Голос внутри

Нужно играть. Удар, удар, бросок, попадание. Капли пота стекают по вискам и падают на губы. Тренировка в самом разгаре, Белов бросает мяч с другого конца поля. В голове только гулкий стук о дощатую поверхность, единственная цель — кольцо. Все вокруг играют слаженно и четко, давно заведенная машина не имеет права давать сбой. Белов просто взял и уничтожил все свои мысли, разбил их мячом, зарыл в землю. Он слышит только команды тренера и редкие выкрики ребят в запале игры. Это лучше, чем просто молчать и терпеть эту бурю, происходящую в голове. Сережа становится живым только когда играет. Модестас отлично вливается в ход игры, но многие ребята все еще не уверены, стоит ли отдавать ему мяч. Гаранжин настойчиво кричит о взаимодействии друг с другом. Все уже заучили эти слова, как мантру, но все равно внутри каждого неизбежно сидит маленькая частичка недоверия к новому игроку. Сергей бежит по правой стороне площадки, когда слышит оклик Алжана. Белов уверенно принимает пас и держит курс на кольцо, он уже готов забить — система внутри него механически точно отмеряет расстояние до цели, количество шагов. — Сергей, взаимодействие! — крик тренера пробирается под кожу, внутри закипает колкое раздражение. Белова бесит то, что ему не дают закончить начатое. Он видит, как с левой стороны делает дугу и подбегает ближе к кольцу Модестас. Глаза в глаза, и Сережа чувствует мурашки где-то внизу спины. Осколки янтаря царапают голубые льдинки, все вокруг застывает. Белова будто бьет электрическими разрядами, когда он видит, как к шероховатой поверхности мяча прикасаются кончики чужих пальцев, в том месте, где секунду назад находились его собственные. Секунда — Модестас отводит взгляд, пробегает несколько метров, отталкивается от пола и забивает мяч прямо в кольцо. Вокруг тишина. — Отлично, — Владимир Петрович прерывает всеобщее молчание. — Всё, замялись и в душ. Сергей встряхивает головой и хмуро уходит на другой конец зала, ощущая на себе десяток взглядов. Какого черта все это именно с ним?

*

— Советские спортсмены, вроде как, должны знать, что такое командная игра, — фраза врезается в спину Белова, когда тот уже подходит к дверям раздевалки. На губах Модестаса играет насмешливая улыбка, но Сергей видит, что в его глазах плескается нечто, похожее на неуверенность. Проверяет. Белов медленно поворачивается, пытаясь натянуть на свое лицо хоть немного похожее выражение, смотрит прямо в глаза. Почти все ребята ушли из зала, тело окутывает неприятная, колющая тишина. Взгляд у Модестаса тяжелый до невозможности — на солнце полуденное в тысячу раз легче глядеть, смешивает в себе миллион непонятных эмоций, давит сверху, пытается выжать всё без остатка. Сергей отводит глаза и смотрит куда-то в неопределенность паркетных досок. — Советские спортсмены, вроде как, не курят за гаражами. — выдает как можно резче, изо всех сил пытаясь украсить голос нотками безразличия. Конец фразы отзывается дрожью, но заметить это почти невозможно. Белов отрывает взгляд от пола, еще раз смотрит на застывшего парня перед собой, разворачивается и уходит, мечтая поскорее раствориться в толпе.

***

— Может быть завтра удастся встретиться с директором, Юргис обещал наладить связи, — непонятно почему, слова на родном языке режут слух, рассекают барабанные перепонки по продольной. Модестас не знает, почему он опять здесь. Раньше все казалось таким правильным, шло прямо и без перебоев. Когда-то поток мыслей был направлен в одно неизменное русло, и литовец уже давно привык думать, что это то, чего он хочет. Почти каждое утро он приходит в небольшой дворик, примыкает к группе давно знакомых людей и слушает, какие новости прилетают с родины — далекой, теплой Литвы. Сюда его привлекала непринужденная, отчасти даже расслабленная атмосфера — он никому ничего не должен, может просто выкурить свою сигарету и идти дальше, не проронив ни одного слова. Система рухнула, когда казалось бы несбыточные планы стали все больше походить на реальность. Один из ребят навел связи с какими-то большими людьми и начал поговаривать о возможности уехать из Союза. Вся компания сразу же заинтересовалась предложением, а Модестас только окончательно запутался. Раньше уехать — значило убежать от всех этих холодов, колючих свитеров и пальто, назойливых русских, надоедливых профессоров и тесной съемной квартирки. Но теперь, когда шанс прыгает прямо в руки — хватай и пользуйся, он не может просто собраться и уехать — бросить друзей, баскетбольную команду, да в конце концов вещи собрать. Именно поэтому Модестас, как и всегда, докуривает свою сигарету и уходит по тропинке, вьющейся вдоль гаражей — может быть, навсегда.

