По ту сторону мира

Гуро, Бинх и Оксана спрятались по разным углам зала – Бинх за тяжелую бархатную штору до пола, Гуро за выступ стены возле камина, а мавка зависла под потолком над дверью. Статую Николая они перенесли в соседнюю с залом комнату, положив на большую кровать. План был предельно прост – Горгония заходит в дом, ищет дочь Якова Петровича, и в этот момент Гуро и остальные нападают, и следователь отсекает ей голову. Яков очень долго сопротивлялся тому, чтобы сделать Николь, по сути, живой приманкой, но другого выхода не было, и остальные уверили его, что они нападут на тварь прежде, чем она подберется к девочке. Она появилась на пороге дома внезапно, в облике Лизы, но от Данишевской, которую знали все трое, осталось только имя и тело. Глаза она спрятала под черной достаточно плотной вуалью. Горгония плотно затворила за собой дверь и медленно прошла в середину зала. - Николь? – сладко позвала она. – Николь, деточка, мама пришла. Гуро почувствовал, как все внутри закипает от слепой ярости. Да что эта тварь себе позволяет?! Как она посмела… вдруг он почувствовал холод на своей руке и обернулся. Прямо из стены возникла полупрозрачная рука Оксаны и она сама. Мавка покачала головой, понимая, что чувствует сейчас Гуро и как хочет обезглавить проклятую тварь. «Рано» - услышал Гуро ее голос. Он сжал губы и коротко кивнул. - Николь, - еще раз позвала Лиза. – Выходи ко мне. Она подошла к широкой лестнице на второй этаж, собираясь подняться, и Гуро понял, что пора. Он бесшумно вышел из своего укрытия и уже занес меч над шеей Горгонии, но она, будто почувствовав, молниеносно обернулась, блокируя удар неизвестно откуда взявшимся кинжалом. Яков инстинктивно зажмурился, отскакивая прочь. - Что, хочешь отомстить? – оскалилась Данишевская, и волосы под ее шляпой зашевелились, превращаясь в змей. – Да поздно образумился, забыл тебя твой Николай, давно уж в ненависти своей растворил. - Брешешь, тварь, - появился из-за шторы Бинх, делая выстрел. Горгония зашипела – из простреленной шеи потекла вязкая черная кровь. - Это тебе не поможет, - процедила она, и рана буквально за секунду затянулось, перед этим исторгнув из плоти пулю. Александр оторопело отступил, но потом выхватил меч и, сжав его двумя руками, бросился вперед, оправившийся от первичного шока Гуро сделал то же самое. Горгония уходила от всех их ударов ловко и мастерски, и не представлялось возможности не то, что зайти сзади, но и вообще подступиться к ней. Все это осложнялось еще тем, что приходилось то и дело закрывать глаза, чтобы не попасть под смертельный взгляд. Лиза жутко хохотала, а ее волосы-змеи шипели все громче, делая это зрелище еще более устрашающим. Вдруг раздался крик – это Горгония полоснула кинжалом Бинха, но удар пришелся на закрывшую его собой Оксану. Крови не было – на предплечье мавки, которое она выпростала вперед, просто разошлась бледная кожа и мышцы, открывая почти сгнившие кости. - Оксана! – воскликнул Александр Христофорович, и заминки ослабившей на секунду контроль Данишевской было достаточно Гуро, чтобы податься вперед, заходя сзади, и нанести удар мечом в шею. А потом еще один, и еще, пока голова окончательно не слетела с плеч, и тело Горгонии не упало на залитый черной кровью пол. Гуро рухнул на колени, втыкая меч в спину Лизы, тело которой начало трансформироваться. Вскоре перед ними уже лежала лошадиная туша с человеческим торсом вместо шеи. - Все, - обессиленно проговорил следователь. – Что дальше? - Возьмите голову, - морщась от боли, ответила мавка. – Осторожней, ее взгляд все