Под кожей.

Вселенная никогда не ошибается. Издевается — да, смеется как-то нервно, по-особому устало и смотрит изредка грустными глазами, пытаясь что-то до кого-то донести. Вселенная не ошибается, разделяет правда километрами, ветрами и океанами, играет, заселяя душу холодными туманами, и иногда ломает чувства своими причудами. Хотя люди ломаются сами. Потому что Вселенной нет до людей никакого дела. Не часто, конечно, они, привыкшие к разлуке, привыкшие к рутине и бегу городов, сами не замечают, как живут по правилам и дышат затхлым воздухом огромных бетонных стен. Они ведь тоже сломались не сразу. Эйфория Чемпионата, дальнейшие футбольные матчи, привычка в конце концов и звонки по скайпу — все это калейдоскопом захлестнуло, утянуло на дно океана и не захотело отпускать. И этого банально хватало, чтобы не сорваться и не приехать к нему. Хватало, чтобы не сломаться. Но первая, новая встреча после разлуки, выбившая на раз весь воздух из лёгких точным ударом в грудь, только потревожила и без того шаткое равновесие. Привычка не прикасается, потому что это банально невозможно, настолько приелась и стала нерушимой, что первую секунду встречи они боялись даже пожать друг другу руки. Осознание того, что они рядом, вместе пришло немного позднее. Сидя в автобусе рядом, кончиками пальцев касаясь чужой ладони, они вдруг осознали. Сейчас они вместе. Переплетая пальцы, Артём на мгновение задержал дыхание — не верил, а Игорь на секунду прикрыл глаза, опустив голову на плечо. Дзюба все так же пахнет кофе. У Игоря сердце сбилось с ритма, остановилось на секунду, требуя передышки, а потом сорвалось на бег. Соскучилось, глупое, по запаху кофе. Только по кофе же. Не по Артему. Игорь никогда не признается, что заваривал по утрам кофе только для того, чтобы представить рядом с собой Артема, который обнимает его вновь, за плечи. Всего лишь секунда, и вот они уже сидят, не касаясь друг друга и смеются над шуткой Головина. Эта секунда сейчас — единственное, что им дозволено. Перед тысячами фотовспышек опять прятать чувства за бетонной перегородкой. Глазами орать: «Не сейчас», но, блять, постоянно ловить чужую улыбку и улыбаться в ответ. Вспоминать руки на талии и чужое дыхание в макушку. Заламывает руки, чтобы не прикоснутся, глушить в себе даже мысль об этом. Глаза в глаза на секунду, накопившаяся усталость давит на плечи многотонным грузом. Главное сейчас — не дать волю глазам. Не дать волю рукам, которые уже привычно хотят замкнуться на плечах. Не дать легким заполниться чужим (родным) запахом. И не дать волю словам. Которые вертятся на языке и хотят сорваться. Сука, ну невозможно так сильно тонуть в человеке, словно в океане, в воронке из ветра, которая засасывает и уносит с собой куда-то далеко, чтобы выкинуть на полпути к счастью. Невозможно так, чтобы больно, до кровоточащих внутренностей, до сведенных пальцев без возможности прикоснутся. Это же, блять, не любовь. Так просто. Кратковременное п о м е ш а т е л ь с т в о.

