Свободное падение

Неделю спустя. Я вышел из машины и практически бегом устремился к автобусной остановке. До отправления рейса на Хэмптонс оставалось совсем немного времени. Я должен был последний раз увидеться с Алекс, прежде чем она навсегда покинет город, и боялся опоздать. С того вечера как я оставил её в баре, мы больше не встречались и не разговаривали. Она звонила пару раз, оставляла сообщения на автоответчик, а я упорно игнорировал их. Прослушивал, но не отвечал. Мне нужно было время. Чтобы остыть, обдумать всё и разобраться в себе и своих чувствах. Как бы сильно я не злился, я не мог просто забыть о ней и двигаться дальше. Мысли об Алекс как тяжёлые наркотики, упрямо не желали отпускать. То и дело я ловил себя на мысли, что скучал по ней. И осознание, что сегодня она покинет страну и больше я её не увижу никогда, сподвигло меня забыть о своих обидах и приехать, чтобы проститься. Я заметил её сразу, как добрался до остановки. Алекс, облаченная в узкие джинсы и красную кожаную куртку стояла поодаль от толпы, курила и поглядывала на часы, то и дело бросая полные надежды взгляды на здание автовокзала, словно ждала кого-то. Никакого багажа при ней не было, она бежала из страны налегке. Ветер трепал её светлые волосы. Зябко передернув плечами, Алекс бросила недокуренную сигарету под ноги и спрятала руки в карманы. Обернувшись, она заметила меня, пробирающегося быстрым шагом сквозь толпу. Из-за пробок я безбожно опоздал и времени поговорить оставалось всего ничего. Губ Алекс коснулась лёгкая улыбка. Она была удивлена, что я появился и вроде бы даже рада видеть. Напоследок. После громкого ареста и разоблачения в прессе Фальцоне и Холден оказались за решёткой. Даже их прекрасные адвокаты были бессильны вытащить. Архив Мэттссона, блог Хантера и мои показания сделали своё дело. ФБР в одностороннем порядке расторгли сделку с Холденом. Его сведения потеряли всякую ценность, а после скандала в прессе выпустить его не представлялось возможным. Но Холден не был бы самим собой, если бы даже загнанный в угол не устроил какую-нибудь гадость. Он признался во всëм и в числе прочего взял на себя фальшивое убийство Бёрка, назвав Алекс исполнителем и сообщив, что она не утонула в Ист-Ривер, а живее всех живых. Мнимый покойный коммерсант так и не объявился. Где он скрывается и жив ли вообще установить пока не удалось, хотя я и старался разыскать его и заставить выступить в защиту экс-секретарши. Дело Бëрка возобновили в связи с новыми обстоятельствами, Алекс снова объявили в розыск и чтобы не оказаться за решёткой, она решила уехать. Мудрое решение как по мне. Вот так мы и оказались здесь, холодным осенним утром под затянутым свинцовыми тучами небом и пронизывающим ветром. Возле автобуса, который постепенно заполнялся людьми. Не знаю почему она выбрала именно автобус, а не поехала на своей машине. Мысли Алекс Кларк всегда были для меня загадкой. -Макс...- Не веря своим глазам, проговорила Алекс, глядя на меня и радостно улыбаясь: -Всë-таки приехал. -Я должен был убедиться, что ты в порядке.- Наигранно равнодушно ответил я, обозначая границы нашего общения, чтобы она не думала лишнего и не тешила себя напрасной надеждой. Глобально ничего не изменилось. Так я думал. Но я лгал. И ей, и самому себе. -Как видишь. Пока ещё жива и на свободе.- Она иронично улыбнулась, пожимая плечами, словно её вообще не волновали возможные риски, словно за ней никто не охотился. -Очень надеюсь, что так и будет. Разговор не клеился. Вроде столько есть важных тем, но по десятому кругу обсуждать их не хотелось. Я закурил, обдумывая что сказать, а Алекс смотрела на меня с печальной улыбкой и думала о чём-то своëм. Я спросил чтобы прервать тягостное молчание: — Что будешь делать дальше? Она неопределённо хмыкнула и ответила на удивление беззаботно: — Поеду в Хэмптонс, заберу свои документы и кредитку. Сяду на яхту и двину на Гавайи. Немного отдохну от Нью-Йорка, а потом полечу в Лондон. Мой папаша баллотируется в парламент. Я помогу ему стать депутатом. — Последние её слова звучали потрясающе иронично. На месте Розенфилда я бы боялся. У неё слова с делом не расходятся. Алекс закурила и как ни в чем не бывало предложила: — Поехали со мной. Мне показалось, что я ослышался или она так остроумно шутит. Но судя по взгляду, Алекс говорила серьёзно. Прочитав по моему лицу, что первый шок прошёл, она продолжила: -Давай начнём с начала. Без вранья, без мафии, без проклятого наследства Генри. Без всего этого дерьма. Только ты и я. Алекс говорила искренне. Она действительно этого хотела. И от неё подобное предложение было приятно слышать хотя бы потому, что в кои-то веки оно было честным. Я отвёл взгляд и ответил: — Ты же знаешь, я не могу. — Не можешь или не хочешь? Я понимаю, ты злишься и есть за что. Я виновата перед тобой. Я тебя подставила, манипулировала, лгала о себе и своих планах. Мне правда очень жаль.