Под кожей.

У Артёма под кожей — Питер. С его историей, тихими улицами, белыми ночами и с закатами, которые каждый день — новые, ярко-бордовые или затянуто-серые, но ещё ни разу не повторившееся. Он встречал их в своей юности на крыше петербургских домов чуть ли не круглогодично. У Артема под кожей — ветер, брызги воды и бескрайние просторы Невы — такие, которые он запомнил, такие, которые показало ему детство. Этот город, который забирает себе людей, а после — не хочет возвращать, у Артёма под кожей. Впитывался, въедался постепенно, поглощая, влюбляя каждый день практически постоянно, забирая сердце и оставляя себе юную душу. Артём не хочет быть похожим на этот город. Питер забирает, ничего не оставляя взамен. Как первая безответная влюбленность, как первая адова боль, как первая горечь поражения. У Артема по венам течёт футбол и капелька кофе. Крики, бешеный бег, улыбки, хлопки рук по плечам, забитые голы и зенитовский шарф. Артём похож на футбол — непредсказуемый, яркий, завораживающий. Не для всех, но в сердце каждого. А у Игоря под кожей — Москва. Неконтролируемый бег столицы — гонки со временем, бешенный темп, второсортные забегаловки, крики пьяных пешеходов. Красная площадь, вечный, незатихающий шум прохожих и футбол. А еще семья. Ребенок, который обнимает крепко-крепко, утыкается носом в шею и что-то радостно рассказывает. Жена, которая по вечерам любит перебирать в руках его волосы. У Игоря по венам — рутина и спокойствие. Привычка. И совсем немного — чай лишь потому, что он терпеть не может кофе. Все поднимает вверх тормашками и ставит на голову (немного постучав ей по асфальту) Чемпионат. Как будто обухом по голове ударил и дезориентировал, потому что к этому — невозможно быть готовым. Яркий блеск, волнение, скопление болельщиков, крики, ссоры. Нервы, натянутые до предела, ответственность — мертвым грузом лежащая на плечах. Расстояние. Постоянные тренировки в утроенном размере, краткий отдых и вновь по кругу. По десятому, сотому. Каждый раз. До следующей игры. Если бы кто-нибудь сказал Дзюбе, что он в свои неполные тридцать лет будет буквально тонуть в пяти буквах русского алфавита, он бы не удивился, потому что уже давно утонул — только вот в Питере. Если бы уточнили, что в человеке — он бы посчитал его сумасшедшим и поспешил ударить этого безумца, чтобы на время заткнуть, потому что, если честно, звучит это и впрямь не очень. Как он сможет променять Питер на человека? Но сейчас ему хочется слегка побиться головой об стену, когда он понимает, что эти пять букв, вытесняя город, легко складываются в имя. В мужское, сука, имя. Ну з а е б и с ь теперь. Дзюбе можно похлопать. Стоя. Нашел, блять, время. Ему хочется ударить себя, чтобы прийти в мозги. Или чтобы мозги к нему пришли, потому что сейчас, ему кажется, что единственный сумасшедший здесь — он. Сейчас, когда важнее всего — победа, Дзюбе только самокопания и не хватало, блять. А вроде шутки Кокорина уже стали привычными.

***

Первая победа прошлась адреналином по всему телу, встряхнула и заставила поверить в собственные силы. Улыбки, рев трибун и шок фанатов — вера возвращается потихоньку, маленькими шагами, но неотвратимо. Осознание того, что это имя-из-пяти-букв складывается в предательское: «Игорь», заставляет взять в руки пистолет (русскую рулетку с одной пулей) стакан с холодным виски. Артём забивает себя тренировками. Полностью, до отказа, чтобы не думать. Не думать оказывается сложнее, чем он мог себе представить. Движения отрабатываются механически, а в голове буквально каша из месива мыслей.

И улыбка кареглазого вратаря.

