Эй, Игорёк!

Все знают, что у Артёма Дзюбы взрывной характер. Все слышали про ту ситуацию с изделием #23 ("Ааа, пошёл он на хуй" - всякий раз кривился Артём, когда речь заходила об этой истории). Вся страна с интересом следила за развитием отношений между Тёмой и Эмери ("Бля, ну я тогда был реально злой" - пожимал плечами Артём). Даже с самим Черчесовым Тёмыч умудрился разосраться ещё до начала основных тренировок сборной ("А чего он моего братишку в команду не взял?" - оправдывался Артём позже). В общем... Да, характер у Дзюбы был не сахар. Когда мандраж вперемешку с грустью и эйфорией немного спал, Тёмыч на свою голову полез в Интернет почитать, что про ЧМ пишут болельщики. Лучше бы он этого не делал, потому что уже через четверть часа Артём, красный от ярости, сжимал в кулаке телефон, не зная, кому позвонить первому - Кокорину или Самедову, или вообще Кристине. Среди слов поддержки и любви явственно звучали саркастические комментарии, язвительные подколки и откровенные политические вбросы. Дзюба глазам своим не поверил, когда прочитал твит наподобие "если Россия выигрывает матчи, то это повод для расследования, а не для радости". Кто-то ничтоже сумняшеся обвинял их в подкупах и допинге, кто-то, быстренько переобувшись в воздухе, иронично отмечал, что "нисколько не сомневался в проигрыше сборной инвалидов - сдулись парни, сдулись, зазнались после испанцев". Артём-то своими тремя голами фактически заработал себе иммунитет (хотя и он помнил, как его всё это время называли бревном, спасибо большое, очень приятно). Ему было обидно даже не за себя, а скорее за Федю - столько гадостей и дерьма он в жизни не видел. Больше всего на свете он терпеть не мог таких вот диванных критиков и чёртовых журналюг. Попробовали бы они отбегать 120 минут, а потом ещё бить пенальти, когда ноги уже превратились в желе и еле держат, а лёгкие горят от быстрого бега и едва пропускают воздух, и ты задыхаешься, как рыба, выброшенная на берег. Суки. А знали бы они, как болят порванные мышцы и заново сшитые кресты. Знали бы, что многие - да что там многие, почти каждый второй - футболист сидит на таблетках. Таблетки, чтобы выйти на поле и отыграть положенное время. Таблетки, чтобы уснуть ночью после матча. Таблетки, чтобы снять боль. Таблетки, чтобы слезть с таблеток. Суки. И это только затем, чтобы играть в футбол, чтобы такие, как эти крысы, возносили их на небеса на короткое, мизерное, время, чтобы потом они могли больно упасть после малейшей ошибки, стать бывшими, забытыми, никому не нужными футболистами, которые забили пару голов в каком-то там хвостатом году. Суки. Артём помнил, как ругали его футбольные фанаты - а теперь его хвалили. Артём помнил, каким популярным был Смолов - а теперь его ненавидели. Быстро люди забывают прошлые достижения и поливают грязью за проёб. А потом в Википедии напишут: в матче с Хорватией не реализовал пенальти. Суки. А посреди этой красоты стоит Вида и дирижирует пидорскими ручками. Сука. Артём водил пальцем по сенсору: кому всё-таки позвонить, повозмущаться? Кокоре или Самедову? Палец задержался на имени жены и через мгновение нажал на вызов. - Алло, Серёг, можешь сказать адрес Акинфеева? Игнашевич только меланхолично поинтересовался, как будто даже не удивившись: - А тебе зачем? - Выебать хочу... - честно признался Тёмыч. Сергей поржал в трубку и через десять минут скинул адрес смской, не подозревая, что Артём-то ему ни капли не соврал. После той яростной ночи, когда они с Игорем не выпускали друг друга из постели до утра, Дзюба боялся, что Игорь снова будет морозиться и делать