- Она помолчала, прикурила очередную сигарету и спросила: - Какой у меня был выбор? Если бы я просто пришла к тебе за помощью и рассказала правду, ты бы согласился? - Не уверен.- Вынужден был признать я. Крыть нечем, здесь Алекс меня подловила. -Твоё "не уверен" означает "нет". Ты не стал бы вмешиваться в мои дела. Потому мне и пришлось зайти с другой стороны. Я знаю, что ты мне не веришь и мне больно от этого, но...- Она нервно закусила нижнюю губу, бросила под ноги недокуренную сигарету и наступив на неё каблуком сапога, продолжила: - Макс, я никогда не лгала тебе о своих чувствах. Они были настоящими. Я докажу, если ты дашь мне ещё один шанс. — Я тебе верю, но это ничего не меняет.- Слова давались мне с трудом. Определенно, не такого ответа она ждала. Черт, как же невовремя Алекс решила раскрыть свою душу. Верил ли я ей? Пожалуй, что да. Простил за её ложь? Возможно, хотя осадок остался. Хотел ли дать нам шанс? Определенно. При других обстоятельствах. Но сейчас всё это не имело значения. -Прошу, поехали со мной на Гавайи. На пару недель, не больше. И если в итоге ты снова решишь уйти, я больше никогда не потревожу тебя. - Алекс, я не могу никуда уехать. Расследование продолжается, внутренеяя безопасность дышит мне в затылок. Покинуть Нью-Йорк сейчас означает расписаться в своей виновности в твоём побеге. — Не прикрывайся значком.- Алекс смотрела на меня сощурившись и казалось, что не верит ни единому слову. Кажется, у меня на лбу написано, что меня действительно не волнует служебное расследование и перспектива оказаться за решёткой за помощь беглянке. Я тяжело вздохнул и глядя под ноги, не в силах выдержать её взгляд, ответил раздражённо: — Алекс, ну зачем всё это сейчас? И даже если я соглашусь, итог заранее известен. Ничего не выйдет. Мы слишком разные. — Ты этого не знаешь, но уже всё решил за нас обоих. - Я это вижу. -А знаешь что вижу я?- Сложив руки на груди и выгнув бровь, сказала она, постепенно начиная закипать. -Что же?- Заставив себя смотреть в её глаза, спросил я с неподдельным интересом. - Ты ищешь себе оправдания. Работа, расследование. Моя ложь. Всё что угодно сойдёт лишь бы не признавать очевидное. Ты боишься, Макс. Не смерти и не ареста. Ты боишься жить дальше. Отпустить своё прошлое, начать всё заново. Со мной. И кто знает, возможно, стать счастливым. Я промолчал. Мне нечего было ей на это сказать. Впрочем, Алекс, кажется и не ждала ответа. Ей было важнее высказаться. Шагнув в сторону убывающей очереди на посадку в автобус, она продолжила, вложив в мою руку записку на сложенной в четверо и пахнущей её парфюмом белой бумаге: - Я оставлю адрес, если ты всё же передумаешь. Ну, спасибо что проводил. Рада была повидаться. А теперь мне пора покинуть этот бал пока не превратилась в тыкву. Повинуясь внезапному порыву, я удержал её за руку. Резко притянул к себе и поцеловал. Алекс не противилась и с готовностью ответила, обвив руками мою шею. В этом прощальном поцелуе слилось воедино всё. Её надежда, мои сомнения, наши желания, так и не озвученные чувства. Я не хотел отпускать её, но знал, что должен отпустить. Так будет лучше для неё. Мягко высвободившись из моих объятий и самодовольно улыбнувшись, Алекс вошла в автобус, заняла своё место возле окна. Она смотрела на меня, а я на неё. И в этом долгом взгляде мы оба прочли ответ на все свои вопросы. Автобус медленно тронулся с места и плавно набирая скорость поехал в сторону трассы, а вскоре и вовсе исчез из поля зрения. Я развернулся, закурил и рассовав руки по карманам пошёл прочь. Нащупав записку с лондонским адресом Алекс, я выбросил её даже не заглянув. Моя профессиональная фотографическая память не лучший друг сейчас, когда единственным моим желанием было сесть в машину и догнать этот чёртов автобус, чтобы уехать вместе с Алекс и дать себе шанс. Я сдержал свой порыв. Это было бы слишком эгоистично. Есть большая разница между тем, чего я хочу и