Killers

Человек, поглощенный мыслью о мщении, не дает зарасти своим ранам. Фрэнсис Бэкон

Да восстанет когда-нибудь мститель из наших костей.

Вергилий Марон Публий

Helheim – Kalandra Мистер Фергус Данброх как всегда открыл и придержал дверцу, пока миссис Элинор Данброх подбирала подол тёмно-зелёного струящегося платья и изящно садилась в дорогую сверкающую черную машину. Сумку она переложила на заднее сидение, чтобы та не мешалась в руках. – Это становится всё утомительней. Когда Макинтоши перестанут тянуть на себя одеяло и начнут работать на общее дело? – она впервые за вечер позволила себе раздражённо выдохнуть, стирая с лица обворожительную улыбку. – Когда свиньи по небу полетят, – недовольно отозвался Фергус, грузно опускаясь на место водителя и оттягивая туго повязанную бабочку. Он был в чёрном костюме-тройке. – Хорошо, что Мерида не поехала. Хотя бы ей не пришлось выслушивать речи этого высокопарного заносчивого у… – А смысл был её брать? Всем изначально было понятно, что встреча посвящена рабочим вопросам. – Я не об этом! Ты слышала, что он сказал? «Каким блестящим закономерным укреплением Scottor Industries стал бы брак между детьми совладельцев – Данброх и Макинтош!». – Она была бы в ярости. – Я сам в ярости! Жадный до власти хрыч, пусть засунет свои разговоры о закономерности себе в з… – Меня сейчас больше волнуют рост акций, – Элинор снова, со свойственной ей дипломатичностью, удержала мужа от резких выражений и перевела тему. Фергусу сохранять спокойствие всегда было труднее, чем ей: сказывалась вспыльчивость шотландской крови. – Если мы не прекратим эти разборки между генеральными директорами, мы можем потерять удачный момент… – Но как, Элинор! Ты же сама прекрасно понимаешь, что… – Что ещё ваши отцы работали вместе. Да, да, мне это известно. А ещё мне известно, что среди сотрудников пошёл слух о том, что под твоим руководством компания придёт к краху. – Макинтош, – стиснув зубы, прорычал Фергус. Они выехали с частной территории особняка, в котором проходил светский вечер. Позади них бесшумно закрылись ворота. Под капотом тихо рокотал мощный двигатель, лаская слух. Стрелка спидометра быстро поползла вверх. – Макинтош забывается, но он не обязательно причина всех бед, – возразила Элинор. – Это может быть и Дингваль, и Макгафин. Поверь, каждый из них был бы рад занять кресло главы нефтеперерабатывающей компании и иметь решающий голос. – Чтобы поверить в это, большой фантазией обладать не нужно. Дорога за разговорами проносилась легко и незаметно… – …А я всегда говорила, что четыре совладельца – это слишком, – говорила Элинор. – Если бы не внезапно проснувшаяся забота об экологии Дингваля и Макгафина, мы бы уже заключили эту сделку! Восемь новых заводов по производству пластмасс увеличили бы наши доходы на этом рынке в разы. Но, видите ли, два голоса против двух сводят к нулю все наши усилия и переговоры с сенатором… – Сомневаюсь, что Дингваля заботят леса и рыба в реках, – проворчал мистер Данброх, топорща рыжие усы. – Он просто думает вывести дочернюю компанию Sсottor Asphalts из конгломерата в свои цепкие руки и вкладываться в неё. Отдавать деньги на производство пластмасс ему сейчас не выгодно. – Я и говорю – каждый тянет одеяло на себя. Однажды вы порвёте его на лоскуты, если ты это не остановишь. – Но я… но они… Элинор! Ты же сама была там! Даже твои аргументы не помогли, а они всегда помогают! Зазвонил телефон. Звонок шёл с незнакомого номера. Фергус взглянул на него и отклонил вызов. – Мы разберёмся, – четко и спокойно произнесла Элинор, чуть сильнее выпрямившись в кресле. – Как всегда. Нам нужно просто чуть больше времени. А потом ты поговоришь с ними ещё раз, но уже по отдельности, и справишься с этим. В конце концов, это всегда вопрос цены. – Да, дорогая. Ты права… Но как же меня раздражает этот надменный тон Макинтоша… Телефон зазвонил снова. Фергус вдохнул, принял звонок от незнакомого номера и поднёс телефон к уху. – Алло?.. Машина взорвалась. Её подбросило вверх, словно она наехала на