***

Прижаться к Артёму где-то в тёмном уголке огромного здания, подальше от камер и вспышек фотоаппарата, дальше от рутины и масок и намного дальше от команды, потому что уже просто невозможно и больно. Просто на секунду: — Тём, мне нужна лишь секунда… Чтобы прийти в себя, чтобы существовать дальше, чтобы дальше улыбаться, чтобы дальше быть актером и не выискивать глазами двухметровую фигуру, в глазах которой утонуть уже не кажется такой проблемой. Просто небольшая секунда, чтобы утихомирить внутри бушующий океан. Когда они встретятся потом? Артём кивает, утыкается носом в макушку. Подсознательно понимает, что дальше будет больней, что нужно расцепить руки, улыбнуться и пойти дальше с прямой спиной, но сейчас это равносильно самоубийству. Притягивает ближе, руками смыкаясь на талии. Закрывает собой, как от пуль — безграничное доверие, потому что каждый из них никогда не предаст другого. Потому что это как самого себя вскрыть. Больно и колко. Но проходит не секунда. И даже не минута. А они все никак не могут расцепить друг от друга руки. Лёгкие давно пропитались не своим запахом. И шея, зацелованная чужими губами, мимолетно, украдено, жжется, как от ожога. Руки давно уже вновь изучили и запомнили рельеф спины, губы вновь почувствовали кажется давно забытый вкус. А они все не могут расцепить руки. Как будто виделись последний раз в другом столетии. Им необходимо надышаться друг другом, потому что никто из них не знает, когда они встретятся вновь. Команда их уже потеряла, а они все так же стоят чуть дальше по коридору, куда не попадает свет и каждый из них в тайне надеется, что их больше никогда никто не найдет. Но пройдет еще немного времени, и, поцеловав бледную шею в последний раз, Артём отстранится. Они получат нагоняй от каждого человека, который их потерял, но даже не обратят на это внимания. Неуверенно улыбнутся тренеру и разойдутся в разные стороны, пытаясь больше не ловить друг друга взглядами исподтишка. Но попытка эта будет провальна. Они все так же будут ловить друг друга глазами. Когда придет время прощаться, они буду шутить и улыбаться, ощущая, как внутри них разрастается огромная дыра, а лёгкие до сих пор хранят запах друг друга. Если бы расстояния убивали — они бы уже многократно были мертвы. Прижмутся друг другу на мгновение и отпустят, прочертив пальцами линию на ладони. Но сейчас они просто стоят так близко друг другу, как только могут и ловят болезненный взгляд, сжимая в руках чужие руки. Все это будет потом. А сейчас у них на двоих одно дыхание.

***

Это встреча нарушила привычку, которая якорем держала их на плаву. Нарушила равновесие души, которая уже привыкла болеть молча. И придется учится заново привыкать к отсутствию человека и к невозможности к нему прикоснутся. Но они справятся. Вновь заполонит голову продолжение старой рутины: семья и города, текущие под кожей. Они не сломаются. Вернее, постараются. Ведь это же не любовь. Это же не от нее сердце так протяжно ноет. Это помешательство. Но и его из головы выкинуть практически невозможно. Наступает время, и простые смс приносят настолько давящую боль от осознания того, что ты не видишь улыбку солнца (Игорь уже давно считает Артёма своим персональным, маленьким солнцем, потому что от его улыбки у Игоря в груди что-то теплое растекается), что он боится открывать их переписку. Игорь уже не может читать смс без боли. Он уже не может ответить себе на вопрос, как Артем отреагирует на его сообщение, не может вспомнить, как он поправляет свои волосы, когда смущается, или как закусывает губу в надежде не сказать глупость. В интернете Артём другой. Не говорит глупости, подбирает слова и, о боги, расставляет запятые. Он не похож на ураган, которым бывает в жизни. Нет. Игорь думает, что совершенно не знает его. Он боится перечитывать свои и его сообщения. Они теплые и живые, но сказанные не самим Артёмом, а его голосом в Игоревой голове. И это странно. Он боится, что вместо счастья вскоре будет чувствовать лишь одну боль. Звонки в скайпе, редкие, непродолжительные, молотом бьют по рёбрам. Смотреть, видеть, все так же тонуть в глазах и не иметь возможности прикоснуться, невозможность почувствовать тепло… Настоящая пытка. Как тоннами есть стекло. И Игорь его покорно ест. Потому что без этого жизнь кажется невозможной. Когда-то приходит время… и смс становится мало. Когда глаза напротив по скайпу приносят лишь беспрерывную боль, которую уже нет сил терпеть. Вот тогда они понимают, что больше не могут. Тогда они начинают срываться. Поздним, осенним вечером, ближе к зиме и холодам срывается первый Игорь. Срывается правда из-за Артёма: «И там внутри, где-то между беспокойным сердцем и тугими ребрами, ты заполнил все моё существо сияющим светом. Я люблю тебя, мой свет.» Но отрицать этого не может. Он не видел его уже… сколько? Год? Четыре? Всю жизнь? Для влюбленных время тянется совсем по-другому. Ближайший билет, теплый, только-только распечатанный греет руку и отчего-то сердце. И Игорь улыбается. Светится изнутри. — Я вернусь через неделю, — шепчет расстроенной жене и целует в макушку. Тихо скрипнет пол в прихожей и глухо стукнет дверь. Повозившись немного с ключами, спустится вниз и вновь улыбнется. Потому что больше без Артема он не может.