тем, как должен поступить. Алекс ещё слишком молода, слишком импульсивна. Возможно, сейчас ей кажется, что наши чувства важнее обстоятельств, что я отлично подхожу ей и у нас может получиться, но это не так. Потрепанный жизнью коп с прогрессирующим алкоголизмом, зависимостью от обезболивающих и начинающимся кризисом среднего возраста совсем не то, что ей нужно. Я не сделаю её счастливой. И когда Алекс это поймёт, скорее всего возненавидит меня. А увидеть в её глазах ледяную бездну разочарования выше моих сил. Лучше уж я закончу наш роман здесь и сейчас, пока ещё есть шанс, что будучи вдали от меня, она забудет о своём увлечении, остынет и будет строить своё будущее, которого её когда-то лишили. Ветер подхватил листок бумаги и унёс прочь, волоча по грязному асфальту. Если бы я смотрел, то видел бы, как через несколько метров записка легла на асфальт и первые капли холодного осеннего дождя размывали чернила, превращая слова, написанные аккуратным почерком Алекс Кларк в непонятное синее пятно. Как не видел я и самих слов: «Увидимся на Харли-Стрит, 22. Я люблю тебя. Вечно твоя, Алекс» Расследование дела Фальцоне шло своим чередом. Я к нему не имел никакого отношения, разве что в качестве одного из многочисленных свидетелей. От работы меня вновь отстранили и ищейки из отдела внутренней безопасности взялись за меня всерьёз. Список моих грехов внушал. Угоны машин, превышение полномочий, выдача себя за федерального агента, массовые убийства, сомнительные знакомства, помощь в организации побега Алекс Кларк. Впервые в своей карьере я вполне мог оказаться на скамье подсудимых, но меня это совсем не волновало. Я был куда больше занят собственным расследованием и искал беглого коммерсанта Бëрка. Где уж он так успешно скрывался, что даже удвоенными усилиями моими и журналиста Хантера не удавалось обнаружить хоть какой-то след, оставалось загадкой. Была даже идея расспросить Холдена, который последним видел того живым. Со мной говорить Мэтт не захотел. А вот с Хантером пообщался с превеликим удовольствием. И цена его информации ожидаемо оказалась непомерной. "Передай Пэйну, что если он хочет найти Бëрка, пусть придумает как забрать у Кларк мои деньги, а уж путь на свободу у меня есть". Разумеется, я послал его куда подальше и намекнул охране тюрьмы, чтобы следили внимательнее за каждым его шагом. Холден был отправлен в карцер под круглосуточное наблюдение, а мои поиски Бëрка продолжались, но пока не приносили никакого результата. Вскоре Бравура вернул мне мой значок, а безопасники отстали. По официальной версии департамента полиции, побег Алекс Кларк организовали мы сами, чтобы она вывела нас на заказчика, а я просто за ней присматривал, чтобы не скрылась. Как по мне бред полный, но вроде бы все, кто должен поверили. Моё начальство никогда бы не призналось, что прохлопали ушами и упустили преступницу. Мой босс и босс моего босса дали множество интервью о своей гениальности, а я продолжал работать в той же должности. Ни наград, ни повышения, ни премии, ни даже выговора для поддержания легенды не получил. Ну да и хрен бы с ними. Не посадили и не перевели в патрульные, и ладно. Служба шла своим чередом, интересных дел не подворачивалось, большую часть времени я возился с бумагами по разным висякам, с которыми никто другой не хотел связываться. Впрочем, я сам тоже не горел желанием работать и большую часть времени тупо изображал кипучую деятельность, поглощая кофе в промышленных масштабах , а то и вовсе подолгу сидел в кресле, уставившись в одну точку. На меня давили стены кабинета. Каждая деталь интерьера напоминала об Алекс. Стоило на секунду отвлечься от чтения бумаг и память услужливо рисовала сцены нашего общения. Как я вёл допрос в первый день, изображая безразличие и как Алекс отдалась мне на этом самом столе в последний день следствия. Напрасно я старался не думать, не вспоминать, не терзаться вопросами без ответа. Я знал, что поступил правильно, когда не поехал за ней в Лондон и сменил номер телефона, чтобы она никак не смогла найти меня. Но каждую чёртову ночь я видел один и тот же сон. Как я возвращаюсь домой, а Алекс ждёт меня в полумраке гостиной и когда я приближаюсь, с улыбкой говорит: "Привет, детектив". Я просыпался в холодном поту, не зная чего хочу больше: чтобы это так и оставалось сном или однажды стало реальностью? Я скучал по весёлой непосредственности Алекс Кларк, всё время думал