Голос внутри

Открытое окно пропускает в небольшую комнату палящие солнечные лучи и гулкий звук машинных моторов. В разгаре самое что ни на есть жаркое лето — середина июня. В Москве эта несносная жара ощущается не лучше, чем в пустыне: воздух сперт, любая находящаяся под открытым небом поверхность накаляется до предельных температур, а в городе уже давно нельзя найти и намека на влагу. Если долго смотреть вдаль, перед глазами начинает рябить еле заметная дымка, застилающая каждый промежуток в лабиринтах домов. Между зелеными листьями гуляет легкий ветерок, давно потерявший свою главную функцию. Теперь он лишь гоняет по улицам и переулкам массы горячего воздуха, игриво задувая в лицо прохожих обжигающими струями. Ночью ситуация не меняется в лучшую сторону: дневной зной угасает, но на замену ему приходит тягучая сдавливающая духота. Открывай окно, не открывай — уже ничего не поможет избежать этой стихийной напасти, беспощадно накрывшей столицу, сковавшей всех и вся в свои тугие цепи. Сергей лежит на кровати, подминая под щеку подушку в белоснежной наволочке. Одеяла и пледы уже давно убраны на дальнюю полку шкафа до кажущихся несбыточной мечтой холодов. Простыни противно липнут к телу, а в глаза назойливо пробираются утренние лучи солнца. Белов морщится и лениво переворачивается на другой бок. Делать что-либо в такую жару кажется преступлением, но летняя сессия предательски предоставляет ненужное алиби. Сергей — студент третьего курса инженерного института, спортсмен, комсомолец и вообще образцовый советский человек. Со стороны картина выглядит просто прелестно, но внутри уже давно сидит желание сорвать все эти навязанные статусы и уйти курить за гаражи. Так вот просто и без объяснений хоть раз в жизни сделать то, что хочется, а не то, что говорят. Такие мысли посещают Белова каждое утро уже около года. Они звучат в его голове глубоким низким голосом с необычным выговором, словно иностранным каким-то. Самое смешное, что он ничего с этими мыслями не делает — встает с кровати, идет в ванную и думает, думает, думает, прислушиваясь к знакомым с детства интонациям. Это стало частью рутины, которую у него не хватало смелости нарушить. Ледяные струи, сковывая мышцы, стекают по телу, Сергей, опустив голову, стоит в тесной душевой кабине. Темные пряди прилипают ко лбу, вода бежит вниз по плечам и спине, охлаждая тело после целой ночи мучений в жарких простынях. Белов нехотя выходит из душа, потирая влажную шею. Капли воды, словно маленькие кристаллы медленно скатываются по плечам и груди, прерывая свой путь в складках полотенца, обернутого вокруг бедер. Из открытого окна сквозит легкий ветерок, обдувая влажные дорожки на теле Сергея. Утро — самое лучшее время суток, когда все только просыпается, начинает двигаться лениво, но стремительно. Сережа с детства любит эти волшебные, сугубо личные мгновения. Солнце лишь немного поднялось над горизонтом и еще не успело раскалить чуть остывшую за ночь землю. Белов зажимает в ладонях кружку с холодным молоком — он давно заменил чай и кофе на более охлаждающую альтернативу. Времени до выхода катастрофически мало, поэтому Белов торопливо натягивает футболку, застегивает на запястье ремешок часов, пытается найти ключи и, тихо матерясь, вылетает из квартиры. До первой пары десять минут — идти недалеко, успеть вполне возможно, но этому мешает одна вещь, ради которой Белов, пожалуй, каждое утро поднимает себя с кровати. Желание курить за гаражами, конечно, имело свою причину. Не могло же оно так просто возникнуть на ровной почве. Около года назад, примерно в начале июня, Сергею пришлось пойти в обход привычного пути из-за развернувшейся во дворе стройки. Тогда он был второкурсником, стремился быть лучшим везде и во всем, занимался баскетболом и даже общался с девушкой. Но в то утро Белов увидел его, и все пошло по наклонной. Темный клетчатый пиджак, опущенный вниз взгляд, между пальцами зажата сигарета, которую мускулистая рука циклично подносит к пухлым розоватым губам. Белов и без того был не особо общительным человеком, а с того дня будто бы совсем потерял связь с реальностью. Казалось, что теперь он способен только молчать и думать — думать неосознанно и без особой пользы, просто пропускать сквозь сознание бесконечные потоки бредовых мыслей. В конце четвертого класса он узнал о происхождении голоса, звучащего в его голове. Раньше Сережа никогда не задумывался об этом и беззаботно жил жизнью обычного ребёнка, но всегда приходит время повзрослеть. Осознание того, что там, внутри, каждая мысль звучит голосом его родственной души, будоражило и заставляло каждый вечер закрывать глаза, чтобы получше расслышать каждое слово, переливающиеся бархатом где-то на задворках сознания. Белов никогда не связывал эти личные моменты с реальностью, и факт того, что этот голос на самом деле кому-то принадлежит, всегда казался слишком далеким и несбыточным. После того случая у гаражей Сергей начал замечать в себе маниакальное желание выйти из дома пораньше, чтобы помедленнее пройти мимо и получше разглядеть группу парней, постоянно там находящуюся. Сначала Белов пытался оправдать это тягой к чему-то новому, но потом он твердо понял, что в той подозрительной компании его не интересует никто и ничего, кроме высокого парня с медными волосами, всегда стоящего чуть в стороне. Тот не пытался взять на себя инициативу в разговоре, и даже наоборот чаще всего отвечал резко и раздраженно, когда от него пытались