Эй, Игорёк!

То, что они находились в разных городах (хоть и всего в двух часах полёта) очень всё усложняло. То, что у них постоянно были тренировки, а затем матчи, всё усложняло ещё в десять раз. И Артёму было бы гораздо легче, если бы Игорь хоть изредка писал ему в мессенджерах - просто так, не по делу, а просто узнать, как он живёт. Но они не были друзьями, они не поддерживали связь по телефону, практически не встречались за пределами съёмных комнат (не в отель же им идти, ага) и уж тем более не ходили в бар жахнуть по пивку. Они не говорили на отвлечённые темы, не обсуждали прошедшие матчи, не интересовались семьями друг друга. Всё, что у них было, это односложные сообщения, которые тут же удалялись после прочтения: "я приеду завтра?" - "да"; "на выходные прилетать?" - "не получится". Только после победы над Енисеем Дзюба получил короткую смску: "поздравляю". - От души, бро, - поржал он и не стал её удалять. Ему в какой-то степени было обидно, потому что до боли хотелось, чтобы Игорь хоть иногда переставал быть такой Снежной Королевой, но, как справедливо (бля, Артём реально посмотрел выпуск "Пусть говорят" с жёнами футболистов, бóльшего зашквара в его жизни не было и вряд ли будет) сказала Катя, он не часто выражает свои чувства - будь то радость или злость. Дзюба знал, что Акинфеев - как и он сам, разумеется - испытывает вину за измены жене. Катю он обожал, и это видели все. Но и свои тайные встречи с Тёмой заканчивать не собирался. После месяца, прошедшего фактически на два города, Тёма собрался с духом и предложил Игорю нечто такое, за что полгода назад прописал бы в табло, если бы кто-то ему сказал, что подобное с ним произойдёт. Но рядом с Игорем Тёмыч просто с ума сходил, и в его голову приходили идеи, которые раньше он бы счёл безумными. Артём Игорю доверял не только на поле, поэтому в одну из их встреч, отчаянно храбрясь, произнёс: - Эй, Игорёк... Может, сегодня я... снизу? Игорь удивлённо вскинул голову, пару секунд пристально вглядывался ему в глаза, а потом мягко ответил: - В другой раз, Тём. И с того дня при каждой встрече Дзюба задавал этот же вопрос, зная, что неизменно получит в ответ: - В другой раз, - и всё равно продолжал спрашивать. Он чувствовал, что Игорю тоже нравится эта их небольшая игра, потому что, расходясь на следующий день в разные стороны, они оба знали, что у них точно будет следующий раз. Артём недоумевал: почему? Зачем он Игорю так нужен, если у него есть любимая женщина и двое желанных детей? Почему он позволяет касаться себя, целовать, вылизывать, заниматься любовью ("ну вот и началась пидорасня" - подумал Дзюба, когда эта мысль впервые пришла ему в голову, а через секунду понял, что - да, они занимались не просто сексом, выпуская пар и давая энергии выход, они занимались вот этим самым словом на "л") а потом замолкает на неделю, словно их вообще не существует? Артёму очень хотелось знать, что думает Игорёк по поводу этих... отношений? Не отношений? Недоотношений. Но от Игоря он мог добиться только стонов, тяжёлого дыхания, сдавленных ругательств сквозь зубы и хриплых мольб: "пожалуйста, Тём, быстрее... Аа, чёрт!" Артёму очень хотелось знать, что происходит в голове у Игоря, когда тот смотрел на него, раздевал его, накидывался с голодными поцелуями, а потом от него было не добиться ни единого слова, ни единой эмоции. Но спрашивать такое он, конечно же, не мог, да и не посмел бы. Ему хватало того, что после каждого оповещения о сообщении от Игоря на телефоне у него ёкало-замирало сердце. Тот день стал для Артёма настоящим откровением. Когда Сашка предложил махнуть в Италию, Тёмыч, конечно же, сразу согласился. Кокора уже начал обижаться, что лучший друг куда-то смывается почти