препятствие. Оглушительный грохот раздался одновременно с сильным толчком и вспышкой. Из-под раскуроченного по швам капота вырвался клуб серого дыма и жар, прокатившийся по салону. Лобовое стекло треснуло. Искореженный металл, теряя части обшивки, по инерции пролетел дальше по шоссе и слетел на обочину в гравий. Дезориентированный Фергус не сразу пришёл в себя. Ещё позже, чем сознание, пришла боль – горячая, как кипящее масло, но её причины он понял не сразу. Голова была тяжёлой. – Эли… Элинор! – прохрипел он. По лбу тек пот, заливая глаза. Он принялся дёргать заклинивший ремень безопасности. – Элинор?! Тело Элинор обмякло в кресле, уставившись немигающим взглядом в треснувшее лобовое стекло. Он потянулся к её шее. Пульса не было. Она не пристегнула ремень безопасности, когда садилась в машину. Фергус наконец-то отстегнул свой ремень и вывалился на землю. Дверь с его стороны вынесло взрывом. У него кружилась голова и с трудом фокусировалось зрение. Когда он глянул на свои ноги, то понял, почему ему было так трудно ими двигать: обе ноги почти до колена были оторваны взрывом. Кровотечение было слишком сильным, чтобы был шанс, что он дождётся приезда медиков. Он снял с себя ремень и пиджак и кое-как стянул ноги импровизированными жгутами. Фергус подтянулся на руках, заглядывая в салон. Черный экран телефона ослеп сеткой белых трещин, а корпус разлетелся на две части. «Сумка… Элинор всегда кладёт сумку на заднее сиденье!» – подумал он. Фергус снова втащил своё тело на сиденье и потянулся к сумке. Был шанс, что телефон Элинор уцелел. Экран зажёгся. Фергус набрал 1910 – день и месяц рождения Мериды – и телефон разблокировался. – 911, взрыв в машине на Престон-хайвей… Пришлите медиков и сапёров… Я не знаю, сколько продержусь, у меня оторвало ноги. Да… Да. Жена. Нет. Жду. Ответа на второй звонок он ждал дольше, чем длился разговор со службой спасения. Наконец-то послышался девичий звонкий голос. – Алло? – Мерида… девочка моя, забери братьев и уезжайте из страны. Немедленно. Пообещай, что позаботишься о них. – Пап? Ты чего? Что случилось? – он с детства не слышал, чтобы она чего-то пугалась, но теперь она явно была испуганна. Какой же страшный, должно быть, у него сейчас голос. – Кто-то из них… это был кто-то из них… Дингваль, Макинтош или Макгафин… Я не знаю. Кому-то из них мы сильно мешали. Не доверяй никому. Мы ехали домой, мне позвонили, а потом раздался взрыв. – Взрыв?! Ты в порядке? А мама? – Мерида, как же сильно я тебя люблю. – Папа! От шока он всё ещё плохо чувствовал своё тело, но ноги горели и ощутимо пульсировали. С каждым ударом сердца он слабел и терял кровь, а сердце у него билось сильно. – Помнишь сейф в моём кабинете? Код 395401. Возьми всё, что посчитаешь нужным. Запомнила? – Три девять… пять четыре… ноль один. Пап, что с тобой и мамой? – Мерида, забери из интерната братьев и не спускай с них глаз. Скорее всего, вашу смерть тоже попытаются подстроить. Говорю как есть. Скажи Моди, чтобы помогла вам уехать из страны. Телефон на несколько долгих секунд замолчал. – Я тоже тебя люблю, пап. Невероятно как люблю. Он слабо улыбнулся. – Помнишь, как мы с тобой ездили на охоту? – Да, – он слышал, как она пыталась подавить плач. – Не окажись по другую сторону. Мерида, ты слышишь? Даже когда охотиться будут на тебя, не становись в своей голове жертвой! Станешь психологически на другую сторону – испугаешься. Потеряешь контроль. Упустишь детали. Не выпускай охотника из своей головы и смотри за братьями в оба. – Хорошо. – Мы с мамой гордимся тобой. Передай братьям, что мы их любим и обнимаем. – Папа, скажи, что всё будет хорошо. Голова Фергуса кружилась всё сильнее. Пальцы, кажется, стало покалывать. Или они немели? Он собрал последние крупицы бодрости, всю любовь и тепло и сказал: – Конечно, всё будет хорошо. Моя сильная смелая девочка. Все будет хорошо. Скоро Фергус Данброх уже не слышал, как рыдала и звала его в трубке Мерида. * * * Solas (piano version) – goated. Мерида лежала на диване, широко раскрытыми глазами глядя в одну точку. Из