***

Второй матч — груз ответственности давит на плечи. После оглушительной победы, самое страшное сейчас — проиграть. Артём чувствует исходящее от Игоря напряжение — капитан, который может успокоить всех, но почему-то забывает успокоить себя. Легкое касание пальцами по шее и улыбка — перед самым матчем Артём уже не может ничего не делать, не может просто заставить себя смотреть и ничего, блять, не д е л а т ь; словно ток прошибает все тело, и только через секунду Дзюба понимает, что проебался. Что ему не надо было касаться Игоря. Сил хватает только на то, чтобы кивнуть другим игрокам и выбежать на поле. До этого момента еще можно было себя обмануть, вдолбить в голову, что ничего не поменялось, что пять букв — все тот же Питер, но уже сейчас, вылавливая глазами фигуру вратаря, себя не обманешь. Предательское. Блятское. И г о р ь. Вытеснило родное и любимое. П и т е р. Он точно пойдет в бар после матча. Чтобы напиться. Неважно, проиграют они или выиграют, повод у него все равно найдется. Его переябывает в тот момент, когда Игорь за футболку тянет на себя, словно говоря: «Защити меня.» Хотя он понимает, что защищать нужно ворота, и Игорь ничего такого не имел ввиду. Но противное сердце не перестаёт тахикардить‎ - его уже не переубедишь. Как Артём переживает этот матч, он не знает. Совершенно уверенно — не помнит. Глушить боль в алкоголе — проверенный способ, но, если бы так делал каждый, то в мире уже не осталось бы трезвых людей. Кончики пальцев все еще ощущают тепло чужой шеи, но вскоре это ощущение перекрывает холодный стакан с виски. А мысли в голове — крики победы и шум алкоголя. Если он увеличит свои тренировки это поможет забыться? Поможет, блять, не думать? Нет. Н е п о м о ж е т.