как она там в Лондоне, что с ней и ненавидел себя за эти мысли. Мне казалось, что я предаю память Мишель, влюбившись в другую женщину и позволив ей практически полностью вытеснить из моей головы мысли о семье. Чтобы хоть на какое-то время избавиться от груза вины за свою измену, я снова начал пить и торчал в баре "О'Нил и сыновья" до самого рассвета, пока усталый бармен не начинал демонстративно тушить свет в зале. Тогда я возвращался домой и приняв Оксикодон забывался тяжёлым сном, а на утро всё начиналось с начала. В один из таких вечеров, когда я топил в ирландском виски свою тоску, меня посетил неожиданный гость в лице Джека Портленда. -Привет, Макс. - Присев на соседний стул у стойки, поздоровался он. Сделал заказ бармену и окинув меня взглядом, сказал с загадочной ухмылкой: -Паршиво выглядишь, приятель. -Чувствую себя ещё хуже. - Хмуро буркнул я, не глядя в его сторону и заливая в себя очередную порцию виски. -Что-то случилось? - Участливо поинтересовался Джек, но я не удостоил его ответом. Мне всегда тяжело давались разговоры по душам и пускаться в пьяные откровения совсем не хотелось. Он и без слов понял, что я не в настроении общаться и сменил тему, сказав: - Я вообще-то по делу. - Излагай.- Равнодушно отозвался я, сделав знак бармену, чтобы повторил. -Мой напарник недавно пошёл на повышение и я хочу предложить тебе занять его место. - Без лишних предисловий, сказал Джек, внимательно глядя на меня. Я едва не поперхнулся выпивкой и покосился в его сторону: -Предлагаешь мне работать на тебя? -Да. Только сразу не отказывайся. Мне почему-то кажется, что смена обстановки пойдёт тебе на пользу. -Хэмптонс?- Я презрительно фыркнул. Служба в полиции курорта для миллионеров. Только этого мне ещё не хватало для полного счастья. Джек проигнорировал мою реакцию, и продолжил расписывать преимущества: - Работа не пыльная, жилье найдём. Есть у меня пара вариантов на примете, аренда смехотворно мала. -Заманчиво, Джек. Почему я? -Ты хороший коп, Макс. Но здесь, в Нью-Йорке, твоя карьера зашла в тупик. Не хотелось бы, чтобы твои таланты так бездарно пропадали. -Я должен подумать.- Мрачно ответил я, опрокинув одним жадным глотком очередной стакан. -Думай сколько потребуется. Но слишком не затягивай, сам понимаешь, есть и другие желающие. Ещё увидимся.- Джек демонстративно уставился в телефон, читая сообщение и кивнув на прощание вышел из бара, оставив меня наедине с его предложением. Оно было действительно заманчивым. Но я не был уверен, что хочу его принять. По правде говоря, я понятия не имел чего вообще хочу кроме как торчать в баре возле дома и напиваться до потери пульса. Просидев до закрытия с так и недопитым стаканом, я расплатился по счету, немало удивлённый его астрономической цифрой, и направился домой. Вошёл в свою одинокую квартиру, сбросил обувь и раздеваясь на ходу, проследовал в ванную, чтобы смыть с себя запах ирландского бара и тяжесть рабочей недели. Алкоголь начал отпускать и голова невыносимо болела. Открыв зеркальный шкафчик над раковиной, я привычно потянулся за обезболивающим, высыпал на руку пару таблеток и встретился взглядом со своим отражением в мутном зеркальном стекле. Увиденная картина заставила меня невольно отпрянуть. Неужели это я? Вот это жалкое бледное существо с впалыми щеками, тёмными кругами под в никакую пьяными глазами, затравленным мутным взглядом, помятой физиономией и банкой обезболивающих в руках действительно Макс Пэйн? Тот самый, что был лучшим из лучших в учебке и отделе по борьбе с наркотиками? Тот самый, что в одиночку покончил с торговцами Валькирином, Внутренним кругом и несколькими мафиозными кланами? Тот самый, которого остерегались враги и уважали друзья? Неправда. Это не я. Кто угодно, но не я. Макс Пэйн не бежит от проблем, не ищет спасения на дне стакана, не глушит свою боль наркотиками и не упивается жалостью к себе. -Ничтожество. - Брезгливо поморщившись, сказал я самому себе и что есть сил врезал по зеркальной поверхности кулаком. Стекло лопнуло от удара, покрывшись паутиной мелких трещин. Острые осколки вонзились в мою руку, на зеркале остались капли крови, а отражение раздробилось на куски. Боли я не чувствовал и порезы на костяшках пальцев меня не волновали. Пузырёк с таблетками полетел в мусорное ведро возле раковины. Приняв контрастный душ и обработав рану на руке, я заварил себе крепкий кофе, закурил и долго сидел в кухне, анализируя