каждые выходные, но отказывается говорить куда, а Саня очень не любил, когда у Артёма были от него секреты. Так что да, это была неплохая идея - поехать в Европу, погулять, поржать как в старые времена и позаниматься хуйнёй. Вот только Артём не учёл, что заниматься хуйнёй - это Сашкино призвание на земле, поэтому зайдя поутру в Инсту, он получил возможность насладиться весьма откровенной кокоринской стори, где он, Артём, щеголял голым торсом и заячьими ушами. "Пизда ему", - подумал Дзюба и пошёл разбираться. Через пять минут пристыжённый, но не сломленный, Саша стоял, упрямо вперив очи в пол, как будто обладал способностью видеть сквозь предметы, а в подвале их отеля стоял ящик французского шампанского. Дзюба честно пытался образумить лучшего друга, но коли тот начинал бесоёбить, то бесоёбил до победного и остановить его не мог никто. Удалять стори он категорически отказывался, мотивируясь тем, что тело Артёма - это народное достояние и прятать его - просто преступление, официально прописанное в УК нашей славной державы. За завтраком Тёма демонстративно молчал, глядя сквозь Кокору, который явно чувствовал себя неуютно из-за напряжённой тишины между ними. - Хватит на меня так сердито молчать, - проныл он, запихивая пиццу в рот. Артём замолчал ещё сердитее. - Ой, хуй с тобой, золотая рыбка, - махнул Сашка рукой и удалил злосчастный стори. По возвращении в Россию Тёма ещё пару недель провёл с женой и сыновьями. Его мучила совесть, потому что Кристина не заслуживала такого к себе отношения, тем более что он уже конкретно проебался пару лет назад. А Крис приняла и простила его, святая женщина. Но и от Игоря отказаться Дзюба тоже не мог. Когда они встретились снова, что-то в облике Акинфеева сразу же бросилось ему в глаза, но он поначалу не смог даже понять что. Игорь словно ещё больше отгородился от него, нехорошо прищуренные глаза стали холоднее и яростнее, а на скулах горел лихорадочный румянец. - Эй, Игорёк, - осторожно позвал Артём, будто успокаивая дикого зверька. - Ты чего такой напряжённый? Случилось чего? Игорь сверкнул глазами и ответил бесцветным ровным голосом: - Да нет, Артём, просто вот думаю, чего ты сюда всё время таскаешься? Ты и с Кокориным неплохо время проводишь, я смотрю. Тёмыч с недоумением уставился на него и заметил, что Игоревы пальцы чуть заметно подрагивают. И тут до него дошло. - Эй, Игорёк, - неверяще заговорил Дзюба. - Ты что, ревнуешь? Тот вздрогнул и упрямо вздёрнул подбородок. - Вот ещё, - но на лице Артёма уже расплывалась идиотская улыбка. - Ты ревнуешь... Чёрт возьми, ты ревнуешь меня! Игорь порывисто вздохнул, вдруг одним движением толкнул его к стене так, что Тёма ударился головой, и пару секунд смотрел на него, закусив побелевшую от ярости губу. И внезапно больно впился в его шею, удерживая за плечо. Никакой ласки не было в этом поцелуе. Только власть и стремление доказать своё обладание. Потом он взглянул на Дзюбу и удовлетворённо кивнул. Артём скосил глаза на большое зеркало, висящее на стене. На коже, чуть повыше того места, где шея переходит в плечо, алел словно клеймо бордовый засос. Охуевший чуть более, чем полностью Артём перевёл глаза на Игоря. Тот стоял, сложив руки на груди и вздёрнув бровь. Заметив его беспомощный взгляд, он тихим голосом сказал: - Передай Кокорину, чтобы впредь не выкладывал подобные фото в Сеть, иначе у девчат по всей стране случится кровоизлияние в мозг. Тёмыч заторможенно кивнул и прикоснулся кончиками пальцев к ноющей метке. Она ярким контрастом выделялась на светлой коже, будто крича "Моё! Запретная зона! Это принадлежит мне!" Артём улыбнулся. Этот день он определённо никогда не забудет. День, когда Игорь Акинфеев показал, что и у него есть свои слабости.

