Под кожей.

Игорь без него банально не может. Каждый день, проведенный в городе его детства, вдали от н е г о, ножом скользит по коже, оставляя на ней глубокие порезы. Противно идет ливень, кажется, где-то в районе души, такой же, как шел тогда в Питере, застилая серым всю его красоту. У Игоря — блеклые, потухшие глаза, опушенные руки и пустота в груди, та, что расползается по телу, забирая с собой блеск чужих (родных) глаз. Игорь ни во что уже не верит. Не верит, что его продолжают любить в сером Питере, не верит, что в их квартире до сих пор осталась его чашка и набор с его любимым, ромашковым, чаем. Игорь не верит, что его до сих пор ждут. Теперь, Питер для Игоря — его еще одна из немногочисленных мечт, которая никогда не сбудется. И он с а м в этом виноват. Игорь уже забыл, каково это — утыкаться носом в родную шею, вдыхая только е г о запах, ощущать на спине чужие руки и пальцы, которые вырисовывают на коже узоры. Игорь уже не помнит, как пахнет по утрам кофе и какие на вкус губы у Артёма. Игорь не помнит. Просто старается себя в этом убедить, грея в руках холодные Катины пальцы. Та смотрит на него с пониманием. И на самом деле — он засыпает с ощущением чужих губ на виске и с фантомными прикосновениями артёмовских пальцев по плечам. Артема Игорю — банально не хватает. Не хватает его медвежьих, слегка неуклюжих объятий, теплого дыхания в шею и колючего подбородка. Игорю Артема — до банальности мало. Он как наркотик, бегущий по венам, как никотин, заполняющей лёгкие сизоватым дымом, как алкоголь, от которого на раз сносит крышу. У Игоря раньше телефон разрывался от его смс, на который он не отвечал и от звонков, трелью звучащих в голове, но теперь и он затих. У Игоря по ребрам скользит чернильное артёмовское: «Я тебя люблю». У Игоря внутри дыра размером с космос и с пустотой, кажется, с галактику. Игорь теперь сам себя буквально каждой клеточкой тела н е н а в и д и т. Игорь до банальности, до сжатого в тиски ребер сердца с к у ч а е т. И он больше (не) верит. А ведь Артём всё ещё продолжает его ж д а т ь. Когда Игорь от него ушёл — не осталось практически ничего. Лишь пустота, скользящая тишиной по квартире, и чернильное пятно, заполняющие постепенно всё пространство рваной на части груди. Вечерами смотрит в окно на чаек и покорно пьет кофе, заламывает пальцы, натыкаясь на тишину и стонет по ночам от боли, когда ему Игорь снится. И каждую чертову секунду, он проводил в надежде, что дверь вновь откроется, и Игорь, с пакетами из ближайшего магазина, ввалится в узкую прихожую, матеря все на своем пути. Или, что он проснется утром вновь придавленный весом Игоря к кровати, вслушиваясь в его мерное дыхание и обнимая родное тело. Каждый день, Тема обратно в их квартиру возвращается и, словное мазохист заядлый, слушает оглушающую тишину. Раньше она, наполненная их голосами и ярким смехом, хриплым дыханием и лихорадочными движениями, дарила им (ему) тихое, спокойное счастье. Раньше квартира была насквозь пропитана и м. А они сами состояли из частиц друг друга, дополняя своими улыбками недостающие части любимого человека. А Артем ведь влюблен в улыбку Игоря. Каждый раз, когда тот улыбался ему, у Артема в груди его собственный океан взрывался. Плотину чувств рвало на части каждый раз, иногда даже не успев восстановить до конца, и затапливало нежностью Артема полностью, без права на выживание. Но теперь осталась лишь т и ш и н а. И Игорь хочется сорваться из пустой, холодной квартиры и приехать к нему. В холодных, дождливый Питер, который в танце снегопада напоминает сказку. Он на запястье чертит их инициалы переплетениями букв и смотри затравленно в окно — в Москве суетливо и шумно. Он выходит на улицу, зябко кутаясь в курточку и пряча руки в карманах. Раньше, Артем любил дуть на холодные костяшки и согревать своими поцелуями. А теперь… Он останавливается. Замирает по среди тротуара, словно статуя из Рима, — его обходят по широкой дуге вечно спешащие, недовольные прохожие. Он смотрит на небо. Не хватает никаких сил и терпение трещит по швам. Лопаясь. Разрываясь. Телефон