как дошёл до жизни такой, обдумывая предложение Джека Портленда. Может, он прав и мне действительно не повредит смена обстановки? Новая работа, новая квартира и новый город помогут привести мысли в порядок? В Нью-Йорке слишком много всего случилось за последние годы, ничего хорошего меня не ждало, и по большому счету здесь меня ничего не держало. Может быть, вдали от этого города мне удастся наконец обрести долгожданный покой? Начать заново, раз уж я всё ещё жив после всех передряг? Приняв решение и не дожидаясь утра, я написал Портленду сообщение, зная что он явно ещё не спит. Очень короткое, сухое послание из двух слов: "Я согласен". Ответ Джека был так же немногословен: "Ок". Поднявшись со стула и прихлебывая остывший кофе, я приступил к сборам личных вещей, большая часть из которых всё ещё была не разобрана с прошлого переезда. В последний день слушаний по делу Холдена, я присутствовал на суде. Не в качестве свидетеля обвинения, это уже в прошлом. Просто зашёл позлорадствовать. Сидел в зале, ожидая решения присяжных. Мне отчего-то хотелось взглянуть на выражение лица мафиози, когда объявят приговор. На протяжении всего процесса Холден сохранял маску ледяного спокойствия и самоуверенности, словно его вообще не трогало перечисление многочисленных грехов и озвученные прокурором и свидетелями доказательства. Проблески хоть каких-то эмоций появлялись на его лице только когда Мэтт смотрел на меня или встречался взглядом с красивой женщиной, сидевшей в первом ряду зрителей. Луиза Фальцоне, очередная молодая жена крестного отца и давняя любовница Холдена. Насколько я знал, у них с Мэттом был бурный роман и планы на совместную жизнь, когда с её мужем будет покончено. Никогда бы не подумал, что этот надменный хорёк способен любить кого-то кроме себя и рисковать всем ради призрачной надежды на долго и счастливо. Но они и правда были влюблены, это читалось во взглядах обоих. Не будь Холден хладнокровным убийцей с замашками садиста, мне было бы даже жаль их пару. Всё могло закончиться иначе, но теперь Луиза лишилась состояния мужа, осталась одна и была вынуждена смотреть как любимый человек отправится за решётку до конца своих дней. Ни я, ни она, ни кто-то ещё в этом зале в решении суда не сомневались. Вина Холдена доказана на все сто и о снисхождении можно было даже не мечтать. После перерыва судья долго и нудно зачитывал на основании чего и как он и присяжные приняли решение, которое сейчас собирались озвучить. В зале стихли все разговоры, наступила гробовая тишина, разбавляемая лишь редкими щелчками затвора фотокамер журналистов. — Мэттью Холден, вы приговариваетесь к пожизненному заключению в тюрьме «Касл». Приговор окончательный, обжалованию не подлежит, вступает в силу немедленно. По залу эхом прокатился удивлённый вздох некоторых зрителей. Холден резко побледнел, несколько раз изменился в лице. Страх, отчаяние, истеричная улыбка и наконец снова застывшая гримаса гордого принятия. Его подружка Луиза, услышав слова судьи, потеряла сознание и осела на руки вовремя подскочившего адвоката. Понятная реакция. Даже мне приговор показался чересчур строгим. «Касл» была тюрьмой для террористов и особо опасных представителей криминала. Режим и нравы там были настолько жесткими, что мало кто способен был выдержать. И хотя в отличие от Хантера, мне не приходилось бывать там, я читал десятки леденящих душу откровений заключенных и охранников. Даже если делить на четыре их слова и отбросить лишние эмоции, всё равно выходило, что то место настоящий ад на земле, откуда ещё никто и никогда не выходил живым. И мало тех, кто продержался хотя бы десяток лет. Кто-то умирал от обострившихся на скудном пайке болезней, кого-то убили в столкновениях заключённых и охраны или при попытке к бегству, кто-то сходил с ума и сам сводил счёты с жизнью. Когда Холдена выводили из зала суда, он обернулся через плечо и с неприятной ухмылкой сказал: — Это ещё не конец, Пэйн. Я приду за тобой. — Буду ждать. Я не боялся его угроз. Не только потому что в принципе не боюсь угроз в свой адрес и с удовольствием отправлю к праотцам всякого, кто рискнет мне угрожать, но и потому что твердо знал, что это просто слова. Мысль о мести мне будет поддерживать Холдена во время отсидки, придавать ему сил и решимости во что бы то ни стало выйти на свободу и дожить до того дня, когда его месть свершится. Он крепкий парень и злости не занимать, но