чего-то добиться. Парень всегда выкуривал одну сигарету и уходил. Это все, что узнал Белов за целый год. Он никогда не пытался обратить на себя внимание и каждое утро просто проходил мимо гаражей, наблюдая, как зажатая между чужими пальцами сигарета медленно превращается в пепел и в конце концов исчезает, как и этот мимолетный момент. Резкий звук домофона разрывает утреннюю тишину. Сережа выходит из прохладного подъезда, поправляя на плече ремень кожаной сумки. Жар такой, что на земле горят следы. Жгучий воздух сдавливает грудную клетку, и Белов невольно начинает дышать глубже, пытаясь пропустить в легкие хоть немного чистого кислорода. Времени мало, но он снова идет в обход короткого пути — заворачивает за пятиэтажный дом, переходит узкую дорогу и двигается в знакомую сторону. Сегодня у зеленого гаража пусто — от него отходят двое мужчин, выбрасывая выкуренные бычки на сухую землю. Сережа, опустив взгляд, медленно идёт мимо. Такое случается, и Белов всегда принимает это с пониманием. Именно в такие дни он думает, что пора бы отказаться от своего наваждения и стать нормальным человеком, но на следующее утро все повторяется снова. Университет кипит, словно огромный муравейник, тысячи студентов носятся в разных направлениях по периметру одного единственного здания. Воздух здесь до невозможности сперт, даже больше, чем на улице и в метро. Сергей, чуть не задыхаясь, отсиживает последние в этом году лекции, сдает зачет и к концу дня чувствует себя убитым и морально, и физически. Сжав в кулаке ремень сумки, Белов идет по коридору, пытаясь увернуться от норовящих врезаться прямо в него студентов. Видит перед собой дверь спортзала и целенаправленно двигается в ее сторону, уже предвкушая, как войдет в тихий полумрак раздевалки и наконец скроется от полуденного зноя и всей этой людской суеты. В раздевалке тихо и пахнет свежо — сегодня здесь еще никого не было. Через несколько минут явится остальная команда, и воздух медленно, но верно наполнится жаром, смешивая в себе запахи десятка человеческих тел. Сергей наслаждается моментом, неспешно натягивая на себя форму, но, как он и предполагал, тишину резко нарушают парни, со смехом ввалившиеся в помещение. — Я даже моргнуть не успел, а она уже надо мной стоит. «Едешко, что у вас там под столом?» — Ваня так правдоподобно имитирует голос Раисы Николаевны, что даже Сережа тихо посмеивается. — Ну что у меня может быть под столом, кроме ног? — Может, шпоры? — Саша Белов смеется, вытягивая из заднего кармана Едешко метровую бумажку, сверху донизу исписанную мелким почерком. — Вань, ну это же уже прошлый век, тебя где списывать учили? За ними следуют Зураб и Мишико, громко спорящие о чем-то, местами перебиваясь на родной язык. — Здорово, Серег! — кричит Саша, замечая в углу Сергея, завязывающего шнурки. Они всегда имели свойство развязываться в самый неподходящий момент, поэтому приходилось уделять им отдельное внимание. — Смотри, не порви! Как сессия? — и таким образом Сережа обычно втягивался во всеобщую несмолкающую суету. Через секунду раздевалка наполняется остальными игроками, и все снова по-старому: громкий смех, добрые шутки, рутинные разговоры. Баскетбольная команда выходит в зал, гул голосов продолжает гудеть, наполняя пустое помещение еле заметными вибрациями. Каждый хочет выхватить еще минуту свободного времени до прихода тренера. Сережа смотрит себе под ноги, слушая очередную историю Мишико, и поднимает голову, когда тот резко перестает говорить. У Сережи словно весь воздух выбивает из легких, когда он смотрит туда, куда смотрят остальные. Он видит его. Медные волосы, золотистая кожа, красная форма — все, как обычно, только теперь взгляд не опущен вниз, парень смотрит вперед, пристально разглядывая каждого игрока. У него глаза цвета меда, что-то поблескивает внутри, словно кусочки янтаря. Белов только через несколько секунд замечает, что парень смотрит прямо на него, и видит на лице перед собой короткую усмешку. Возможно, ему показалось. Тишина длится ровно шестнадцать секунд — Сережа считал. Из раздевалки выходит тренер, быстро обходя застывшего в дверях парня. — Что вы тут все встали, как вкопанные? Сколько раз вам говорить, что надо разминаться, пока меня нет? Встали все быстро в шеренгу! — Владимир Петрович не кричит, но его голос все равно заполняет каждый уголок спортзала. В куче баскетболистов снова поднялся шум, вразнобой выстроились напротив тренера. — А ты что там встал? Тоже сюда иди, — Гаранжин обратился к парню, все еще стоящему между трибун. Тот как-то нахмурился, снова окинув всех непонятным взглядом, расправил плечи и встал с левого края шеренги. — Знакомьтесь, новый член нашей сборной. Имя, прошу, скажи сам, — Владимир Петрович осмотрел притихших баскетболистов. Парень, все это время смотревший на тренера, покачал головой и тихо усмехнулся, обнажая ряд белоснежных зубов. — Модестас Паулаускас, — просто произнес он. Глубокий низкий голос. С иностранным акцентом. Пробирает Сергея до костей. Он чувствует, как пульс начинает ускоряться, что-то внутри словно вибрирует, пытается вырваться наружу. Сережа рвано выдыхает, опуская взгляд на носки собственных кед. — Серег, все нормально? — стоящий рядом Алжан кладет ладонь на плечо, обеспокоено заглядывает в глаза. Белов коротко кивает, поднимает голову и быстро шагает за мячом, пытаясь справиться с тяжелым дыханием и привести в порядок нервы. В конце концов, для других ничего не изменилось. Нужно играть.