***

Третий матч проигран. Из-под ног как будто выдернули небо, заставляя больно приземлиться обратно на землю. Обидный и очень больной для сердца проигрыш, когда на тебя вдруг вбухивается осознание того, что ты, блять, не всесильный. А руки сами находят вратаря, капитана, Игоря уже в раздевалке, когда игроки понуро куда-то разошлись, и притягивают к себе. Выражать поддержку словами Дзюба никогда не умел, да и не хотел особо. Все эмоции — тактильны. Так больше шансов, что тебя поймут. Рука так п р а в и л ь н о ложится на талию, вторая притягивает за голову к себе ближе — Дзюбу встряхивает на секунду, в нос ударяет запах пота и Игоря. И пиздец блять, просто пиздец. Глубокая и беспросветная яма накрывает с головой, перехватывая на секунду дыхание. Игорь утыкается в шею и загнанно дышит, скрещивая руки на пояснице. От Артема пахнет кофе, и Игорю впервые не противно от этого запаха. Впервые хочется, чтобы он въелся под кожу и остался там навсегда. Так же как и Артем. Они стоят так и молчат минуты. Это так правильно и так спокойно. Артём закрывает глаза и просто вдыхает воздух, не желая, точнее не имея возможности, выпустить Игоря из своих рук. Рука с волос плавно съезжает на шею, лёгкими движениями поглаживая её. «Винит себя, он винит себя», — пробивается одна единственная мысль через пустоту в голове. С такой поразительной чёткостью, что Артём вздрагивает, на секунду распахивает глаза. — Ты не виноват, — хрипло, в ухо, продолжая поглаживать большим пальцем шею, — в нас все равно будут верить. Игорь кивает. Артём с эгоистическим желанием думает, что только ему дозволено видеть Игоря таким разбитым. Счастьем можно поделиться с целым миром, горе же делят только самые близкие. Артёма кроет от этой мысли, в голове каша, он не чувствует своё тело и сам не понимает, как ещё держится на ногах. Губы легко проходятся по макушке и остаются незамеченными. Артём радуется этой разнице в росте, но, когда Игорь на него ругается, что бывает крайне редко, выглядит это, конечно, очень комично. И вся остальная сборная валится с хохота – напряжение? Возможно. Рука поглаживает шею Игоря, бездумно выводя на ней узоры. Почему он позволяет? Крутится предательская мысль, но вскоре забывается, как ненужная. Они никогда не были склонны к самокопанию. Взрослые, вроде, люди. Вторая покоится на талии – прошибает теплом и чем-то еще, отдаленным. Они бы так и стояли, дыша одним воздухом, пытаясь справится с болью, перетерпеть и пережить, все же они могут пройти дальше, но… Игорю звонит жена, яростный звук простого рингтона выводит из равновесия, внутри у Артёма что-то с хрустом ломается, когда Игорь освобождается из его объятий и подходит к телефону. Нажимает на вызов, и что-то тихо шепчет в трубку. Точно же блять. И в горе, и в радости. Клятва на алтаре. Как Артем мог забыть. Руки опускаются. Что это? Бессилие? Он же, блять, взрослый человек. Все понимает. Какое к черту бессилие. Должно же быть безразличие. Это же не любовь. Да? Дзюба переодевается быстро, лихорадочно, не поднимая глаз. Не видеть и не слышать. Ну пожалуйста. Он же никогда ничего не просил. Он, блять, больше никогда ничего не попросит. Под кончиками пальцев до сих пор ощущается гладкая, потная кожа. Она оседает неясными ощущениями под венами. Впитывается, словно яд, поглощая без остатка. Без возможности вырваться. Артему хочется наждачкой провести по рукам, чтобы отодрать ощущение не_его_кожи. Кидает вещи в сумку как-то остервенело, практически рвет молнию, пытаясь застегнуть. Парни уже давно ушли кто-куда. Везде пусто. Шумит одна из лампочек в полутемной раздевалке. Игорь молчит. — Останься, — тихо, не слышно, не ему, — Артём. Пожалуйста. Дзюба замирает, не дойдя до двери двух шагов. Даже если сейчас в нём будут искать утешение… Артём остаётся. Он не может уйти. Потому что, обернувшись, видит плескающуюся боль на дне карих глаз. Которая приковывает к полу многотонным грузом. Это похоже на безумие. Игорь не может не смотреть. Дзюба яркий, завораживающий. С голубыми глазами и улыбкой, которая заставляет улыбаться в ответ. На него глючишь, ловишь взглядом, иногда злишься, потому что он — большой ребёнок. Солнышко команды, кто бы что ни говорил. У Игоря по венам привычка. Но он ничего не делает, чтобы остановить безумие, ядом ползущие вверх по венам, выжигая ту треклятую рутину. С Дзюбой хочется быть слабым. Быть сильным он должен для всей команды. С Артёмом хочется быть настоящим. Игорь хочет, чтобы он сейчас был рядом. Эгоистично? И правда. И пусть это хоть трижды будет неправильно. Ему нужна поддержка. Ему нужны медвежьи объятия Дзюбы. Необходимы. Ему вообще Дзюба необходим. Когда это началось? Помешательство на голубых глазах. Артём остаётся, делает шаг вперед, кидает на скамейку спортивную сумку, скрещивает руки на груди и подходит еще ближе. — Зачем, Игорь? Зачем? — в голосе проскальзывает плохо скрываемая боль. Игорь теряется. И вправду. Зачем? Уже взрослые люди, которым не больно, которые сами умеют зализывать раны. Которым не нужна поддержка. Которые не умеют ломаться. Сильные, взрослые люди. Но одному оставаться сейчас не хочется от слова совсем. То ли из-за проигрыша, то ли из-за Дзюбы, то ли из-за объятий. То ли из-за всего сразу. Игорь запутался. Но русские идут напролом, ведь так? — Потому что нам обоим нужна поддержка. Игорь подходит ближе и обнимает сам. Судорожно выдыхает, притягивая ближе. Артём не против. Взрослые же люди. Обнимает, крепко-крепко, кладет подбородок на макушку и вновь закрывает глаза. Рука привычно находит шею, поглаживая и согревая. Игорь утыкается в шею, скрещивая руки на пояснице и молчит. Лишь тихо дышит. Закрыв глаза, просто уже не думает. Это не любовь. Кратковременное помешательство. Потом, Артем уверен, Игоря из его сердца вытеснит Питер и привычка. А Артема из сердца Игоря (если он конечно там есть) семья и рутина. И все опять будет хорошо. Они гуляют по ночному городу молча, лишь изредка задевая друг друга руками, напоминая, что, если что, они рядом друг с другом. От этого на душе теплеет. К номеру тоже подходят вместе. Уже далеко за полночь. Молча вглядываясь друг другу в глаза, будто пытаются найти ответ на невысказанный вопрос. Что-то решают для себя, и, перебив Артема, который хочет что-то сказать и уйти, Игорь молча втаскивает его в свой номер. В номере темно, но никто не решается зажечь свет. Потому что оба уверены — это все испортит. Ночью все по-другому. Так пусть все останется в темноте. Насколько это неправильно они подумают потом. Переодевшись ложатся рядом: Артем притягивает капитана ближе, и думает, что Игорь похож на Питер. Игорь спит, уткнувшись в подушку носом, подложив под щеку ладонь. Артём не хочет, но наблюдает, впитывая в себя каждую деталь. Проводит кончиками пальцев по щеке, пытаясь впитать в себя Игоря на всю жизнь. Чтобы не забыть. Но это же не любовь. Просто сейчас они друг другу необходимы. Это не любовь. Помешательство — возможно.