в таком месте как «Касл» рано или поздно ломаются все. Мэтту Холдену потребовалось три года, семь попыток побега, бесконечное число дней в карцере и известие о новом замужестве Луизы. Летом 2009 года, она вышла замуж за свою школьную любовь - агента ФБР из Вашингтона, а Холден через три недели после её свадьбы вскрыл себе вены в камере и скончался от потери крови на больничной койке в лазарете. Не могу точно сказать сделал ли он это сам или его убрали, но факт остается фактом. Холден отправился на тот свет. Благодаря своим связям Рой Хантер присутствовал на кремации, отчётливо видел его мёртвое тело, о чём и написал в своей статье, снабдив её шокирующими фотографиями покойного бизнесмена. Фальцоне получил два пожизненных срока, которые отбывал в тюрьме первого уровня недалеко от Нью-Йорка. В принципе даже за решёткой неплохо устроился и был в авторитете, но отсидел всего четыре года и во время беспорядков получил заряд дроби в живот от начальника охраны тюрьмы. Подозреваю, что это не была случайность, но умысел всё равно не доказали. И даже я со всем архивом Мэттссона не мог точно сказать кто именно и почему избавился от крестного отца и его правой руки. Слишком много было желающих, способных это провернуть. Вот так бесславно окончилась история клана Фальцоне, начавшаяся еще в годы моей молодости. Впрочем, немного найдётся людей, которые бы искренне сожалели об их кончине. И я уж точно не один из них, хотя никакой радости не испытал тоже. Алекс объявилась в Лондоне в разгар предвыборной кампании своего отца. Проникнув на очередную пресс-конференцию под видом журналистки, она задала вопрос, который поверг в шок всех присутствующих: -Мистер Розенфилд, как вы объясните, что после смерти Лайзы Кларк позволили вашей внебрачной дочери Александре оказаться на улице и вырасти среди беспризорников? Надо было видеть выражение лица лощеного английского лорда, когда толпа обалдевших репортёров расступилась и перед его взором возникла Алекс. Будущий депутат не нашёл ничего умнее, как моментально закончить пресс-конференцию и позорно бежать, отбиваясь от репортёров. А его предприимчивая дочурка с удовольствием рассказала всю правду о двуличной натуре мецената и поборника морали, помешанного на семейных ценностях. Газетчики всей Великобритании и некоторых других стран с удовольствием смаковали сочные подробности её истории, расписывая в красках как папаша-миллиардер Ричард Розенфилд бросил девочку на произвол судьбы и обрёк на жалкое существование в трущобах Нью-Йорка. Историю о том, что Розенфилд заплатил ей за молчание десять миллионов, только по моим подсчётам, Алекс не рассказала никому. Оно и понятно, ведь такие отступные с лихвой компенсировали её тяжелое детство. К тому же она и близко не собиралась говорить, что Алексис Кларк, обвиненная в убийстве, находящаяся в розыске и Александра Розенфилд — взбалмошная девчонка с разноцветными волосами, кучей пирсинга и татуировок, ведущая разгульный образ жизни, работающая официанткой в стриптиз-баре на задворках Лондона — один и тот же человек. Просматривая многочисленные интервью с непризнанной дочерью миллиардера, слушая её слезливую историю, способную тронуть даже самого черствого человека, я очередной раз поразился насколько Алекс талантливая актриса. Как умело она изображала христианское всепрощение и делала вид, что не держит обиду. Да и узнал я её в новом образе с большим трудом. Лондонская официантка Александра не имела ничего общего ни с элегантной студенткой, живущей на Парк-Авеню и разъезжающей по городу на красном "Феррари", ни с преступницей, что дважды спасла мою жизнь и занимала все мои мысли. Она была, а не только казалась другим человеком. Ричард Розенфилд отпирался до последнего, стараясь сохранить лицо перед потенциальными избирателями, но Алекс оказалась готова к такому повороту событий и подала на него в суд. Теста ДНК она не боялась, однажды он уже подтвердил её правоту. В этот раз сюрприза тоже не случилось. Её отец пошёл на попятную, хотя и уверял, что ничего не знал, впервые услышал о дочери только сейчас и готов принять её в семью с распростертыми объятиями. На что Алекс врезала ему в челюсть и обозвала «лживым куском дерьма», потеряв контроль прямо в зале суда на глазах у репортеров. Получила огромный штраф за неуважение к суду, который вскоре был оплачен мистером Генри Розенфилдом. Стоит ли говорить, что на политической