***

У Игоря очень чувствительные соски. Вообще он и сам был крайне отзывчивым и жадным до ласк, но соски у него и правда были замечательные. Артём любил неспешно распалять, дразнить Игоря, играть с его сосками, пока он не начинал хрипло умолять о большем. Сначала Тёма просто гладил грудь ладонями - от ключиц до пупка, слушая утяжеляющееся дыхание и смотря, как румянец заливает кожу от шеи и вниз. Потом он самыми кончиками пальцев обводил ореолы, с восторгом наблюдая, как на его глазах соски твердеют, набухают и наливаются кровью. Теперь он знал, что они стали особенно чувствительными к прикосновениям, поэтому Игорь начинал поскуливать и шипеть ругательства сквозь зубы, но Артёму мало. Артёму всегда Игоря будет мало. Он дразнил и пощипывал горошинки сосков, тёр их вершины большими пальцами, оглаживал ладонью и смотрел во все глаза, наслаждался, впитывал каждую Игореву эмоцию. Внутри пробуждался кто-то очень страшный и первобытный, как сама природа, и Тёма не собирался ему мешать. Игорь стонал и вскрикивал всё громче, Дзюба понимал по с силой сжатым на его плече пальцам и скомканной простыне, что Акинфеев едва сдерживается, так ведь и Тёме нелегко - удерживать в себе зверя, не давать ему наброситься на Игоря и сожрать его по частям. Так что единственное, что Акинфееву оставалось - это тихонько стонать и вздрагивать, когда чуть шершавые пальцы особенно сильно царапали заласканные соски. Артём наклонялся и дул на возбуждённый сосок, а затем короткими широкими мазками языка принимался лизать его, перекатывая второй сосок между большим и указательным. Акинфеев распластался на кровати, то крепко жмуря глаза, то широко их распахивая, тяжело дышал, коротко стонал и проклинал Артёма, пытаясь потереться об него уже до боли напряжённым членом. Но Артём не давал, конечно. Он с наслаждением слушал вскрики и сбившееся дыхание, и его внутренний зверь был доволен. Дзюба не заканчивал ласкать, гладить и щекотать истерзанные соски, пока они не становились болезненно красными, не начинали выделяться алыми точками на светлой Игоревой коже и пока Артём не понимал, что каждое прикосновение к ним уже вызывает боль. Но и тогда он не останавливался, кончиком языка продолжал коротко лизать ореолы и легонько - без следов, помните? - покусывать горячую кожу над ними. Затем он сжимал соски между зубов, вырывая у Игоря уже не просто стоны, а задушенные крики, и наконец разрешал ему тереться членом о своё бедро, пока он не кончит, целуя и горячо дыша на укушенные соски. - Эй, Игорёк, - растягивая гласные, низким голосом тянул Артём, наблюдая, как чёрный зрачок в глазах Игоря вмиг затапливает светлую радужку. - Я тебя сейчас трахну... А потом, когда они, потные и усталые, лежали на сбитых простынях, он ещё долго держал измождённого Игоря в своих руках, большими пальцами поглаживая его саднящие, болезненно торчащие соски и слушая тихие постанывания. Артём был счастлив. Так счастлив, что сам не осознавал своего счастья. И, наверное, должен был прийти день, когда Тёма всё же нашёл в себе силы заговорить о том, что его так долго мучило. - Эй, Игорёк... - робко проговорил он. - Кто мы всё-таки? Друзья? Знакомые, которые иногда трахаются? Партнёры по экспериментам? Игорь в ответ хмыкнул: - Это важно? Дзюба неопределённо пожал плечами, и Акинфеев вздохнул: - Тём, тебе хорошо со мной? - дождавшись кивка, продолжил. - Вот и хорошо. Мне тоже хорошо с тобой. Тёмыч откинулся на кровати, заложив руки за голову, и довольно улыбнулся. Он всё-таки сумел узнать чувства Игоря. И какая разница, кто они друг другу, если им обоим хорошо? В конце концов, навешивать ярлыки Артём никогда не любил.