Превратности судьбы

      Снова ты, снова подоконник, снова сигаретный дым в приоткрытую форточку. Время циклично. От малого и неизвестного до чего-то глобального и очень близкого.       Это до сих пор кажется сказкой. И по какой-то причине я жду подвоха. От тебя. Зачем? Сама себе не могу ответить, а спрашивать напрямую боюсь. — Маш, иди сюда, — хочется касаний, зову едва слышно.       Ты спускаешь ноги на пол и в неком раздумье смотришь перед собой. Спустя пару секунд уже по-хозяйски садишься ко мне на колени.       Горячие ладони обрамляют лицо и слегка подтягивают голову вверх, как бы намекая «смотри на меня».       По приезде домой я отыскала шикарный ежедневник, подаренный одним из клиентов. Черная кожа, идеальные белые странички и прекрасное содержание.       Эти первые строки были написаны поздней ночью, когда Мария улеглась спать. А мне ночами не спалось. То ли режим сбился, то ли отыскался новый источник энергии, то ли крыша поехала. Возможно, всё разом.       И вот сейчас ночь. Я разглядываю блики на потолке от уличного фонаря. Рядом Маша. Чую, что не спит. Дышит слишком часто. Обнимаю крепко, прижимаю к себе. Она ёжится и отвечает прикосновением холодной руки к запястью. — Ты чего такая ледяная, моя красавица? — Всегда руки холодные, когда нервничаю, — глубокий вздох. — Погреешь? Погрею. Куда ж мне деваться? — Чего нервничаешь?       Короткий смешок и попытка выкрутиться из объятий. Успешная попытка, потому что через секунду девушка буквально прибивала меня взглядом к стенке. — Глупые вопросы оставь при себе. Будь так добра! — голос металлический, но в конце чуть задрожал. — Ты прекрасно знаешь причину!       Даже в полумраке комнаты была различима та истерика, что блестела в голубых глазах Марии. Она не плакала, нет. Она, не моргая, смотрела на меня в немом укоре.       Я присела на край кровати, чтобы укрыться от этого взгляда. Странное чувство разлилось по венам с дикой болью, прочно сковывая суставы и парализуя мышцы. — Не молчи, — ушёл металл из голоса, Машка прижалась ко мне, нежно обняв за плечи.       Женщина прекрасна в своих порывах. Сильная, уверенная, яркая и неизменно величественная. И сколько может всего натворить за те несчастные 2 минуты вспышки! Если не убьёт, то покалечит. Если не решит проблему, так создаст ещё штук двадцать, чтобы жить веселей было.       И вот мне досталась самая настоящая женщина. В такие моменты Мария краснела и страшно выпучивала глаза, при этом тяжело дыша и морща лоб. Я предпочитала молча наблюдать за этим действом. А потом с нежным напором укладывать в постель и выманивать всю разрушительную энергию через оргазмы и громкие стоны. — А что мне сказать? — Что угодно, только не уходи в себя. — Я знаю, что причин для переживаний много. Твоя странная мать. Твой не менее странный уже бывший парень. Твоя неординарная история с бывшей-бывшей. Твоя смена работы. Твоя. — Можешь не продолжать, — девушка сползла на пол и села по-турецки напротив. — Прости за возвышенный тон. Не хотела тебя обижать.       Дурацкая фраза. Из тебя делают без вины виноватого, кричат ни за что, а потом сливаются «не хотела обижать». Каждый раз чувствуешь себя странно. Вроде как и обижаться не хочется, но наговорили столько всего неприятного, что хочется по шее надавать. Моральная дилемма каждый раз.       Её голос звучал глухо и не выражал никаких эмоций, будто она читала инструкцию к соковыжималке. Голубые глаза, скрытые за пеленой темноты, глядели на меня в упор.       Почувствовав некоторое пассивно-агрессивное настроение, я всё-таки решилась ответить. — Ничего страшного, — Мария даже не шелохнулась. Застыла, как восковая скульптура. — Ты чего? — Да вдруг осознала, что по уши в проблемах, а единственное, что меня волнует, это твоя не проходящая боль в спине, — девушка раскинула ноги и сделала попытку встать, но передумала на полпути и осталась сидеть в замысловатой позе. — Завтра же запишись к врачу. — Перебирайся на кровать, а то боль в спине появится и у тебя, — я протянула к ней руку.       