еще может убить. Заверните ее во что-нибудь. Это и есть средство, дающее победу над любым врагом, - она повернулась к Гуро, - а Николай все должен сделать сам. Главное – концентрируйся на нем, направь мысли на него, тогда и энергия перейдет к нему. Позови его. Тебя ничто сейчас не должно отвлечь. Гуро брезгливо поднял отрубленную голову за одну из бездыханных теперь змей, и мощным броском отправил в горящий камин. На полный непонимания взгляд Бинха и мавки, он ответил: - Больше ни одной враждебной сверхъестественной твари не будет в моем доме. Затем он подошел к чудом не задетому столу и присел на один из стульев, концентрируясь на Гоголе. Пытаясь его почувствовать. *** Они услышали тихий гул, и ветер стал сильнее. - Вот оно, - проговорил Нечистый. – Коридор. Николай начал оглядываться по сторонам в поисках прохода, и, наконец, увидел. На берегу запруды зависла, постепенно увеличиваясь, черная вертикальная дыра размером с дверь, но со смазанными краями. Этакая воронка, в которую и дул ветер, взметывая опавшую листву, пригибая траву и создавая рябь на воде. - Мне с тобой нельзя. Иди, - кивнул черт. – Слушай свой дар, он выведет тебя в Явь. Гоголь спрыгнул с телеги в мокрую траву и обернулся. - Спасибо, - кивнул он. – Спасибо, Нечистый. Черт улыбнулся и махнул длинным хвостом. - Да бывает. Еще свидимся, Николаша, - он ударил адских псов кнутом, и бричка растворилась в темноте. Николай вплотную подошел к темному проходу. Оттуда веяло могильной сыростью и холодом, но выбора у писаря не было, и он шагнул в коридор. Было темно. Темно и до безумия тихо, он не знал, куда идти и что делать, поэтому просто пошел вперед. Под ногами была то ли земля, то ли трава, он не понимал, и вокруг не было видно ничего, кроме черноты. Даже собственных вытянутых рук он не мог разглядеть, да и через некоторое время совсем перестал их чувствовать. Только перебирал ногами, уже не зная, движется он куда-нибудь или нет. Он обернулся, думая, что выйдет обратно в Навь через то подобие двери, но и сзади него было темно. Он оказался в ловушке. Нет, только не это. Как отсюда выбраться? Внутренние ощущения молчали, о даре и речи не шло – Николай чувствовал только быстро нарастающую панику. Он не хотел сгинуть вот так. Хотя, подумалось ему, лучше уж так, чем вечность провести в Нави, даже если у него будет такой хороший друг, как Нечистый. Он опустился на колени, а потом полностью сел на землю. Или это трава? Или каменный пол? Он не понимал. Он пропадет здесь. Не выберется… - Коленька. Не может быть. Этот голос. Самый родной из всех миров голос. - Яков Петрович! – закричал Гоголь в ответ. - Коленька, иди ко мне. Николай вскочил, бросаясь в ту сторону, с которой слышался голос следователя. Бежать оказалось неожиданно легко, когда он знал, что там, на другом конце коридора, его ждут и зовут. Это и было наставлением Нечистого – слушать дар? Он не знал, но сейчас это было неважно. Ему показалось даже, что вокруг стало не так темно, но обернувшись всего на секунду, понял, что только показалось. - Коленька. Гуро продолжал звать его, и чем дальше бежал Николай, тем громче становился голос. Вдруг Гоголь замер – впереди что-то сверкнуло. Да, так и есть, это выход в Явь! Неужели получилось… Он бросился со всех ног к яркому пятну, оно становилось все больше и больше, как вдруг голос Гуро оборвался. - Яков Петрович, - задыхаясь от бега, прокричал Николай. – Яков Петрович! Он почувствовал, как ноги начали вязнуть в чем-то. Темнота давила и душила со всех сторон, и пятно выхода начало расплываться. - Нет, - прохрипел