вид, что ничего не случилось, но к его облегчению Акинфеев не стал включать дурака. Нет, близкими друзьями они так и не стали, но после проигрыша Хорватии Игорь пришёл к нему в номер и молча опустился на колени, заставив Артёма хвататься за стену и зажимать рот рукой, чтобы не дай бог кто-то из парней услышал. После того, как все разъехались по домам, Тёмыч поддерживал общение со всеми ребятами сборной. Кому-то звонил, кому-то писал вКонтакте, первое время почти каждый день скидывал особо ржачные мемасы в общий чат в Телеге. Только с Игорем они не поддерживали связь. Вот странно, именно с ним у Артёма были самые близкие, интимные (ха-ха) отношения, но именно с ним он не общался после отъезда от слова "совсем". Но откуда-то Дзюба знал, что Игорь точно его поддержит, поймёт его гнев и найдёт нужные слова. Артём просто знал это. Поэтому купив вечером билет на самолёт из Питера в столицу, он уже через несколько часов стоял у подъезда Игоря (спасибо охраннику, узнавшему его в лицо и пропустившему без всяких разговоров) и названивал ему на мобильник. - Эй, Игорёк, - радостно проорал в трубку. - Выходи, я тут под дверью стою. Игорь скинул вызов, не сказав ни слова, а через десять минут запиликал кодовый замок, выпуская из подъезда рассерженного вратаря всея сборной Руси. - Ты чего тут делаешь? - недовольно спросил он. Тёмыч, будто не замечая холодный приём, притянул Акинфеева за плечи и почти вмял в себя, крепко обняв. Игорь затих и, осторожно и совсем-совсем легонько приобняв его за плечи в ответ, зашептал ему куда-то в плечо: - Ну ты чего, Артём? Недавно же виделись, а если бы Катя была дома, ты об этом подумал? Блин, да отпусти ты меня, медведь! Артём нехотя выпустил Акинфеева из рук и вздохнул: - Да я тут... почитал, что про нас говорят люди, и немного... расстроился, - он неловко усмехнулся и пожал плечами, словно сам удивляясь своей реакции. - Ты прилетел из Питера, потому что "немного расстроился"? - иронично переспросил Игорь и покачал головой. - Артём, нашёл из-за чего нервы мотать. Всегда найдутся люди, которые видят только негатив и которым в радость испортить настроение другим. Ты как в первый раз, ей-богу, прекращай из-за этого загоняться, а Фёдор не маленький, сам справится. Дзюба поднял голову: - При чём тут Смолов? Игорь усмехнулся: - Да что я, не знаю, что ли, что ты за друга порвёшь последнюю бязевую рубашку? Конечно, дело в Фёдоре, тебя-то упрекнуть не в чем. Дзюба поморщился, а потом с вызовом посмотрел ему в глаза и выдохнул: - Да знаю я всё, Игорёк. Просто взбесился, не подумал и... Я соскучился. Акинфеев молча смотрел на него, но Тёма видел, что его взгляд смягчился. Не будет Игорь говорить ему всякие пидорские штучки, но то, что он его на хуй не послал за то, что Артём заявился посреди ночи, уже говорило о многом. Они не виделись всего неделю, но Артёму казалось, что прошло уже много месяцев и запах, вкус Игоря выветрились из его памяти. Он медленно, опасно глядя Игорю в глаза, приблизился и прижал его к стене. Удивительно, но этот упрямый человек ещё и пытался сопротивляться, Тёмыч видел, как он дрожит, как взгляд его моментально потемневших глаз то и дело опускался вниз - на его, Тёмины, губы, как мягкие спортивные штаны не скрывали очертания вставшего члена, но Игорь упорно отталкивал его одной рукой в грудь, не давая прижаться, потереться об него - а ведь это было так нужно, им обоим нужно! - и горячечно шептал: - Не здесь, Артём, не здесь, ведь увидят же... Дзюба огляделся, хищно улыбнулся, заметив закуток для детских колясок возле подъезда, и утащил Игоря в темноту.