Машка послушно в один прыжок добралась до мягкой простыни и улеглась на бок, обнимая свободной рукой меня за талию. — Все проблемы мы решим, — добавила я чуть более мягким тоном. — Вместе. Блондинка молча ткнулась носом в плечо и выдохнула.       Следующим утром, наступившим так удачно почти к полудню, Мария сидела на кухне, подложив одну ногу под себя, и мирно пила кофе, при этом успевая печатать что-то на экране смартфона. Она на секунду оторвала взгляд и с улыбкой пожелала доброго утра.       Я наслаждалась видом почти обнаженной красавицы на законных основаниях, и этот факт с каждым разом придавал заряд бодрости и лёгкого возбуждения. И то, что я была по уши влюблена и вполне взаимно в это сладкое и невозможно мило создание, вообще сметало весь негатив на пути. — И тебе доброе, — лёгкий поцелуй в щёку. — А что у нас на завтрак? — по-детски и смешняво пропела и плюхнулась на соседний стул.       Но тут произошло то, чего не способы предсказать даже самые мозговитые аналитики — это приезд матери.       Раздалась трель дверного звонка, изрядно надоевшая за годы проживания в тесной квартирке. Мария встрепенулась и отложила телефон в сторону. — Ты кого-то ждёшь? — скорее из вежливости, поинтересовалась она, но уже была на три четверти пути к входной двери.       В коридоре стали слышны голоса. Не очень-то восторженный был тон, но как уж есть. Приветствия, банальные вопросы «как ты добралась?», «как жизнь?» и еще парочка возгласов про беспорядок в квартире и запальцованное зеркало.       На кухне появилась Маша с поникшим взглядом, таща в левой руке пакет с неведомым содержимым, и её мама. — Добрый день, Вероника Павловна, — от неожиданности я даже вскочила с места, чуть не сбив при этом кружку со стола.       Следует признаться, что видела эту женщину так близко впервые. В прошлый раз мне довелось с ней познакомиться мельком и сбивчиво, потому что в тот день я помню лишь восторг и лёгкую панику перед объявлением списков, зачисленных в университет.       Решетина-старшая не изменилась вовсе за 8 лет. Всё такой же строгий профиль, лёгкая седина в коротких белых волосах и чарующая голубизна глаз, перешедшая по наследству к её дочери. Она не выглядела на свои 48, она и на 40 лет с трудом тянула, от чего собирала на себе восторженные взгляды мужчин от 30 и старше. Но не об этом речь. — Александра? — с неким недоверием она протянула первую букву моего имени и с легким прищуром оглядела скромный быт кухни. Такта ей не занимать. Это да. — Добрый день, Вероника Павловна, — пришлось выдавить из себя всю вежливость, которая только может быть в первый час, после пробуждения ото сна. И только тот факт, что к моей спине прикасалась горячая ладонь Марии, сдерживал весь сарказм, что копился от едкого взгляда её матери.       От чего Решетина-старшая была такая хмурая, догадаться легко. Ведь всего пару недель назад разрешился страшный скандал, который нарушил привычный ход времени (привычный ход отношений к свадьбе родной доченьки и милого парня по имени Никита).       Это стало причиной столь скорого приезда в «укрытие» для незамедлительного разбора полётов. — Мам, тебе чаю налить? — Пожалуй, откажусь и приступлю сразу к делу, — серьёзности её лица могли позавидовать даже лидеры государств. — Так это всё правда? — Что всё, мам? — устало выдохнула Мария и присела на край подоконника.       Мне было немного неуютно находиться в эпицентре набирающего силу скандала, но отступать было некуда. Мне хотелось хоть как-то обезопасить и минимизировать моральный ущерб своей любимой, поэтому пришлось допивать кофе с максимально непринужденным видом. — Ты накануне свадьбы решила расстаться с Никитой по не понятным для меня причинам, перестала отвечать на звонки и смылась из страны на целую неделю, не подумав даже предупредить, — Вероника Павловна с ледяным спокойствием отчитывала дочь, будто Машке 4 года и она опрокинула цветочный горшок с подоконника. — Никита себе места не находил. Он… — Он дурак, — коротко и с неким равнодушием (скорее всего, напускным) бросила блондинка.       