***

Вокруг темно, узкую дорогу тускло освещают уличные фонари, ночь сегодня какая-то по-особенному тихая и безлюдная. Сергей уже который час наматывает круги по району, подпрыгивая все выше и выше каждый раз, когда на пути встречаются рекламные объявления. Физическая нагрузка всегда была отличным лекарством от мыслей. Белов знал это слишком хорошо, чтобы не воспользоваться такой простой возможностью. Выйти и бежать — от проблем, от людей, от чувств. Он часто так делал, и всегда возвращался домой с чистой головой и готовностью идти дальше. Вот только сегодня будто бы заперлись на замок невидимые дверки, которые каждый раз открывались, позволяя сознанию вылететь наружу и скрыться где-то далеко в ночном небе. Сережа не знает, виной ли тому духота, сковывающая городской воздух даже ночью, или что-то другое. Ясно одно — по результатам пробежки он стал чувствовать себя только хуже. Тело будто замкнуло, колено начинает ныть, на виски с влажных волос стекают противные капельки пота. Сегодня реальность свалилась на него, словно огромный камень с чистого неба. Ровно до того момента, как этот парень, мимо которого он ходил целый чертов год, открыл рот, Белов даже не задумывался, почему же голос в его голове — мужской. Теперь на плечи свалилась целая груда непонятных мыслей, грызущих каждую клетку изнутри. На задворках сознания чеканит ритм заученная с детства фраза — «не ложись с мужчиною, как с женщиною: это мерзость». Сережа закрывает глаза. На горизонте уже розовеет прозрачная дымка, когда он возвращается к одиноко стоящей девятиэтажке, в которой находится его квартира. Девять ступенек — девять секунд, чтобы подняться на площадку первого этажа и нажать на кнопку вызова лифта. Сергей никогда не пользовался им и не стал бы, если бы тело не пыталось всеми силами просигнализировать о том, что еще мгновение и оно просто упадет на бетонный пол подъезда. Ровно половина минуты, девятый этаж, лестничная клетка, залитая предрассветным полумраком, незакрытая железная дверь. Все точно так, как было оставлено несколько часов назад. Белов дергает за ручку и заходит в темную квартиру. Духота обволакивает все тело, и Сережа не может нормально вдохнуть, будто вместимость легких ограничена невидимой тонкой нитью. Ему жарко и не хватает чего-то, что помогло бы расслабиться и забыть все на свете. Иногда он жалеет, что съехал из общежития, там всегда было на что отвлечься. Сергей проходит в спальню и садится на край кровати, с улицы доносится тихое пение птиц, шум первых машин и гудки поездов с вокзала. В голове не умолкает низкий глубокий голос, грудь прожигает маленький деревянный крест. Завтра не будет лучше.

***

В раздевалке тихо и уже никого нет, когда Модестас открывает невысокую железную дверь. Злой до невозможности, он бросает спортивную сумку на единственно свободную лавку в углу и быстро переодевается. Черт бы побрал эти пробки, душное метро с толпами людей, еле работающий светофор на перекрестке. Все это уже сидит у Модестаса где-то на уровне солнечного сплетения, нагло щекочет и без того растрепанные нервы. Литовец заставляет себя расслабится, когда кладет ладонь на металлическую ручку двери, ведущей в спортзал. Он закрывает глаза, медленно считает до десяти — за дверью слышен смех, неразборчивый шум мужских голосов. Все стихает, когда Модестас входит в помещение. Он останавливается в дверях, пытаясь понять причину такого резкого внимания, и смотрит на группу парней, столпившихся в правом углу площадки. Те разглядывают его в ответ — все высокие, будто из гранита выточенные, молчат. Модестас тихо усмехается — баскетбольные команды нынче на конвеерах штампуют. Проходит всего несколько секунд, но литовец успевает рассмотреть каждого по отдельности. Сзади слышится голос тренера, когда краем глаза он замечает знакомое лицо. Бледная кожа, несколько темных прядей спадает на лоб, смотрит слишком заинтересованно, чтобы подумать, что не узнал. Модестас еле заметно улыбается и быстро отводит глаза. Что-то внутри настойчиво ворочается, распространяя слабые уколы где-то в районе грудной клетки.

*

— Советские спортсмены, вроде как, не курят за гаражами. На лице у него странное выражение, пытается выглядеть непринужденно, безразлично даже, но ведь сам себя выдает своими ледяными глазами. Модестас смотрит, не отрываясь, хоть внутри все беспокойно переворачивается — тело слышит свой внутренний голос извне, соответствующая реакция пробивает все до мельчайшей частицы. Он держится, стоит прямо — с детства всегда приходилось стоять и молчать, сколько бы ответов не рвалось наружу. Срывается и делает маленький шаг вперед только тогда, когда Сергей уже закрывает за собой дверь раздевалки. Модестас вспоминает высокую фигуру, медленно проходящую мимо по утрам. Жара, мороз, снег, дождь — краем глаза он всегда видел и чувствовал, что все не может быть просто так.