволосая заливисто смеялась, взмахивая кудряшками, они незаметно перешли на «ты». И если раньше вино разливал он, как джентльмен, то теперь инициативу всё больше перехватывала мисс Чейзенхауз. – Нас называют ворами, разрушающими экономику – чушь! На нас, на единицах, держится вся их дражайшая экономика Соединённых Штатов! И если бы правительство не лезло не в свои дела и не указывало, как нам жить, Америка уже бы процветала! Нас обвиняют в том, что мы наживаемся на других. Да, это так, но что с того? Лошадь приручили для того, чтобы она возила человека. Собаку – чтобы защищала. Корову – чтобы давала молоко и мясо. Всё в этом мире поддаётся подавлению и приручению. Но, хочу заметить, для их же блага! Если бы у скота не было бы хозяина, который бы следил за стадом, его бы растащили волки! Конечно, хозяин забивает скот, но это уже не имеет значения. Стаду всегда нужен хозяин. Рыжеволосая красавица щедро плеснула в бокалы, а мистер О'Клайн с силой тёр глаза, не услышав, как тихо клацнула магнитная застёжка на сумочке. – Всё поддаётся приручению… Разве женщины – не хорошее этому доказательство? – Ты так уверен? Она протянула ему бокал. Он рассмеялся, взяв его. – Я это знаю очень хорошо. Цель любой женщины – служение. Служение мужчине. Так задумано природой, и так было с самых давних времён. Только потом уже женщинам дали давать права, но… это ничего не изменило, по сути. Упиваясь собственным умом и самодовольством, он не заметил, как сверкнули глаза рыжеволосой из-под ресниц. Он покачивал вино в бокале круговыми движениями, зачарованный этим. – Но цель эта благородна, – промурлыкала Арнолия. – Чему ещё не служить, как мужчине? И он попался. Заглотил такую грубую наживку чуть ли не с удочкой. – В этом мире всё построили мужчины… – его философствования становились всё рассеяннее, как и его взгляд, всё чаще скользивший по её оголённым ножкам. – Женщины красивы, но всё что они по сравнению с ними могут делать – ублажать и восхвалять. И рожать детей. Руки Чейзенхауз еле заметно дрожали от еле сдерживаемого гнева. Ей стоило огромных усилий лживо улыбнуться и поднять бокал. – Тогда… за мужчин, – она подмигнула ему с многозначительной улыбкой, – за Александров Македонских. Он чокнулся и махом опрокинул в глотку жидкость, будто пил коньяк или водку. И поперхнулся. Утерев губы, он потянулся за последним куском сыра. И вдруг глухо закашлялся, зашёлся от хрипа, словно бешеная лошадь, и схватился руками за горло. Он попытался вскочить, но ноги его не слушались, и он повалился на ковёр. Ужас охватил его жалкое, высокомерное и пустое существо. Горло стягивали спазмы. На висках и лбу выступил пот. Он пробовал крикнуть, но вышло сипение полузадушенного котёнка. Было так страшно, что хотелось плакать. А плакать он разучился очень и очень давно… – Нравится? – чей-то шёпот обжёг ухо, а перед глазами запрыгали кудри этой рыжей чертовки. Глаза стремительно затягивались белёсой дымкой. Слишком стремительно. Слишком неправильно… – Не такие у тебя планы были на эту ночь, да? – шёпот стал почти сочувствующим. Женщина уселась рядом на ковёр, не обращая внимания на его предсмертные сипения и судороги. Секундная маска сочувствия растаяла, сменившись презрением. Она с ненавистью смотрела на его страдания. – А ты-то планировал «отдыхать» со мной до самой своей поездки в Нью-Йорк? Твоя жена Клара передавала привет… Представляешь, после того, как частный детектив подтвердил все её мысли насчёт твоей измены – ах, простите, череды измен! – она обратилась к услугам киллера… Ты проиграл, О'Клайн. Тебя подавила женщина… Глупый нарцисс. Она с отвращением откинула ногой его руку, которую он попытался протянуть к ней. Было что-то забавное в том, что одна стена была полностью стеклянной. Таким образом, она совершала убийство прямо над Лас-Вегасом, на глазах у всего города! Она расхохоталась от этой мысли. Но на самом деле их сейчас никто не видит, а камер в номерах отеля не предусмотрено – Гранд ле Олимп уважает право своих клиентов на конфиденциальность… Она вежливо подпёрла подбородок рукой в белой перчатке и где-то с минуту наблюдала за ним с чисто научным любопытством. Мужчина ещё пару раз судорожно открыл и закрыл рот, пытаясь вдохнуть глубже, а потом покрасневшие, мокрые от слёз глаза его закатились. Подумать только, вот был человек, ходил, ел, изменял, мыслил, выносил суждения, тратил деньги, которые так и текли к нему в карман… А потом издох. Как собака, которая съела крысиную отраву. И что же осталось? Пустая оболочка. Скопление клеток и ткани, которое ещё секунду назад пульсировала жизнью, а теперь будет гнить, разлагаясь от времени... Отличный яд. Она чуть помедлила, прищурившись, она всегда щурилась, когда думала. Было что-то завораживающее в этом процессе. Игра контрастов. Жизнь – смерть, тепло – холод… Две далёкие противоположности, которые разделяет всего пара минут… Заслужил ли этот человек казни за свои проступки? Имела ли она право решать за него этот вопрос? Правильно ли поступила? Если честно, она… никогда не задумывалась над этим всерьёз. Другой человек ходит каждый будний день в офис, или за прилавок магазина, или за станок абсолютно спокойно. Это же его работа. Её работа была чуть посложнее, но принцип тот же. Рыжеволосая взяла со столика свой бокал и убрала в сумочку, изрядно при этом помяв бумажки с фальшивым договором. Надо будет сегодня сжечь и паспорт, и эту макулатуру. Они своё дело сделали. Тонкие каблучки перешагнули через труп, и, изящно покачивая бёдра своей хозяйки, вывели её в коридор. Далее – уже знакомый маршрут. Лифт, вестибюль, двери со швейцарами. Выйдя на широкие мраморные ступени, она задрала голову, чтобы в последний раз посмотреть на огромное, королевское здание отеля. Оно было таким громадным, таким высоким, что давило своей тяжестью и размерами не только на землю, но и на людей, которые смотрели на него снизу вверх. Оно заставляло их чувствовать себя ничтожными. Маленькими. Слабыми. Недостойными, чтобы подняться на ту высоту. Сверху вниз картина была абсолютно другая. Побывав там, рыжеволосая прочувствовала эту разницу в полной мере. Глядя сверху вниз, чувствуешь себя всемогущим. Грёбанный Олимп со своими богами. Грёбанные бизнесмены. Грёбанная жизнь. Вдруг весело фыркнув, она быстро показала зданию фак и, резко развернувшись, пошла прочь почти бегом, сдерживая рвущийся смех, как нашкодившая школьница. Как бы ни был прекрасен внешне этот мир, как бы он ни старался разукрасить себя позолотой, внутри он был точно таким же прогнившим, как последние трущобы. Потому что олимпийские боги тоже грешны.