Я легко улыбнулась и сдержала смешок, чем привлекла внимание маман. — А ты, Александра, поступила крайне недостойно, соблазнив уже почти замужнюю девушку, — гнев явно начинал кипеть в её душе, от чего женщина нервно постукивала кончиками пальцев по крышке стола. — Ваши отношения невозможны во всех смыслах. — Как интересно получается, — сдерживаться было всё сложнее. — Мам, это грубо. Эта свадьба существовала только в твоей голове. Саша никого не соблазняла и ничем недостойным не занималась. — Только тот факт, что вы вместе, уже можно причислить к рангу недостойных, — женщина встала и с лёгким упором на столешницу продолжила буровить взглядом такую недостойную меня и ещё более недостойную Машу. — И еще один вопрос — кто такая Юлия, и какое отношение она имеет к тебе?       Ну, надо же. Никита разболтал всё, что помнил и смог выговорить. По сути, Юля имела малую толику влияния на их отношения, ибо после первого «тройного» свидания постаралась по максимуму отпихнуть от себя Машку. Так думаю, что и на Никиту ей было всё равно с высокой колокольни. Но понять всю эту кутерьму до конца невозможно.       Я застыла с очередной глупой физиономией, запрокинув голову в сторону звучания сего прекрасного с оттенками баса голоса Решетиной-старшей. В ладони покоилась всё та же кружка с недопитым кофе, который уже успел остыть. Женщина пренебрежительно кинула взгляд на меня, на секунду задержала легкую ухмылку на лице и снова перевела взгляд на свою дочь. — Что замолкли обе? — Меня так-то вообще никто не звал, — тихо высказалась я и поёрзала на стуле. — Я здесь потому, что не хочу оставлять Машу на растерзание глупыми вопросами и необоснованным давлением. Вероника Павловна недовольно фыркнула. — Мам, пожалуйста, давай всё миром решим, — Машка говорила с таким спокойствием, что мне даже завидно стало, либо она привыкла уже к таким вот проявлениям материнской заботы. — Присаживайся и постарайся слушать внимательно.       Прошло не меньше получаса, пока Решетина-старшая с перерывами на охи и ахи слушала укороченное содержание последних 8 лет её дочери. Я старалась молчать и не вставлять свои едкие комментарии, при этом крепко держа Марию за руку. Девушка говорила медленно и тихо, не выдавая в себе внутреннего раздрая после внезапного появления Юлии и не менее внезапного её исчезновения, после нелепого поступка Никиты и всего последующего невроза, что свалился на хрупкие плечи. Факт её биполярной ориентации был принят не то, чтобы с восторгом, но и не вызвал катастрофичного негатива и критики.       После этого признания я выдохнула и отпустила часть напряжения, ибо не пришлось отбиваться от нападок Вероники Павловны и вырывать из её цепких рук полюбившуюся мне Машку. Вопрос про свадьбу моментально и единовременно был опровергнут и закрыт.       Дар говорения, который так привлекал меня, был в самом расцвете. 33 буквы легко и непринужденно комбинировались в слова и предложения и действовали с такой тонкостью, что хотелось зааплодировать и заиметь Марию прямо на кухонном столе, только бы она не переставала говорить. Её голос звучал настолько мелодично, что хотелось схватиться за диктофон и записать каждый слог на плёнку, чтобы носить с собой и слушать в наушниках при первой необходимости. Видимо, у меня появился новый фетиш.       