приоткрытого окна в комнату, которую она снимала в сомнительном районе на окраине, залетал ветер и колыхал белые занавески. На столе стояли две чашки с недопитым кофе разной давности и тарелка с огрызком сэндвича. На полу возле дивана лежала газета, развернутая на заголовке: «Бизнесмен Кларк О’Клайн отравлен в собственном номере: шокирующее убийство в отеле Гранд ле Олимп». Чуть более сильный порыв ветра хлопнул створкой окна. Рыжие ресницы дрогнули. Мерида несколько раз моргнула, вырванная этим звуком из транса, и медленно села. Кудряшки медным водопадом рассыпались по плечам, когда она опустила голову и зарылась пальцами в волосы. Надо было вставать. Надо было встать и прибраться в этой маленькой, бедно меблированной комнатке, вынести мешок с недельным мусором, вымыть посуду, занявшую всю узкую столешницу на кухне. Вылить остатки кофе из всех чашек и приготовить поесть что-то более солидное, чем сэндвичи. Её взгляд упал на газету. Мерида с нарастающей ненавистью смотрела на фотографию своей недавней жертвы. Ничто не могло сравниться от удовольствия от выполненного заказа, а именно – от получения за него денег. Но каждый раз, каждый чертов раз она понимала, что дело было не только в этом. Не только в деньгах или адреналине. Она чувствовала мстительное удовольствие, лишая жизни тех, кто запятнал чужие души страданием из-за собственной алчности, неверности или жестокости. Мерида каждый раз спрашивала, почему заказчик хочет устранить выбранного человека? Какими пороками он заслужил такой участи? И бралась за заказ с куда большей охотой, если слышала убедительные, на её взгляд, аргументы. Каждый раз, убивая жертв и глядя им в глаза, она представляла, что убивает их. Предателей, заказавших убийство её мамы и отца. Каждый раз она надеялась хоть немного облегчить пылающую агонию внутри, убеждая себя, что очищает мир от грязи. Но кидая в топку гнева чужие смерти – удовлетворить желание мести и боль по своей утрате было невозможно. Хотя Мерида каждый раз втайне надеялась на это, а сама себе говорила: «Ничего, уже скоро. Это только тренировка. Только шаг на пути к цели». Самостоятельно провести расследование и выяснить, кто, Макинтош, Дингваль или Макгафин заказал её родителей, Мерида не могла. Так что надо было накопить деньги, чтобы вернуться в Великобританию и нанять профессионального детектива. А потом… потом отомстить. Долго, мучительно и сладко. Эта мысль выжигала Мериду изнутри и подпитывала одновременно. Где-то там завибрировал новым уведомлением телефон, но она едва ли это заметила. Она скомкала газету, а потом начала хаотично рвать её на куски, глядя всё тем же неживым, окаменевшим взглядом в пространство. Губы были сжаты. Руки пачкались дешёвой типографской краской, точно углём. Как же она ненавидела их всех. Как сильно она ненавидела всех, кто считал, что имеет право разрушать судьбы других людей – тихо, внутри или зримо, снаружи. Как же она хотела разорвать их на куски так же, как эту газету. Либо перестать существовать. Но если в мысли о родителях Мерида падала, как падают, раскинув руки, в спасительно-прохладную воду, то эти мысли она гнала от себя прочь. Ей придётся существовать. Ради мести, ради братьев, ради памяти о родителях. Предателей надо найти и покарать, братьев – защитить и обеспечить, пока не доучатся, а ещё лучше – вернуть на родину без страха, что их там убьют. Данное слово отцу – надо сдержать. Мерида снова растянулась на диване, распахивая веки. Перед глазами маячил не сероватый с трещиной потолок, а черный длинногривый конь, на котором она выезжала на охоту… Оружейная в их большом доме, богатая на всевозможные современные винтовки, пистолеты, арбалеты и луки. Леса и такие родные, знакомые холмы Шотландии. В ушах стоял лай собак, эхо, пробегавшее по лесам от выстрелов, гомон папиных друзей-охотников и раскатистый утробный смех самого Фергуса Данброха, могучего, пышущего силой. Похожего на непобедимого бога из старых легенд… Мерида всё глубже проваливалась в воспоминания, теряя связь с реальностью.