вибрацией отдает в его руке. «Я все еще продолжаю тебя ждать, Игорь. Вернись ко мне». И он срывается. Разворачивается резко, пугая прохожих, и с р ы в а е т с я. Билет горит в руке от теплоты, по грудной клетке растекается пожар. А Питер все также, как и тогда, кажется очень давно, встречает его промозглым ветром и стеной холодного дождя. Но в квартире — тишина. В их квартире — тишина. У Игоря руки вдоль туловища висят безвольно, и он тяжело опускает на пол. Колено ноет от мороза. Он пустыми глазами смотрит на против. Опоздал. Не успел. Он затылком упирается в стену и глаза закрывает, обнимая колени руками. Когда открывается дверь, прошла кажется целая вечность, а Игорь так и не удосужился сменить свое местоположение, и в дверном проеме застывает Артем, у Игоря сердце замирает. А потом оглушающе стучит в висках, по всему телу стекая ударами. Он на ноги вскакивает и нелепо край курточки теребит. Глазами попеременно то на Артема, то на пол смотрит. Тот в квартиру заходит и оглушающе дверью хлопает. Молчит. Не верит. Глаза больные голубым светятся в полумраке. Игорь подходит ближе, смотрит внимательно. Артем сказать что-то хочет, но Игорь утыкается носом в его ключицу, запах заполняет прогнившие легкие, от этого сердце умиротворенно бьется в груди: — Молчи, Тём, просто молчи. Прости. Я не могу без тебя. Не становись, пожалуйста, моим воспоминанием. Я так тебя люблю. На его талии крепко смыкаются чужие руки, и кончик носа холодит теплоту его шеи.

***

Игорь зиму не любил никогда. Не любил морозы, от которых руки даже в перчатках умудрялись замерзнуть, да и суставы потом весь вечер натянуто ныли, как и его больное колено, не любил снегопад, потому что блядские снежинки, когда огромными хлопьями друг с другом слипались, всегда норовили в его глаз залететь. Не любил горячее какао и приторно-сладких зефир, от них зубы сводило сахаром, не любил развешенные по дому разноцветные гирлянды и огромную искусственную елку, с которой на пол валились иголки и после летали в танце по всей квартире. Да и саму суматоху праздника, если честно, он тоже не любил. Не любил спешащих людей и их яркие, живые улыбки. Атмосфера празднества почему-то всегда обходила его стороной — ему не к кому было идти домой. Дома его никто не ждал. Квартира встречала его тишиной. Пузырьки шампанского щекотали ему нос, и он фыркал смешно, закусывая чуть кислой долькой оранжевого мандарина. После смотрел на салюты в окне, они частично были закрыты многоэтажкой напротив, и потом уходил спать, чтобы на утро начать еще один похожий год в своей жизни. Да. Он не любил зиму. До определенного момента. Когда в его жизнь ворвался Артём, ярким, суматошным ураганом, Игорь только и успевал, что за голову хвататься. Он сносил на своем пути все привычки и традиции, все спокойствие и минимализм жизни и только не хилая Игоревая выдержка помогла ему не взорваться к чертям в их первую неделю совместного проживания. Артём тащил в их квартиру все. Абсолютно в с ё. Маленькие безделушки, купленные по дороге с тренировки, книги, схваченные на полках книжного, не нужные журналы, непонятно как оказавшиеся на витринах магазина, а зимой — мишура, елочные игрушки, которые уже не куда было вешать, и, конечно, гирлянды. Игорь пытался с этим бороться. Первое время. Говорил, что места на елке уже нет и ветки трещат от обилия игрушек, на что получал предложение купить новую и побольше (Игорь тогда глаза закатывал и получал нежный поцелуй в щеку), говорил, что гирлянды уже вещать не куда, да и нет у них столько розеток, на что всегда получал ответ: «Купим еще один удлинитель или квартиру побольше». А после, Игорь привык к этому. Потому что у Артёма ярко светились глаза, и улыбка согревала его душу. Все безделушки нашли свое место на ранее пустых полках, пледы уютно укрывали их по ночам, оберегая теплом, елочные украшения были развешены по всему дому, да и гирлянды создавали полумрак, даря ощущение спокойствия и уюта. И Игорь каждый раз ловил себя на мысли, что ему х о ч е т с я возвращаться домой. Потому что дома его ждали. С теплой улыбкой и мягкими