По ту сторону мира

- Как ты думаешь, - позвал Нечистого Гоголь, - у нее получится? - Даже не сомневайся, - хмыкнул черт, пальцами пытаясь расчесать колтун на кончике хвоста. – Оксана и мертвого достанет, - он громко расхохотался от того, насколько абсурдно прозвучала эта фраза в контексте сложившейся ситуации. Они сидели в бричке Нечистого и ждали, когда мавка вернется. Ожидание было невыносимым, и Николай то и дело, чтобы отвлечься, спрашивал у беса что-нибудь. Так он выяснил, что когда Гуро обезглавит Горгонию, ему нужно будет только сконцентрироваться и идти по образовавшемуся коридору, слушая свою интуицию – дар сам подскажет, куда нужно двигаться. Что за коридор, Нечистый не уточнил, сказал только, что Николай сам поймет. Вокруг была тишина и темнота – в Нави всегда была ночь. Луна слабо отсвечивала на почти неподвижную воду запруды, и Николаю подумалось, что здесь он перестал мерзнуть, просто не чувствует холода. А в Яви он бы давно стучал зубами и кутался в свою крылатку. Вдруг Нечистый встрепенулся и повел ушами, прислушиваясь. - Что случилось? – испуганно спросил Николай. – Что-то не так? - Да, понял, - явно не ему ответил черт. – Да он родился готовым, успокойся. Все, ждем. Гоголь ничего не понимал. Что это сейчас было? - Оксана отправилась с ними в Петербург, - пояснил ему Нечистый. - С ними? Зачем в Петербург, Горгония там? Черт усмехнулся: - А ты мне нравишься. Слишком много вопросов задаешь, конечно, но все равно нравишься. В Петербург поехал этот твой Гуро, и с ним еще один, из полиции. - Александр Христофорович… - не поверил своим ушам Николай. - О, да, он, - кивнул бес и продолжил, - в общем, нам нашептали, что тварь эта там, пытается подобраться к дочке твоего Якова. Писарь вздрогнул. Какой дочке? Яков что, завел семью? А как же сидения у его кровати… неужели это неправда? Хотя, подумал Николай, его можно понять. Кому нужна статуя, даже если ты эту статую любишь. Она никогда не пошевелится, не поднимется, не скажет тебе «я люблю тебя», да и детей не родит, а Гуро нужно было уже остепениться. Николай поник. Какой смысл ему возвращаться теперь? И какой смысл Якову Петровичу его возвращать? - Я тут пообщался кое-с-кем, - повернулся к нему Нечистый. Непонятно было, как это он пообщался, если они все время были вместе, но судя по тому, как бес разговаривал с невидимой Оксаной, это было возможно, - узнал про этого твоего Гуро. Эй, ты чего такой грустный? Ты не думай, он все еще тебя любит, - черт мохнатой лапой поднял опустившуюся голову Гоголя за подбородок. – Я тебе что рассказать-то хотел. Женился он через год после твоего отправления сюда для виду, для виду! Чисто чтобы подозрений не возникло никаких, очень уж он нервным стал за последнее время. Жена его умерла пять лет назад, и он один воспитывает дочь, которую, кстати, назвал в честь тебя, - хитро прищурился Нечистый. – И именно эта дочь надоумила его поехать в Диканьку сейчас, потому что поняла, как ему без тебя плохо. Вот так-то, - завершил свою речь черт. - Правда? Ты сейчас серьезно? – неверяще переспросил Гоголь. - Стал бы я врать, Николаша, - фыркнул Нечистый. – Помни всегда, что он тебя любит. И бесконечно винит себя в том, что произошло тогда. - В этом нет его вины, - писарь покачал головой, чувствуя, как от сердца отлегло. Да пусть у него хоть пять детей было бы, главное, чтобы чувства к нему, окаменевшему, не остыли. - Так, коридор появится уже скоро, - деловито сказал черт. – Поскольку здесь время идет немного иначе, чем в Яви, это может произойти в любую минуту. Будь готов. Николай улыбнулся краешком губ: - Да я родился готовым. Нечистый посмотрел на него с удивлением, а потом рассмеялся. - Нет, все же, очень нравишься ты мне. Эх, Николаша, выберешься – встретимся еще, обязательно. Гоголь кивнул головой, и они вместе подняли глаза к луне. Оставалось только ждать. *** Гуро и Бинх вылезли из брички перед домом Якова Петровича. - Неплохо, - кивнув, оценил Александр, и мужчины быстрыми шагами поднялись на крыльцо. Оксана благоразумно решила не выделяться своим присутствием, поэтому прошла в дом, позволяя себя видеть только Бинху и Гуро. - Яков Петрович, как хорошо, что вы вернулись, - заговорила гувернантка, как только они вошли. – Добро пожаловать, - она кивнула Бинху. – Яков Петрович, плохо без вас, в доме так неуютно сразу, угнетающе… - она поняла, что заговорилась, по вздернутым бровям Гуро, но если в обычное время следователь бы только саркастически прокомментировал высказывание женщины, то сейчас все было куда серьезнее. Угнетающая атмосфера, видимо, создалась из-за близости Горгонии. - Это случится сегодня, - вдруг сказала до этого молчавшая Оксана. Гувернантка ее, конечно, не увидела и не услышала, но Бинх с Гуро переглянулись. – Отправьте всех людей подальше отсюда, если не хотите, чтобы кого-то ранили. - Марина Ивановна, - обратился Яков к гувернантке, - раз я вернулся, даю вам сегодня выходной. Настоятельно рекомендую вам прогулки, можете посетить свою матушку, и передайте такой же приказ всем в доме. Мне нужно, чтобы максимум через час с четвертью здесь было пусто. Гувернантка, казалось, пребывала в глубоком шоке. - А как же… маленькая барыня? – спросила, наконец, она. - Ее придется оставить здесь, - покачала головой Оксана. – Так надежнее, здесь мы сможем ее защитить. - Николь останется, - коротко кивнул Марине Ивановне Гуро. – Все, все свободны, - он похлопал в ладоши, и проходивший мимо и поклонившийся хозяину лакей удивленно воззрился на него. Скоро здесь должна была начаться бойня, и Яков Петрович, как и Бинх, хотел, чтобы все обошлось как можно менее кроваво и без потерь. Главное – без потерь. Он не переживет, если с Коленькой вновь что-то случится. Вскоре в доме не осталось никого, кроме Гуро, Александра Христофоровича, Оксаны и Николь, которой отец строго-настрого запретил выходить из комнаты, и наказал, что если случится что-то – нужно непременно звать его, но не выходить ни в коем случае и держать закрытыми глаза. - Если что случится, спрячься под одеяло, зажмурься и зови меня, поняла, милая? – спросил Гуро еще раз. - Поняла, папенька, - испуганно ответила девочка. – Папенька, ты будешь биться с Горгонией? Яков вздохнул. Это шило было очень трудно утаить. - Да, девочка моя. - Ты победишь ее, - серьезно произнесла Николь. Гуро ласково погладил дочь по голове и поцеловал в макушку: - Я очень постараюсь. Они сидели в гостиной и ждали, когда Оксана вдруг подняла голову со стеклянными глазами и произнесла: - Она идет.