А вообще, странно всё это. Мне было немного дико наблюдать за таким тихим разговором матери и дочери на «острые» темы такие, как ориентация, отношения и даже вредные привычки. Я с подросткового возраста старалась говорить только самое необходимое и избегала бесед с уклоном в личную жизнь. Почему-то не заладились доверительные отношения ни с отцом, ни с матерью. Бесконечные скандалы, возможно, сыграли не малую роль в этом. Благо, что сейчас никто не лез так глубоко. -Так что вот, — Мария подытожила рассказ. — Ни свадьбы, ни измены или чего ещё более недостойного не происходило. Просто небольшой переломный момент в моей жизни. — Это всё, конечно, хорошо, — женщина уже заметно убавила гневный пыл. — Но почему ты мне сразу ничего не рассказала? — Потому что не хотела лишний раз волновать тебя. Да и я уже большая девочка, привыкла решать проблемы самостоятельно. Можно вопрос? — после утвердительного кивка Мария продолжила. — Что ты ответила Никите на его истеричные сказки про меня? — Ничего не ответила. Он выговорился и бросил трубку, а потом и не звонил вовсе. — Ох, мам, — Машка захихикала. — Как видишь, бывшие мои не вполне адекватные люди. — Это верно, — просипела я и встала из-за стола. — Вероника Павловна, теперь-то вы не откажитесь от чая?       Спустя час Решетина-старшая оставила нас наедине. Она попрощалась и пожелала удачи во всех начинаниях, крепко обняв нас напоследок. — Твоя мама — это нечто, — с улыбкой промурлакала я и прижалась к Марии. Девушка обхватила мою талию и уткнулась носом в шею. Говорить она на сегодня устала.       За окном спускался вечер, накрывая город палантином темноты и прохлады. Люблю вечерние часы. Суматоха уходит. Жар рабочего дня спадает, предоставляя время для короткой передышки перед завтрашним днём.       Я вытащила Машку погулять. Девушка, будто для приличия, немного повредничала и скорчила недовольную рожицу. Но потом согласилась на рандеву. Она облачилась в лёгкий ситцевый сарафан, который так кстати не подходил для прохладного вечера.       Идти далеко не пришлось. Возле дома была прекрасная аллея, ведущая к небольшой площади. Удобное место для утренних пробежек и дневных прогулок молодых мамаш с их чадами. И крайне удобное для парочек, гуляющих преимущественно в ночные часы. Мы дошли до пятачка с фонтаном и умастились на самую крайнюю лавочку. — Знаешь, — начала было блондинка. — Ты стойко выдержала этот нелёгкий разговор. Спасибо. — Она прижалась ко мне. — Твоя мать вполне разумная женщина, — я приобняла девушку. Всё тот же великолепный аромат духов ударил в нос. Глубокий вдох для полного погружения. Чуть закружилась голова. — Вы с ней чем-то похожи. — Взбалмошностью, — Мария без стеснения прикоснулась губами к моей шее. — Нетерпимостью. — Поцелуй чуть выше.       Возбуждение накатило мягкими волнами тепла. Пришлось немного запрокинуть голову и прикрыть глаза. Девушка пошла дальше. Она села на мои колени и заняла главенствующую позицию. Доминирует по всем фронтам. -Ты до дома не потерпишь? — с довольной лыбой на лице поинтересовалась я и положила ладони на упругую прохладную кожу бёдер, что выступали из-под сарафана.       Вместо ответа последовал лёгкий поцелуй. А потом девушка и вовсе перестала сдерживать свои страстные порывы. Взялась за запястье и распоряжалась моей рукой так, как хотелось только ей. Властно. Грубо. Так, как иногда проделывают в порно. Она стонала своим прекрасным сопрано в губы. Свободной рукой крепко-накрепко держалась за ворот рубахи, то и дело цепляя ногтями шею.       Такого ещё никогда не происходило с моей скромной персоной. Даже во снах такое не снилось, не говоря уже о реальности. Ведь во всех предыдущих отношениях доминировала я. Никогда и не при каких условиях не позволяла помыкать мной. А тут… Тут я уже сама перешла на тихие стоны. Сдерживаться было невозможно.       Девушка выгнулась и бессильно водрузила свою голову на плечо. Ещё пару минут были силы только на дыхание.       Разгоряченный воздух, с силой и напором выдыхаемый через нос, роился маленькими клубами пара в прохладе улицы. Испарина, которая выступила на лбу, забавно искрилась из-за света фонаря. — Нет, не потерплю, — со смехом выдала Машка.