Гоголь, вытягивая руку вперед, но все становилось только хуже. Дышать становилось все труднее, и Николай понял, что если он что-нибудь не сделает, то сгинет тут. – Яков Петрович! Я не хочу оставаться здесь! Яков Петрович… Сознание стало медленно покидать его, и он упал в вязкую темноту без сил прямо перед выходом в Явь. Нет, все не могло закончиться так. Ему нужно хотя бы еще раз увидеть Гуро. Я не могу остаться здесь вот так просто. Он закричал от обжигающей боли, когда попытался встать, но последним нечеловеческим усилием приподнялся на руках и вытолкнул себя в Явь. Проход за ним с громким чавканьем закрылся, но Николай услышал только звон в ушах, а затем провалился в беспамятство. *** … Они поняли, что произошло, только когда возникший прямо из воздуха Всадник взмахнул мечом и почти задел Оксану. - Нет, только не сейчас! – вскрикнула мавка, поднимаясь. – Зачем вы сожгли голову? Теперь ее полоумный братец пришел за нами, а нам даже нечем защищаться! - Очень даже есть чем, - прорычал Бинх, поднимаясь и хватая свой меч. - Он не получит никого из нас. Гуро прекрасно слышал, что случилось, но не смел даже пошевелиться. Нельзя. Иначе все пойдет не так, и Николай никогда не выберется в Явь и сгинет между мирами. Всадник отшвырнул Александра Христофоровича к стене, и тот потерял сознание от удара. Оксана бросилась на демона пытаясь вырвать у него из рук меч, но ее он легко сбросил с себя на пол и прошел по ней, тяжело ступая ботинками на руки и тело, отчего мавка хрипло и громко закричала, начиная растворяться в воздухе. Яков слышал поступь Всадника, но пытался удержать себя и свое внимание на Николае. Он чувствовал, что его писарю осталось чуть-чуть, и он выберется, он… Сильная рука в перчатке схватила его сзади за горло, и Гуро забился, ослабляя контроль. Всадник сдавливал его шею, и Яков Петрович начал хрипеть, пытаясь повернуться и отсечь руку. Он уже боролся с демоном однажды, и прекрасно понимал, сколько нужно сил и удачи, чтобы победить такого противника. - Ко… ленька, - прохрипел следователь и начал обмякать от недостатка воздуха. - Сгинь, погань, - вдруг послышался крик сзади, и хватка Всадника чуть ослабла. Гуро воспользовался этим, вырываясь и хватая меч. За демоном стоял Бинх. У него был рассечен лоб, но он был живой и безумно разозленный, и сразу же за первым ударом нанес второй, который демон тут же блокировал. Битва возобновилась, но теперь вместо ловкой Горгонии перед ними был большой и сильный демон с двумя мечами наперевес. «Тесните его к огню» - услышали Бинх и Гуро едва различимый голос Оксаны. Они переглянулись на мгновение, молниеносно все поняв – в этом огне почти только что догорела голова Горгонии, а если эта голова – средство от всех врагов, то огонь, поглотивший ее, тоже хотя бы какое-то время должен обладать губительными для всех тварей свойствами. Эта цепочка мыслей проскользнула в головах мужчин за мгновение, и они начали уверенно теснить Всадника к камину. Демон уже только блокировал удары, и продолжал пятиться, остановившись только когда одной ногой наступил в камин. Из капюшона послышался громкий рык, и Всадник отскочил, насаживаясь на меч Бинха. Гуро улучил момент, и ударил своим мечом в незащищенное бедро демона, и святое серебро сделало свое дело – Всадник присел на одно колено. - Гори в аду, - прошипел Яков Петрович и изо всей силы пнул демона ногой в грудь так, что тот упал прямо в огонь. Он кричал еще какое-то время, но вскоре замолчал, и Бинх с Гуро увидели, как быстро сгорает одежда, а под ней растворяются в пепел уже