***

А Игоря хочется обнимать постоянно. И матч с Испанией тому подтверждение. Время летит быстро, с катастрофический скоростью ломает на своем пути людей. Тренировки, краткие объятия, опять тренировки. У Дзюбы кажется скоро что-то сломается, но он взрослый человек. Он молчит. Приходит каждую ночь в номер к Игорю, ложится рядом, притягивая ближе и утыкаясь подбородком в макушку, загнанно дышит – пытается за ночь запомнить запах Игоря, пытается его заобнимать на всю жизнь, чтобы на утро вновь не ощущать дикую потребность обнять капитана. Игорь впускает его в номер каждую ночь. Молча. В сердце? Игорь и сам не понимает. Что-то становится родным настолько, что перестаешь думать. Анализировать не хочется. Они не говорят об этом. Это не любовь. У них свои жизни. Но почему на утро так тяжело выпускать друг друга из объятий. И почему так трудно не обнять на следующий день. Перед матчем опять — пальцами по шее, током по всему телу. Украдкой и быстро, чтобы никто не заметил. Все будет хорошо. Если что, я буду рядом. У них только секунда. Из-под контроля рвутся эмоции, и Игорь так правильно у него на руках. Они победили. Испанию. Себя. Руки на бедрах, высоко-высоко, ближе к небу и к возможности летать. Игорь улыбается, у Артема сердце заходится в бешенном темпе, начинает тахикардить. Руки Игоря так правильно лежат на его шее. Большим пальцем легонько по щеке. Чтобы никто не заметил. Толпы орущих голосов смешиваются в один — стук собственного сердца. Уже намного позже, в номере, когда рассвет начинает только-только вступать в свои права, объятия становятся продолжительней — Дзюба не выдерживает — мягко скользит губами по щеке. Ловит короткой вздох. Накрывает губы практически детско. Притягивает ещё ближе, поглаживает пальцами шею, слегка прикусывая нижнюю губу. Глаза закрывает, чтобы не встречаться с карими. Черта пройдена, и вопрос смогут ли они забыть и жить дальше без друг друга встает костью в горле. Э т о н е л ю б о в ь. Убеждают в этом сами себя. Игорь подаётся слегка вперёд, стукаясь губами, выбивает все мысли, тянется за прикосновениями. Встает на носочки, обнимает за шею, притягивает ближе. Руки Артема так правильно ощущаются на его талии. Игорь ощущает на губах вкус кофе, и решает для себя, что это теперь один из самых любимых его запахов. В Дзюбе было просто невозможно не утонуть. Так же, как и в Игоре. И они тонут в друг друге. И каждый в тайне надеется продлить эти моменты подольше. Выбить у судьбы еще неделю. Но они взрослые люди. Все понимают. Ведь это же — не любовь.

***

Мачт с Хорватией проигран. П р о и г р а н. И сказка кончилась, не прожив и месяца. Дзюбу колбасит от бессилия. Горя. Осознания того, что все. Больше ничего не будет. От отчаяния, которое скользит по груди, сжимая сердце. Будет еще встреча с фанатами, он точно это знает, еще хотя бы неделя рядом. Последняя неделя. А потом? Что будет потом? Потом вернется Питер. Смазанные прикосновения, улыбки, лучащиеся горем, интервью, встречи, журналисты… Круговерть затянула, не давая возможности побыть вместе. Все что им остается — провести случайно рукой по руке, улыбнутся смущенно. Не показывать ничего и никому. Счастье — оно на двоих. А если оно граничит с болью… Дзюба терпеть не может прощания. Никогда не находил слов. Крепкие объятия, ставшие уже родными настолько, что без них будет не прожить и часа, смазано — по щеке. — До встречи, — шепчет в шею Игорь. — Надеюсь, до скорой. Но они ни о чем не договаривались. Ничего друг другу не обещали. Питер у него под кожей с детства, а Игорь пробрался под неё только на Чемпионате, поэтому Артем уверен — вернется обратно — забудет, как страшный сон, потому что говорят, что первая любовь самая сильная и сможет вытеснить всё, его первая — Питер, и он уверен, город вновь заберет его с головой. Но отчего-то прощаться с Игорем сейчас больней, чем тогда, с Питером. Да и Питер только улыбается дождем, и не хочет больше забирать. И теперь у Артема под кожей Питер, кофе и совсем немного — Игоря. А у Игоря под кожей — Москва, чай, семья и совсем немного — Артёма. И никто из них не удивляется, когда на утро видят практически идентичные сообщения с разницей в миллисекунду. «Я буду по тебе скучать, твои объятия самые теплые.» «Я скучаю и вновь хочу тебя обнять.»