карьере Ричарда был поставлен жирный крест и он был исключён из партии, а вскоре и уволен из компании отца. Генри Розенфилд и Алекс довольно быстро нашли общий язык и старик принял её в семью, пожелав проводить с Алекс всë своё время. Скандальная внучка миллиардера ещё несколько раз мелькала в прессе, став на какое-то время главной темой светских сплетен. Впрочем, очень быстро тон повествования изменился и год спустя об Алекс если и писали в газетах, то исключительно комплиментарно как о наследнице огромного состояния, любящей внучке, будущем генеральном директоре "Розенфилд Глобал" и увлеченном филантропе. Алекс и раньше была склонна к благотворительности, а после знакомства с дедом она и вовсе превратилась в ангела хранителя для сирот по всему миру к великому неудовольствию своих новых родственников. Конечно, Розенфилды избегали публичных скандалов, но порой в прессу просачивались интересные подробности их взаимоотношений с Алекс. Бьюсь об заклад, что они её ненавидели так, что аж кушать не могли. И зная характер Алекс, я не удивлюсь, если их холодная война рано или поздно превратится в открытую конфронтацию. Она всегда умела подлить масла в огонь и избалованных детишек миллиардера точно не боялась. Что касается меня, так я перебрался в Хэмптонс, как и планировал. Арендовал в Монтоке небольшую, но уютную комнату над баром "О'Нил и сыновья" и с головой ушёл в работу. От алкоголя и наркотиков отошёл практически полностью, разве что позволял себе иногда выпить пива или стакан другой виски, да так и не смог бросить курить. Когда я завязал с алкоголем, у меня вдруг резко появилось огромное количество свободного времени, которое я проводил по большей части на пляже, любуясь океаном или в долгих прогулках и поездках по живописным улицам города вдоль дорогих домов и роскошных отелей. Или сидел за стойкой бара, потягивая холодный чай и слушая вполуха весёлую болтовню барменши Долорес Форд*. Словоохотливая девушка была неизменно приветлива и с удовольствием рассказывала о своих похождениях. На выходных я неизменно выбирался на покер с Роем Хантером. Журналист задался целью снять документальный фильм о клане Фальцоне и часами расспрашивал меня о совместном прошлом и моей роли в уничтожении крестного отца. Я рассказал практически всю историю, начиная от моего первого дня в отделе по борьбе с наркотиками и до момента ареста Фальцоне и Холдена в доках. Единственное о чем я умолчал, это самые пикантные подробности моего романа с Алекс Кларк. Впрочем, Хантер и не спрашивал, поскольку был человеком вежливым и старался не выходить за рамки профессионального интереса. Я даже не заметил как постепенно наше с ним общение переросло из сугубо делового в приятельские, а затем и дружеские отношения. А с тех пор как Хантер разошёлся с первой женой и перебрался в Хэмптонс на постоянное место жительства, мы виделись за завтраком, выпивали по вечерам или созванивались почти каждый день. Удивительно, но меня совсем не тяготила компания журналиста и не раздражал его повышенный интерес к моей работе. Пару раз мы даже успешно сотрудничали в разных мелких происшествиях, которые затем с моего молчаливого согласия попадали в его блог и статьи. Что сказать, человек существо социальное и порой даже таким как я нелюдимым одиночкам нужен друг, чтобы отдохнуть от забот, поделиться своими мыслями или просто весело провести время. А когда у меня не было настроения ехать в гости, приглашать к себе и вообще кого-то видеть, я просто сидел на балконе своей комнаты или на летней веранде с книгой и сигаретой или просто праздно сидел в кресле и смотрел на океан. Безмятежная жизнь, размеренная и неторопливая. Как только меня ещё не тянуло застрелиться от скуки? Скорее всего, время не пришло. После всего дерьма, что я сполна хлебнул в Нью-Йорке, мне хотелось покоя. Я его получил. И если бы не тоска по несбывшимся надеждам и не тени прошлого я был бы вполне доволен своей новой жизнью. Так прошло полгода. Ничего интересного со мной не происходило, ни в какие истории я не влипал и постепенно привыкал к нормальной жизни. В один из летних вечеров, как и много раз до этого, я сидел на крыльце бара, ждал появления Хантера, чтобы провести вечер за покером, слушая его рассказы про развод с женой и работу над новым проектом, курил третью уже сигарету и пил светлое пиво с ароматом лайма, глядя на закат. Красное солнце опускалось в океан, блики