объятиями. С нежными поцелуями в щеку. И чашкой горячего шоколада. Игорь сам любил на носочки вставать и целовать чуть обветренные губы. Этот новый год, пятый в их совместной жизни, они решили отметить в небольшом домике. Вдали от суеты и огромных, бетонных джунглей. Артем тогда прыгал, как ребенок, глаза светились нежностью и радостью — в них мелькали яркие огоньки гирлянды. И Игорь в тот вечер понял — он до безумия любит своего мальчика. И ради его улыбки, он сможет сделать все, что угодно. Даже тащится в такую даль. Просто для того, чтобы побыть с ним вдвоем (Игорь нагло врет — ему это нравится, когда они только в д в о ё м). В тот вечер шел снег и путался в их волосах. Машина была набита едой и кучей игрушек, которые Артем не пожелал оставить дома. Дзюба, обмотанных несколькими гирляндами, сидел рядом в машине и напевал новогодние песенки, изредка пальцами поглаживая чужую руку. Игорь улыбался. И пусть из-за снегопада было ни черта не видно на дороге, да и когда он выходил из подъезда особенно наглая снежинка все-таки залетела ему в глаз — он был счастлив. И что-то теплое в грудине растекалось, когда он ловил взглядом чужую улыбку. Они приехали под вечер. Снегопад даже не думал сбавлять обороты, и Игорь тихо матерился себе под нос, когда заносил в домик их вещи. Артем где-то затерялся в снежном танце. Снежинки атаковали Акинфеева, нагло залетая в рот, и он мечтал поскорей оказаться в тепле. В тепле родных объятий. Ему не дали этого сделать крепки руки. Дзюба прижался к нему сзади, ласково обнимая за талию и утыкаясь носом в макушку. Игорь замер на секунду напряженно, но после расслабился, затылком облокачиваясь на плечо. Снежинки мирно падали на них, укутывая белоснежным одеялом. — Мне нравится белоснежные искры в твоих чёрных волосах, Душа моя, — раздалось рядом с ухом, — они красиво светят ярким, словно звезды на небе. Дзюба целует хаотично чужую макушку, похожую на небо. Игорь прикрыл глаза, поглаживая пальцами чужие руки, а после, повернул голову и оставил на подбородке легкое прикосновение губ. Артем улыбнулся, с нежностью смотря на него — утопая в его карих. Он оставил поцелуй на виске и потерся носом об его волосы. С неба валили их звёзды. Они простояли так еще несколько минут — Артем продолжал согревать Игоревые руки в своих, защищая от мороза, а Игорь смотрел на танец снежинок в ярком свете фонаря. Им не хотел разрывать свои объятия. В них было до безумия уютно. Но становилось холодней. Ветер набирал силу и выть начинал оглушающе. И им все-таки пришлось на мгновение (для них — на целую вечность) отпустить друг друга. Артем оставил нежный поцелуй на холодных губах — капелька воды от расстающей снежинки. Домик встретил их теплотой. Артем сразу же восторженно забегал по комнатам, словно ребенок, исследуя их, а Игорь, с улыбкой на потрескавшихся губах, начал разбирать вещи. Пачки гирлянд, елочные игрушки. Тонны мишуры, теплые носки и их любимый плед. Игорь рукой провел по теплой ткани. Сколько она хранит в себе воспоминаний. Их мгновений счастья. Игорь уткнулся носом в Артемовский свитер, вдыхая родной запах от которого по загривку мурашки бегут, а после, надел его на себя, кутаясь в его теплоту. В гостиной мерно горел камин. Трещали дрова, создавая уют. Артем развешивал гирлянды по стенам, что-то тихо говоря себе под нос. Игорь застыл в дверях, наблюдая за ним. Дзюба был… Родным. Теплым. Его мальчиком. К которому он так долго шел. Сердце замирало каждый раз, когда он смотрел на него. От улыбки по груди солнце растекалось, от поцелуев кончики пальцев холодило. Он н а с т о л ь к о сильно его любил. Все в нем любил. До подкашивающихся коленей. И он знал, чувствовал, если он упадет — Тёма всегда будет рядом с ним. Руку подаст и поднимет, утянув в свои объятия. Дзюба был ребенком в душе, но в тоже время — самым сильным в жизни Игоря. Тем, кто защитит, в чьих объятиях спокойно и тепло. — Тёма? — чуть слышно зовет Игорь. Дзюба оборачивает и вопросительно смотрит на него. А после, как будто что-то поняв, слезает со стула и ближе подходит, обнимая. И Игоря сердце