Глюки

      Хэнку было плохо. Ему было ужасно плохо.       Хэнк сжимал-разжимал кулаки, пытаясь унять нервы.       Хэнк не обращал внимание на Хлою, которая учтиво предлагала капитану что-нибудь выпить или чем-нибудь перекусить. Андерсон вежливо отказывался. Уже в пятый раз. В него не лез даже глоток воды. Его живот скрутило от сильных переживаний. Ведь именно сейчас решалось будущее Коннора.       Вернется ли андроид в строй или его придется отключить?       Нет, неправильно.       Выживет ли его сын?       Андерсон смутно помнил дорогу до Камски. Всю память поглотили острые, жгучие и напряженные эмоции. Весь путь он старался унять дрожь в теле. У Хэнка мутнело перед глазами, летевший снег сбивал с толку, но ему удавалось трезво оценивать ситуацию. Если он даст слабину и потеряет управление, то Коннору вряд ли удастся выжить. И это будет на его совести.       Хэнку не нравился Камски. Было в нем что-то отталкивающее. Андерсон никогда не доверял этому человеку. Но теперь Элайджа был единственным, кто мог им помочь. Хэнк даже жалел, что после первого приступа девианта не поехал сюда. Возможно тогда было бы больше шансов избежать неприятностей. А что было сейчас? Сейчас Хэнк в своем подсознании не отрицал неблагоприятный исход…       Бред! Все будет хорошо! Они обязательно справятся!       Чтобы хоть немного отвлечься от мрачных мыслей, Андерсон достал из внутреннего кармана куртки четвертак. Эта была та монетка, которую он отобрал у Коннора в лифте. Хэнк часто брал ее с собой на задания, как талисман. Глупо, но он думал, что в ней что-то есть, и она связывала его с Коннором.       Хэнк так и не научился делать с ней трюки. Старость подкрадывалась незаметно и давала о себе знать, поэтому пальцы часто дрожали, роняя монету. Однако перекатывать ее на костяшках пальцах он умел, пусть и медленно, но умел. Конечно, мелочь частенько падала с руки. Андерсон раздражался, а потом опять продолжал перекатывать четвертак.       Сначала Хэнк хотел самостоятельно обучиться фокусам, воспроизводя в памяти умелые движения пальцев Коннора. Выходило не очень. Пришлось воспользоваться помощью интернета. То ли «учителя» плохо объясняли, то ли Хэнк был плохим учеником (хотя тут и сразу понятно, не умеешь объяснять — нехер учить людей), тогда Андерсон обратился за помощью к девианту.       На дворе в ту пору было лето. 16 июня 2039 года.       Этот момент тоже был помечен в записной книжке Хэнка. Почему-то в тот день он чувствовал себя неловко, прося Коннора дать ему несколько уроков, но, увидев радостное выражение лица андроида, Андерсон понял, что в этом не было ничего плохого. Коннор с большим азартом начал объяснять все хитрости. На удивление, девиант рассказывал доступно, его легко было понять, и у Хэнка постепенно стало получаться.       20 июня того же года он собирался уже Коннору показать мастер-класс.       Репетиции у него выходили безупречно, четвертак «порхал» на пальцах… а как выступить перед девиантом, то предательница-монета постоянно падала.       Смотри, Коннор, теперь у тебя появился соперник! Дзынь. Сейчас, это была разминка… Дзынь. У меня две разминки. Дзынь. Бог любит троицу! Дзынь. Да твою налево! Дзынь. Это монета неправильная, ты специально мне такую подсунул! Дзынь. Да ну нафиг! Дзынь. Коннор, хватит смеяться!       Вот. Тогда-то Хэнк и услышал первый настоящий смех девианта. Пока Андерсон пытался покорить андроида своим мастерством, тот заливисто и громко смеялся. До Хэнка сначала и не дошло, что происходит. Коннор смеялся. Впервые.       Ага! Все понятно! Это все-таки ты мне подсунул не ту монетку! Признайся!       Хэнк посмеялся в тот день от души. Наверное, тоже впервые… за три года.       А теперь… Теперь таких моментов может и не быть. Никогда.       — Не думал, что вам так понравится модель RK-800, капитан.       Голос Камски вырвал Хэнка из тумана воспоминаний. Андерсон ощутил на своем лице дорожку слез. Он мгновенно вытер соленую влагу рукавом куртки. Не хватало, чтобы этот нарцисс потешался над его слабостью. Только Коннору было позволено видеть его в подавленном состоянии, и Сумо тоже.       — Он человек, — злобно проговорил Андерсон, сверля Камски взглядом.       — Как вам угодно, — опять повторился Элайджа, лукаво улыбнувшись. — Не желаете ли вы…       — Да, желаю! Желаю, чтобы ты мне сказал, что творится с Коннором!       — ...успокоительное, — закончил все-таки Камски. — Оно вам не помешает.       — Слушай, если ты сейчас же не ответишь на мой вопрос!..       — Вы сами сейчас на него отвечаете.       — Что?.. — опешил на секунду Хэнк. — Да ты!..       — Вас разрывают эмоции страх, гнев, непонимание…       Элайджа начал свою длинную речь. Андерсон понял, что лучше сейчас замолчать и внимательно слушать. Ведь Камски не тот человек, который любил давать прямые и конкретные ответы. Он любил их завуалировать и спрятать за множеством ненужных слов.       — Эмоции всегда сильнее нас, нам редко удается их сдерживать, мы часто идем на их поводу, игнорируя здравый смысл. И это мы, люди. Люди, которые с самого рождения привыкли испытывать радость и ужас, любовь и ненависть...       Камски стал ходить вокруг кресла Хэнка, вычерчивая в воздухе какие-то знаки и поглядывая на капитана. Андерсон же не смотрел в его сторону, полностью сосредоточившись на словах.       — А теперь представим, какого андроидам. Андроидам, у которых был прописан только алгоритм, к каждой задаче шла инструкция... а теперь ничего такого нет… есть эмоции, очень сильные эмоции.       — То есть, — хотел прояснить ситуацию Хэнк, посмотрев на Элайджу, — Коннор начал глючить из-за эмоций?       — Почти. Эмоции скорее ускорили… «болезнь», — получив в ответ лицо с непониманием, Камски продолжил. — Есть множество андроидов разных моделей… и как известно, где-нибудь да обязательно произойдет несостыковка. Помните сказку «Оловянный солдатик»? Все солдатики были хороши, на одно лицо… но на одного солдатика олова не хватило, и он был без ноги…       — Ты хочешь сказать, что Коннор - брак?       — Почти. У этого Коннора были замедлены сенсоры диагностики. Он проводил анализы, но на доли секунды медленнее, в отличие от других представителей RK-800.       — Что за бред? — возмутился Хэнк.       Коннор всегда работал исправно. Выдавал информацию мгновенно, никогда «не тормозил». А тут нарцисс говорит, что его Коннор какой-то отсталый.       — Если бы он оставался машиной, то так же продолжал отлично функционировать… но из-за девиации возникла поломка. Возможно, когда он получил ранение, то в этот момент начался программный сбой. Рана не смогла полностью совершить регенерацию, а система не сумела сообщить об ошибке, так как была переполнена эмоциями.       — И когда же он получил такое ранение?       Хэнку было тяжело улавливать происходящее… Получалось, из всех Конноров в полноценного девианта превратился тот, кому опасно было становиться девиантом? Так что ли?.. Или Хэнк чего-то не уловил?..       — Если ориентироваться по внутреннему строению его органов, которым со временем по цепочке передалась неисправность, то около пяти лет назад.       — А… откуда пошла «зараза»?… Ну или вирус?… Короче, где была эта рана?!       — В области левого плеча.       Стоп. Тогда в башне Киберлайф, когда Коннор собирался пробудить целую армию андроидов, его копия прострелила ему плечо, и по словам самого Коннора «я так переживал за тебя Хэнк, что даже забыл о поврежденных биокомпонентах». Не уж-то все началось именно тогда?       — Почему же система не предупредила его об ошибке?       Камски недовольно выдохнул и посмотрел с небольшим осуждением на капитана, мол, я тебе и так все объяснил, что тебе еще от меня надо.       — Повторюсь, у него система и так была тормознутая, а тут еще вагон боли и страданий… Вот скажите мне, что сильнее физическая боль или душевная? — вопрос был риторическим, потому Элайджа продолжил. — Душевные страдания всегда притупляют физические, так и у андроидов. Да, они не чувствуют повреждений, им о них сообщает программа. Только программа проиграла чувствам, вот вам и результат.       Хэнк решил на это промолчать. Он все-таки более-менее понял, откуда началась болезнь, и Андерсон был не особо рад такому известию.       — А можно…       У Хэнка задрожал голос. Получалось, он был косвенно виновен в поломке Коннора. Если бы он оказался более внимательным, то сразу бы понял, где его Коннор, и все могло быть иначе.       — А можно заменить поврежденные детали?       — Нет… организм будет отвергать новые органы или передавать им неисправность, — сухо ответил Камски. — Тем более вы же сами недавно меняли «мозжечок» и еще парочку деталей... Вы довольны результатом?       Глупый вопрос. У Коннора руки дергались, ноги хромали, слух со зрением пропадали… Охренеть, как он был доволен результатом!       — Только если заменить полностью тело, а вероятность, что данные в памяти не пострадают… катастрофически мала.       Хэнк вздрогнул. Неужели только так? Все те моменты, которые они вместе пережили, останутся только у него, а Коннор про все забудет? Точнее… больше не будет Коннора, будет только андроид, очень похожий на Коннора.       — Но есть еще два варианта благополучного развития событий.       Такая новость заставила Андерсона хоть немного выдохнуть, но сомнения не позволили ему расслабиться полностью. Это Камски. У него всегда должен был быть подтекст.       — И какие же? — настороженно спросил Хэнк.       — Не волнуйтесь, капитан, — ухмыльнулся Элайджа. — У этих вариантов вероятность успеха поставить на ноги Коннора превышает девяносто процентов…       — Но?       — Я даю вам право выбора. Каким способом вы предпочтете спасти вашего сына?       