света играли на гребнях волны, ветер приносил желанную прохладу, город окрашивался мягким оранжевым светом отгоревшего дня. Было тепло и очень тихо. На пустынной дороге, тянущейся вдоль линии берега, словно из воздуха возник автомобиль. Чёрный лимузин двигался медленно и величаво. Здесь это не редкость, особенно летом, потому я и не обратил внимания, пока лимузин не свернул в сторону бара. Задняя дверь открылась и на пыльную дорогу шагнул человек. Немолодой, высокий мужчина в идеальном костюме. Элегантная седина, строгое лицо и особенная стать выдавали в нём англичанина, задолго до того как поравнявшись со мной незнакомец заговорил: -Детектив Пэйн? - Собственной персоной. С кем имею честь?- Потушив сигарету и поднявшись со ступеней лестницы, спросил я. - Моё имя Джордж Резерфорд. Я здесь по поводу нашей общей знакомой.- Подчёркнуто - вежливо, с лёгкой долей снобизма, свойственного англичанам в отношении американцев, ответил мой собеседник. Я моментально понял о ком речь, но для проформы уточнил: -Вас прислала Алекс? -В некотором роде. Мисс Розенфилд просила вас разыскать. Но я прибыл по поручению мистера Генри Розенфилда. -Чем обязан такой чести?- Иронично выгнув бровь, спросил я, краем глаза заметив спортивный автомобиль Хантера, остановившийся на парковке. Мой друг вышел из машины, но не спешил приближаться, обратившись в слух и с интересом поглядывая на меня и Резерфорда. - Мисс Розенфилд настроена решительно и планирует вернуться в США к вам, детектив Пэйн. А мистер Генри желает убедится, что вы достойная партия для его внучки и вас интересует сама Александра, а не его состояние.- Ответил Резерфорд, не став ходить вокруг да около и сразу вывалив всю правду как она есть. Сказать, что я обалдел от подобного заявления, по сути не сказать ничего. Блин, без меня меня женили. Да к тому же ещё ни разу в жизни меня не ставили перед фактом, что я не достоин девушки по мнению её старшего родственника. Быстро же Генри вжился в роль родителя Алекс. Я криво усмехнулся и ответил: -Боюсь вы не по адресу, мистер Резерфорд. Дело в том, что мы с Алекс расстались и никаких отношений у нас нет. Можете быть спокойны за миллиарды своего начальника, мне они ни к чему. -То есть вы не планируете снова сойтись с мисс Розенфилд, если она вернётся? -Сощурившись и словно сканируя взглядом мой мозг, спросил Резерфорд. Его вопрос поставил меня в тупик. Я понятия не имел, что ответить. За прошедшие полгода я так и не нашёл Бёрка, а потому не рассматривал возможность, что Алекс когда-нибудь сможет вернуться в США, пусть даже и под другим именем. В том, что она будет искать со мной встречи и мы начнём заново, если это произойдёт, я ни секунды не сомневался. Но как сложатся наши отношения, сложатся ли вообще и как далеко зайдут, я старался не представлять, чтобы лишний раз не терзать себя напрасной надеждой и сожалениями. Не придумав никакого вразумительного ответа, я сказал: -Это не мне решать. Но если ваш начальник хочет, чтобы я дал слово чести держаться подальше от Алекс, этого не будет. -Я вас понял. Так что передать мисс Розенфилд? -Ничего. Скажите, что не нашли меня. - Как будет угодно. До свидания, детектив. Англичанин повернулся ко мне спиной и быстрым шагом вернулся в свой лимузин. Вскоре машина исчезла из поля зрения, оставив за собой лишь облако пыли. Поднявшись на крыльцо, Хантер одарил меня неодобрительным взглядом и спросил недовольно: -Пэйн, что с тобой не так? -Подслушивать чужие разговоры дурной тон.- С ухмылкой ответил я, закуривая. -Это моя профессия.- Ядовито отозвался Хантер и повторил свой вопрос более настойчиво: -Что с тобой не так? -Со мной всë отлично.- Равнодушно отозвался я, подхватив с пола своё пиво и с удовольствием отхлебнув. Хантер закурил, сверля меня взглядом, словно пытался прочитать по лицу о чем я думаю и спросил: -Зачем ты это сделал? Алекс влюблена в тебя по уши, а ты в неë. Хотя ты скорее сдохнешь чем признаешься в этом хотя бы самому себе. Ответь мне, Макс, в чëм прикол добровольно отказываться от своего "долго и счастливо"? -Тебе не понять. Но я поступил правильно. Это ради её же блага. Идем, покер ждёт.- Развернувшись в сторону входа в бар, сказал я, всем своим видом намекая, что этот разговор окончен. Но Хантер не был бы самим собой, если бы просто отстал и не требовал объяснений: - В таком случае, мне нужны подробности. Для понимания. -Даже не мечтай. To be continued.*