кости. Бой был окончен. Вдруг из соседней комнаты раздался сдавленный вскрик, и Яков Петрович, побледнев, бросился туда, и Александр Христофорович следом. Они застыли на пороге, и Бинх прикрыл рот ладонью. Оксана сидела, съежившись, рядом с кроватью, на которой лежал писарь. - Коленька… - прошептал Яков Петрович, подбегая к нему. Гоголь уже не был статуей – он был человеком, залетающий в открытое окно ветер ерошил его черные волосы, на фоне которых лицо все равно казалось слишком бледным, рука, ранее вытянутая у статуи, сейчас покоилась на кровати рядом с телом. Николай был без сознания. - Он слишком истощен, - сквозь слезы произнесла Оксана, - ты прервал с ним контакт, пока он был в коридоре, и истратил энергию, предназначавшуюся ему, на борьбу с Всадником. Гуро наклонился к нему, кладя ладонь на щеку писаря. Сколько раз за эти шесть лет он прикасался к мрамору, а теперь это живой человек, его Николай, но балансирующий на грани жизни и смерти. Его щека была слишком холодной, но живой. Яков чувствовал, что Гоголь дышит. Еле уловимо, но дышит. - Коленька… - Гуро присел на край кровати и взял его ладонь в свои руки. – Очнись, пожалуйста. Он не знал, что нужно сделать, чтобы Николай очнулся. Что-то подсказывало ему, что шлепки по щекам, вода в лицо и нашатырный спирт тут не помогут. Поэтому он просто пытался достучаться до него. - Я все эти годы хотел сказать тебе… я так виноват перед тобой, мой хороший, и я пытался сделать что-то, чтобы все исправить, - следователь опустил голову, глядя на собственные руки, держащие холодные пальцы Николая. – Я просто хотел сказать, что прошу у тебя прощения и очень люблю тебя, больше жизни люблю. - Вы ни в чем не виноваты, Яков Петрович, - вдруг услышал он почти беззвучное. Неужели… сколько лет он мечтал услышать этот голос. - Коленька, - Гуро поднял глаза, сжимая руку Гоголя крепче. Писарь смотрел на него из-под полуприкрытых век своими голубыми глазами, в которых плескались сейчас боль и бесконечная любовь. - Я все это время думал о вас, хотел прикоснуться к вам, услышать ваш голос, - тихо продолжал Николай. – Перестаньте винить себя в том, что случилось. Это все уже неважно. И не берите на себя то, что случится. Это не ваша вина. - Я не понимаю… - севшим голосом начал Яков, но на самом деле он все понимал. Не нужно быть ясновидцем, чтобы понять, что у Гоголя не осталось жизненной энергии и сил, и то, сколько минут он будет жить – не зависит ни от кого. Николай смотрел на него теперь так же ясно и чисто, как в первый день их знакомства. Так же искренне. - Я люблю вас, - просто сказал он, и губы его дрогнули, пытаясь улыбнуться. Яков Петрович почувствовал, как по его щекам текут слезы, и наклонился, прикасаясь к еле теплым губам писаря. Николай слабо ответил, улыбнувшись по-настоящему, когда следователь немного отстранился, и дыхание его остановилось. - Нет, - Гуро смотрел в остановившиеся голубые глаза, смотрящие сквозь него. – Коленька… Гоголь молчал, и рука его отяжелела, обмякая. Пульс перестал биться. Все было кончено. Яков Петрович опустился сверху на тело Николая, прижимаясь и утыкаясь лицом в складки его пальто, словно пытаясь вернуть его к жизни. Его мелко трясло, но он не замечал этого, крепче прижимаясь к писарю. Все не могло быть так. Оксана тихо плакала, все так же сидя у изголовья кровати, даже Александр Христофорович, прикрывая рот рукавом сюртука, позволил себе скупые слезы. Давно уже осторожно пришедшая в комнату Николь прижалась к ноге Бинха, и тот только положил руку на ее плечо. Это не ваша вина. Чья же еще?..