***

В Питере сыро. Холодно. Туманно. Таксист без лишних разговоров везет его в снятую квартиру. Тишину разрушает только механический голос навигатора, который звучит Дзюбой. Игорь улыбается и чуть ли не смеется от шуток Артёма. Все же его детскую натуру у него не отнять. А Игорь не может не улыбнуться. Просто не может. Квартира встречает свежестью и пустотой. Игорь предупредил Артема, что приедет, уже тогда, когда был на вокзале, поэтому тот не успел приехать раньше него: «Я хочу услышать это от тебя. Вслух. Пожалуйста.» Игорь бросает сумку в коридор и идет переодеваться. Минуты тянутся медленно, Игорь вертит в руках телефон. Встанет, походит по комнате, нарезая круги. Сердце бешено скачет в грудной клетке. Тишину разрушает поворот ключа в замочной скважине. Игорь боится. Странное слово — любовь. Пугающее, но в тоже время настолько завораживающее, что сердце каждый раз заходится в рваном ритме, долбясь о грудную клетку в мнимой попытке ее пробить. Закрывается дверь на щелчок, и Игорь выходит из комнаты. Замирает на мгновение. Дзюба все такой же. Большой, улыбчивый, светящийся изнутри. Когда в лёгкие врывается его запах, Игорь подходит ближе и утыкается носом в шею, слегка приподнимаясь на носочках. Катастрофически не хватает воздуха. Сердце тахикардит, а легкие взрываются. Сердце замирает. Дзюба обнимает, крепко-крепко, переплетая одну руку с его, целует фаланги. Они так и стоят — в темноте, Дзюба в сырой осенней куртке и Игорь в футболке, кстати, Артемовской. Стащенной у него на тренировке. И им не нужно слов. Тут они лишние. Им вообще кроме их двоих ничего не нужно. Они и так все понимают. — Надолго? — озвучивает вопрос Дзюба все еще не желая выпускать его из объятий. — Неделя, — еще дома Игорю это казалось огромным сроком, сейчас же, здесь, в объятиях Артёма, этого катастрофически мало. Дзюба молчит, проходится губами по кромке волос, целует в щеку, приподнимая подбородок и смотрит теперь в глаза: — Я скучал. — Я тоже. И ты даже не представляешь, насколько сильно. Разорвать сейчас объятия для них — равносильно самоубийству. Утонули друг в друге, как в океане. Дзюба гладит шею рваными прикосновениями. Все еще не верит. Что он здесь. Рядом. Все такой же Игорь. Все такой же в л ю б л е н н ы й в него. Уже позднее, когда Игорь прижимается к Артему тёплым боком, выводя на плече своё и его имя, целует лениво его шею, и льнет, словно кот, Артем несдержанно шепчет в макушку: — Я люблю тебя, Игорь, люблю, — целует как-то рвано, хаотично, безумно. Игорь выдыхает все так же рвано, с перехваченным дыханием не справляется, переплетает пальцы, целует в плечо, утыкаясь позднее в него лбом: — Я тоже тебя люблю, Тём. Я тоже. И доказать себе, что это всего лишь кратковременное помешательство уже не получается. Это, сука, блядская любовь.

***

Игорь влюблен в мелочи: в то, как Артём пьет горячий чай, практически не разбавленный, с утра и морщится, если в квартире нет сладкого, в то, как он улыбается, всего лишь уголками губ, как ребенок, в то, как он обнимает и притягивает к себе. Игорь вообще в Артема влюблен, если честно. Полностью, с головой, блять, утонул в нем и выплывать как бы не намерен. Время тянется медленно, когда они порознь, но летит словно, горящая спичка, когда они вместе. Неделя… Что это вообще такое. Только подарила воспоминания и боль. Игорь любит кутаться в объятия Артёма и смотреть с ним фильм. Любит, когда тот, словно тихий океан, шепчет ему на ухо слова. Любит, когда тот целует ему пальцы и шею, любит, когда гладит больное колено и носит ему чай. Артём любит прижимать его к себе во сне, вслушиваться в его спокойное дыхание, любит его улыбку и его глаза, любит целовать Игоря в шею, потому что ему до одурения нравится его реакция. Любит его поддернутые дымкой глаза. Он вообще всего Игоря л ю б и т. И только рядом с Артёмом, Игорь может позволить себе быть слабым. Дзюба — он родной, теплый, большой. До боли, до хруста костей въелся под кожу, заполняя собой каждую клеточку тела, и Игорю это, блять, нравится. Потому что он л ю б и т Артёма. И когда придёт время прощаться, когда душа вновь превратится в чёрную, бездонную дыру, а руки будут болеть от невозможности прикоснуться, все ещё помня фантомные прикосновения чужих пальцев, они поймут одну вещь. Они все равно вновь сорвутся и приедут друг к другу. Дело ведь только во времени. Которого им двоим всегда будет мало.