тахикардит от Тёмы, вы знали? Он обнимает его за талию, ближе к себе притягивая, и смотрит снизу-вверх на улыбку яркую. Дзюба его в лоб целует, а после смеется тихо и нежно, когда Игорь лицо красное прячет на его груди. У Артёма нежность по венам теплотой струится, Игорь согревает его своим теплым дыханием в шею. Артему кажется, что он не заслужил такого человека. Который терпит все его странности, хотя и бурчит иногда себе под нос, но с улыбкой расставляет вновь принесенную безделушку, который с открытой душой позволяет изучать себя и губами скользит по запястью, считая сбившийся к чертям пульс. Артем любит улыбаться в его губы перед поцелуем. И скользить легкими укусами вниз, по венке на шее, на которой ощущается пульс. Нравится, как Игорь стонет от этого тихо и вперед подается, ближе. Нравится целовать его, когда тот смеется. И по ребрам скользить нежными поглаживаниями. Артём любит бессмысленные разговоры по ночам, когда Игорь расслабленный, доверчиво льнет к телу, переплетая их ноги, любит то, что он отвечает на все его вопросы честно и без прикрас, он в л ю б л е н в его смех под снегопадом ранним утром, когда за руку его берет и ругает за то, что опять перчатки не надел. А Игорю просто нравится то, как Артем согревает его руки — своим дыхание и поцелуями, а после прячет с свой карман, переплетая пальцы. Игорь любит вырисовывать на его обнаженной спине холодными кончиками пальцев переплетение их имен и писать, едва касаясь, немного волнуясь: «Я люблю тебя, мой Тёма». И получать в ответ горящие глаза и шепот в самые губы: «Я тоже тебя люблю, Игорь». Они влюблены друг в друга до звезд перед глазами. До крепко сжатых, переплетенных пальцев. До рваного ритма сердца. До невозможности оторваться друг от друга. До скользящих по щеке губ через каждое сказанное слово, где сердце от нежности замирает, а после бешено бьётся в ритме летящей вьюги. Артем оставляет поцелуй на макушке и отпускает Игоря. Тот проводит пальцами по чужой руке и улыбается нежно. Игорь терпеть не может горячий шоколад с зефиром, который Артем иногда готовит в канун Рождества. Но покорно выпивает вместе с ним сахар, и целует щеку, благодарно гладя по руке. Ради улыбки, что появляется на его лице, Игорь готов на все. Он садится на диван, поджимая под себя ноги в теплых, вязаный носках. Игорь мерзнет — у него кончики пальцев холодные постоянно, и Артем вздрагивает, когда тот нежно поглаживает кожу живота, рисуя узоры. Мурашки табунами по всему телу бегут. Игорь не может без Артема. Игорь настолько сильно погряз в своем мальчике, что жить без него банально не сможет. Он думает о том, что… Он надеется на то, что это взаимно. Игорь нуждается в его объятиях. Нуждается в том, чтобы за руку его держать и закрывать глаза при поцелуе — потому что так в разы острее. Родные губы тогда — в разы нежнее. По комнате разлетается запах глинтвейна. Артем тихо заходит в гостиную с двумя кружками. Игорь благодарно кивает, принимая из рук горячую кружку. Напиток все внутри согревает, теплом скользя по внутренностям. В квартире, они любили сидеть рядом с батареей, тепло прижимаясь друг к другу, сейчас же Игорь тепло жмется к Артемовскому боку, носом утыкаясь в шею. Тема смеется так тепло и по-доброму, что сердце замирает. Разноцветные огоньки гирлянд по комнате в суматохе бегают, освещая их улыбки. Артем не выдерживает — целует Игоря, языком скользя по деснам, сцеловывает вкус глинтвейна и его самого и теряется, потому что… Это Игорь. Он его любит так безумно, и так сильно. Он обнимает его крепче в себя вжимая. Игорь смеется: — Я никуда от тебя не уйду, Тём. Больше не уйду. Я люблю тебя. Так сильно люблю, — шепчет совсем тихо, в шею. Артем улыбается, накидывая на них плед, согревая. Игорь щекой трётся об его грудь. Огоньки гирлянды бегают по темноте, создавая дикое ощущения уюта: — Я тоже люблю тебя, Игорь. Так же сильно, — целует в макушку нежно. И, позже, засыпает. Игорь мирно сопит в его шею. В их душах поселилась уютная тишина. Нежное спокойствие. Они счастливы. Они влюблены. Звезды на ночном небе ярко светят их нежностью.