***

      В это вся Мария. Она внесла в мою жизнь красочного и бурного разнообразия, от которого хотелось прыгать на месте от восторга и бесконечно удивляться нескончаемому источнику энергии в её блондиностой голове. Каждый день был с ней другой. Утро не всегда было похожим на утро, ибо могло начаться в 2 часа ночи, вместо привычного кофе на завтрак вполне мог оказаться ликёр, привезенный Решетиной-старшей из Праги. Вечерние прогулки изматывали мои слабые физические возможности, потому что успевать за длинными ногами Марии сложновато в условиях «карликовости». Приходилось цепляться за лямку её сумочки, чтобы хоть как-то не теряться.       Перед уходом на работу она могла устроить жуткий беспорядок в поиске ключей, лежащих перед её носом на тумбочке. Словно слон в посудной лавке, Мария носилась по квартире, что-то рассерженно шипя в пустоту, иногда выкрикивая моё имя на все лады. Приходилось подниматься с насиженного (или налёженного) места и вручать связку ключей, кокетливо позвякивая громоздким брелоком в виде черепашки.       Мария… О, прекрасное создание. Я даже в самых смелых мечтах не могла себе нарисовать столь экстраординарную личность. Она была похожа на персонажа из очень и очень хорошо написанной книги с идеальным, словно находящимся в вакууме, сюжетом. Эдакая женщина-мечта: властная, холодная внешне и смотрящая на всех сквозь ледяную призму души.       На работе её воспринимали с диким восторгом, доверяя не самую лёгкую и ответственную работу. Она делала большие успехи, чем неизменно хвасталась мне, попутно скидывая с себя весь «холод души» и прижимаясь ухом к моей груди.       Мария становилась для меня всем. Я не могла представить день без её прекрасной улыбки или сладкого голоса, что раздавался тягучим и терпким эхом внутри. С каждым днем она все хорошела и хорошела прямо на глазах. Снова с улыбкой могла смотреться в зеркало, бессовестно разгуливать полуголой по квартире и сводить с ума одним лишь взглядом своих голубых прекрасных глаз.       Вместе с этим приходило осознание, что тот эфемерный образ идеальной девушки, который успел сложиться в моей голове, постепенно разрушался. Идеала нет на земле, однако, каждый из нас идеален по-своему.       Я жаждала безупречности, постоянно ища её в окружающих. Идеально гладкая кожа без шрамов и растяжек, безупречно чистое лицо и самые ясные глаза на свете. Чуть вьющиеся волосы, которые от дождя немного пушатся, с едва уловимым оттенком рыжего и солнечного. Точеная фигура, напоминающая по форме песочные часы.       Еще с десяток параметров идеала. Это было бредом юношеского максимализма, плодом раскаленного гормонами сознания. Лет пять назад эти параметры служили для меня компасом в бесконечно буйном и темном мире. Но потом я всё-таки собрала глаза в кучу и начала присматриваться к ближайшему окружению немного с другой стороны.       Внешность стала не то чтобы вторична, но перестала быть единственным критерием отбора. Мария тогда открылась со стороны своей «неидеальности». Что-то недостижимое ушло из её образа, причем без моей на то воли.       И вот сейчас это осознание сделало некий круг. Мне стало всё чаще казаться, что я влюбилась в идеал почти 8 лет назад, и так не смогла сейчас полюбить настоящую Марию.       Как сказать человеку, которого озадачил своими чувствами на сближение и дальнейшее развитие событий, что чувства эти оказались вовсе не к нему, а к фантому?       Казалось бы, чего тут сложного — взяла и сказала, но блин… То ли совесть, то ли излишняя порядочность мешают причинять дискомфорт другим, даже учитывая собственные страдания.

***

      Я снова взяла в руки тот самый ежедневник, в котором старательно умещала свои мысли, чувства и воспоминания. Эти неровные строчки с небольшими помарками и нервным почерком всё так же заставляют сердце биться чаще. Последняя запись, сделанная карандашом, «Я тебя не люблю…». Дальше написано рукой Машки «Я знаю». И вот мы стоим на перроне вокзала. Она сжимает в ладони паспорт и нервно оглядывается в поисках своего вагона. — Держи, — я протягиваю ежедневник. — Пообещай, что напишешь хорошую книгу.       Мария молча принимает подарок, глядя на меня исподлобья. Она прячет слезы, что собрались прозрачной пеленой и вот-вот хлынут из глаз. Бросая сумку на неровную брусчатку перрона, девушка буквально падает в объятия. — Обещаю, — шепчет она на ухо.