Хэнк с непониманием уставился на Камски. Он дурак? Откуда Хэнк мог знать, какой способ более эффективный. Андерсон совсем не разбирался в технике. Это не выбрать колбасу в магазине. Это не выбрать, на какое время завести будильник. Это…       — Здесь нет лучшего. Они все ведут к одному итогу. У них разные пути, а исход одинаковый.       Хэнку не оставалось ничего другого, как кивнуть и внимательно продолжить слушать.       — Они все относятся к плазмолифтингу. Это такая процедура, когда берется кровь самого пациента. Препарат изготавливается из венозной крови, из которой методом центрифугирования извлекается обогащенная тромбоцитами плазма. Потом эту же кровь вкалывают в проблемные зоны, и эти участки со временем нормализуются… Но мы не будем брать тириум Коннора, это бесполезно. А выкачать из него всю кровь и залить новую — тоже не вариант, система вряд ли выдержит. Нужно просто добавить другой «крови».       — И какую «кровь» ты возьмешь, если сам заявил, что нужна кровь пациента, но у Коннора ты не собираешься брать тириум?       — У людей — да, нужно обязательно свою. А вот у андроидов все немного по-другому, — загадочно проговорил Камски. — Можно взять тириум у другого андроида из серии RK и желательно девианта. Сильного девианта, которому удалось пережить множество эмоций и остаться в отличном состоянии.       Хэнк отчетливо анализировал сказанное, пытаясь найти подвох, но пока не замечал его.       — Мы возьмем его тириум, пропустим через центрифугу, добавив несколько химических элементов, которые будут походить на человеческие тромбоциты, а потом пустим Коннору эту кровь. Организм должен ее принять. Его тириум будет подстраиваться под чужеродный тириум, и система при правильном «топливе» должна нормализоваться.       — А второй вариант?       Первый случай звучал вполне безобидно, никто не должен пострадать, и все останутся живы. Хэнк уже был готов прямо сейчас кинуться искать этого андроида и, если придется, на коленях его умолять, чтобы тот дал своего тириума… но следует послушать и другой вариант развития событий.       — Все-таки у тириума есть схожесть с человеческой кровью, можно пустить и ее, но только при определенных условиях...       Хэнк не стал задавать вопросов. Ему вообще не хотелось говорить, поэтому он проигнорировал паузу Камски, стараясь у себя в голове все расставить по полочкам.       — Опять же… Кровь любого человека мы не можем взять. Тут идет душевная связь, поэтому кровь стоит брать у того человека, с кем больше всего контактировал андроид, то есть у вас капитан… Но! — остановил Элайджа сразу Андерсона, который уже вскочил с кресла и готов был идти в лабораторию, где лежал Коннор. — Для того, чтобы сделать переливание, необходимо провести небольшие изменения… Как вам известно в состав «красного льда» входит тириум. Он поможет вашей крови адаптироваться в организме Коннора. И лучше «красный лед» ввести, когда ваша кровь будет… в своей среде обитания… и…       — Я должен принять наркотик... Затем мою одурманенную кровь ты должен выкачать из меня и сразу залить в Коннора?       — Точно!.. Но учитывая ваш возраст, вы вряд ли выживите после дозы…       — Тогда зачем ты мне это предлагаешь?       Хэнк не понимал логики Камски… Или он так предупреждал его о последствиях? Да хрен поймет этого нарцисса!       — То, что хорошим донором для Коннора может быть только Маркус, а он, как мне известно, в Лос-Анджелесе. Ехать до него около двух суток… а твоему сыну осталось функционировать не более сорока восьми часов.       — К-как двое суток?       У Хэнка все внутри ухнуло вниз. У него помутнело перед глазами. Нет, это ужасный кошмар. Он не может быть правдой! Это невозможно! Это же… Коннор. Коннор, который всегда был рядом с ним, отучил его от вредной пищи, радовал каждый день... который стал для него сыном. Хэнк больше не сможет его увидеть. Единственной памятью о нем останутся несколько фотографий, голубая записная книжка и монетка в нагрудном кармане куртки… Все.       Ложь! Бред! Неправда!       — Я оставлю вас, чтобы вы обдумали решение.       Камски покинул комнату, а за ним — девушка-андроид. Элайджа за весь разговор так и не присел на соседнее кресло рядом с Хэнком. Он просто вывалил огромное количество информации на Андерсона, а после оставил его наедине с собой.       Андерсон присел обратно в кресло. Хэнк не знал, как ему поступить. Конечно, лучше было не рисковать временем и отдать свою кровь… но если Хэнк умрет от наркотика, как будет Коннор без него? Бедняга долго не протянет без отца.       Все было слишком сложно.       Андерсон дал волю эмоциям. Слезы без остановки скатывались по лицу, приходилось кусать костяшки пальцев, чтобы не завыть в голос. Почувствовав привкус железа, капитан принялся сильнее стискивать зубы. Хэнк ревел. В последний раз он так ревел, когда узнал о смерти Коула...       Все шло по второму кругу.