***

Артём, конечно, знатно охуел, когда узнал, что их приглашают в Кремль для награждения. Ещё больше он охуел, когда увидел Игоря в костюме - тот сиял улыбкой, и смеялся, и обнимал товарищей по сборной, и даже не замечал, что Артём смотрел на него во все глаза. Смотрел - и ему люто хотелось схватить Акинфеева в охапку, увести в какой-нибудь укромный уголок и сожрать. Сожрать, чтобы никто не смел на него глядеть, никто не смел его трогать, потому что Игорь только его, Тёмы. Поймав счастливый взгляд Акинфеева, Дзюба подошёл поближе и прошептал ему на ухо, сладко улыбаясь: - Я тут недавно прочитал утверждение Оскара Уайльда о том, что к нему приходило небывалое вдохновение в минуты, когда он делал минет своему партнёру. Игорь, в это время поднёсший бокал шампанского ко рту, фыркнул, закашлялся и с возмущением обернулся, пытаясь сохранить лицо. - Дзюба, нет, ты совсем дебил? Я же чуть не подавился! Артём невинно пожал плечами и ответил: - Думается мне, Уайльд тоже это делал и неоднократно, - и расхохотался, искренне радуясь своей шутке. Ему отчаянно хотелось остаться с Игорем наедине, прикоснуться, провести носом у местечка, где шея переходила в плечо, и вдохнуть запах - острый, знакомый, такой необходимый. Поэтому он не удержался, после награждения пошёл за Акинфеевым в туалет - ахуеть, в Кремле один толчок был как его комната - закрыл дверь на замок и не слушая шипения Игоря, заткнул его поцелуем. И - да, Артём так и знал, что лучше, чем смотреть на Игоря в костюме, будет только снимать с него этот самый костюм. - Эй, Игорёк, - промурлыкал Тёма на ухо Акинфееву, слушая, как тут же срывается его дыхание, становится чаще и поверхностнее. - Я тебя так хотел весь вечер, ты просто не представляешь. Тот нашёл в себе силы повернуть голову и горячо прошептал в самые губы: - Ну почему же - хорошо представляю... Игорь охотно открывал рот, ловя поцелуи, укусы и стоны, тёрся бёдрами и подставлялся под ласки. - Только без следов, Артём, - лихорадочно шептал он, ластясь как мартовский кот. И Тёма прикладывал последние усилия на то, чтобы не разорвать ко всем чертям этот идеальный выглаженный костюм, не обнажить беззащитную шею и не вцепиться в неё зубами, расцветив её цветами укусов и засосов. Следов оставлять было нельзя, поэтому Дзюба только яростно сжимал зубы, расстегивая ширинку на брюках Игоря. Погладил напряжённый член через дорогую, приятную на ощупь ткань и сдавленно застонал, почувствовав чужие пальцы у себя в штанах. Артём в жизни бы не подумал, что когда-нибудь будет держать за хер другого мужика, стоя в туалете администрации президента, но вот он здесь - охуевающий и распалённый, просто стоит и смотрит широко открытыми глазами на крепкий, загибающийся к животу член вратаря клуба ЦСКА и доблестного капитана их сборной, полностью выставленный напоказ от яиц до влажной головки. И чёрт его возьми, если это не было самым охуительным зрелищем в жизни Артёма Дзюбы. - Прикоснись ко мне... Пожалуйста... - простонал Игорь и снова впился в его губы. Сам он наконец-то справился с брюками Тёмыча и достал его член, вырвав судорожный вдох. Игорь соединил их члены, и Дзюба быстро понял его мысль - обнял ладонью оба ствола, правда, так и не смог обхватить их полностью. Акинфеев положил руку поверх его пальцев и, сжав ладонь, застонал от того, как плоть горячо пульсирует под подушечками пальцев. Он начал быстро дрочить, рвано дыша Артёму в губы, беспорядочно их покусывая. Уловив ритм, Тёма принялся двигать бедрами, бешено, неистово. Игорь запрокинул голову назад и забросил ногу ему на бедро, позволяя вжать себя в стену, словно Артём уже трахал его, прямо так, здесь и сейчас, забыв обо всём и всех, словно их не ждёт за стенкой добрая сотня людей. Эмоций и ощущений было так много, что Артёму хватило нескольких секунд, чтобы его швырнуло за грань, а потом он смотрел на Игоря - его искусанные губы, алеющие щёки и уши, закатывающиеся глаза - быстро скользил влажными от спермы пальцами по члену и лихорадочно шептал, не сводя с него жадного взгляда: - Ну давай, Игорёк... Кончи для меня... Пожалуйста... Для меня, давай... И Игорь, содрогнувшись всем телом, кончил в его ладонь с тихим жалобным стоном. Потом, когда они привели себя в порядок, Артём обернулся к Игорю и спросил без особой надежды: - Эй, Игорёк... Может быть, ты... Не пойдёшь сегодня домой? И Акинфеев, немного помедлив, достал телефон и, удерживая его взгляд, проговорил в трубку: - Катюш, мы с ребятами хотим остаться после концерта, не жди меня, ладно? Да... Я тебя тоже... Потом убрал телефон в карман, пригладил растрёпанные волосы и усмехнулся: - Считай это дополнительным временем.