Все очень...

Вот иногда хочется петь и танцевать от счастья. Хочется совершать безумные поступки. Сейчас у меня был такой момент. Прикованная к инвалидному креслу я не могла ничего осуществить. Но ведь фантазия человека бесконечна? Поэтому мы с Мейсоном решили не грустить и сейчас наделали много шума в травматологическом отделении. Кстати, о Мейсоне. Он хоть и получил более серьезные ранения, как оказалось, но он просто иногда перемещался на кресле, чтобы лишний раз не напрягаться, а то швы разойдутся. Он меня поддерживал, даже часто шутил про кресло и всегда катался рядом со мной. Остальные же следили за нами, кабы что-либо не учудили. Как, например, сейчас, когда в травматологическом отделении проходил полуфинал турнира колясочников! Да,да! Такое дебильное название придумали сами пациенты, после моей фразы: «Что-то скучно!» В финал прошел один из пациентов больницы и сосед по палате Мейсона – Михаил. Мужик что надо! Старенький, но шустрый. И похоже он положил глаз на мою соседку Соню Карп, которая ходила меня проведывать. В итоге победил Мейсон, кому досталась дополнительная порция обеда в столовой больницы. Это был самый веселый день моего лечения. Вообще жизнь была у меня радостной, за исключением некоторых моментов, когда я думала о Дмитрии. Он не звонил, не писал и ни разу о нем никто не заговорил. Так продолжалось долго, пока меня не выписали из больницы. К тому времени я уже могла ходить на костылях, хотя на большие расстояния выбирала коляску. На ней уже было множество надписей, шуток и рисунков, сделанных моими друзьями и родителями. Причем мама написала: «Держись Роза, твои берда уже не будут прежними». Ха, спасибо, мамочка! Через пару дней после выписки я уже была в отеле моего отца, где он переписывал на меня ресторан. - Розмари, - обратился ко мне юрист Эйба. – Вот здесь ваша последняя подпись, и вы - полноправный владелец ресторана! Черкнув ручкой по бумаге, я подняла глаза на отца. Он светился гордостью за меня, ведь только вчера я пообещала, что стану его наследницей, а журналистику заброшу. Такое решение мне казалось правильным. Сегодня ресторан был закрыт на спецобслуживание, и здесь собрались все: родители, Лисса, Эдди, Мейсон, Натан Ивашков, Адриан. Но не хватало Дмитрия. Я старалась молчать и не упоминать о нем, даже следила за разговорами. Все присутствующие прекрасно знали, что же произошло в доме у Лиссы и что было у нас с Дмитрием, ведь каждый будет давать показания в суде, где упомянут о наших с Дмитрием отношениях, которые Эйб неприязненно называл интрижкой. Мама, в свою очередь, молчала по этому поводу, лишь однажды сказав, что она поддержит любое мое искреннее решение. Сейчас все говорили о своих планах на будущее, о слиянии двух корпораций, но в какой-то момент ко мне подошел Мейсон. - Роза, я могу с тобой поговорить? - Конечно. Я оперлась на поданную Мейсоном руку и встала с дивана. Так как Мейсон уже вовсю ходил на своих двоих, лишь изредка пользуясь костылями, то я решила взять свои, чтобы не отличаться от полностью выздоровевшего друга. - Ты, я смотрю, идешь на поправку! – улыбнулась я. - А то! Мне Эдди достал билеты на концерт Джареда Лето! – радостно говорил Мейсон. – Я должен там прыгать и кричать всю ночь, поэтому я быстро иду на поправку, чего не скажешь о тебе. - А я в своем режиме лечусь. Мне никуда не надо, я теперь дома буду изучать дело отца. - У тебя нет мотивации. Кстати, я об этом и хотел поговорить. - Мейсон, у меня есть мотивация. Я очень хочу ходить, хочу поехать с вами в этом году в Монтану! Там ведь у нас дача, покатаемся на лыжах, на сноуборде. Встретим все вместе рассвет, как всегда и делаем. - Нет, Роза. Я не об этом. Я имею ввиду, что ты сейчас в апатию начала впадать. Именно за эти три месяца. Ты думаешь, никто не догадывается, в чем причина? - Что? – я стала понимать, к чему клонит Мейсон, но боялась предположить, что мое состояние всем очевидно. - Ты ведь не только о своей травме думаешь? Ты ведь знаешь, что все можно вылечить. - Да, я знаю, но все равно расстроена, что не могу жить полноценной жизнью, ведь… - Роза, - устало перебил меня Мейсон. – Ты думаешь о… - Дмитрий! – тихо проговорила Лисса. Я уже подумала, что все наш разговор слышали, ведь Лисса стояла далеко от нас и не могла понять, о ком мы говорим. Но проследив за взглядом подруги, я поняла, что мысль способна материализоваться. В дверном проеме стоял сам Дмитрий Беликов. В строгом черном костюме и белоснежной рубашке. Я почувствовала ком в горле, мои ноги, и без того слабые, начали подкашиваться, и я прошептала Мейсону. - Коляска. Друг моментально среагировал и подал мне ее. К счастью, она была рядом. В этот момент Дмитрий заметил меня в противоположном углу помещения. Боже, его глаза! Я так соскучилась по его глазам! Они были прекрасны. Горячий шоколад! Он, ни с кем не поздоровавшись, подошел ко мне. Я все тряслась от волнения, руки так и тянулись обнять мужчину, а по щеке уже хотела потечь слеза. Дмитрий подошел совсем близко и, с ужасом взглянув на коляску, прошептал: - Так значит это правда. Затем, присев на одно колено, Дмитрий достал из кармана красную бархатную коробочку. - Роза, с того самого дня, как я встретил тебя здесь и был пленен твоей красотой и остроумием, я не мог найти себе места. Все мысли в моей голове были лишь о тебе. Мне мерещился везде твой голос, твой смех, я старался увидеть в толпе твою улыбку, но все было тщетно. Последние три месяца я не находил себе места. Я знаю, что уехать, не попрощавшись, было низким и трусливым поступком, но я знал, что вернусь к тебе. Роза, я люблю тебя! – Дмитрий открыл коробочку, где красовалось кольцо, усыпанное рубинами и бриллиантами. Мужчина сделал глубокий вдох и произнес. – Розмари Хезевей, ты будешь моей женой? В помещении стало настолько тихо, что я слышала, как кипит от злости мой отец. Я не могла понять, что происходит. Факт того, что мне делают предложение, дошел до меня через несколько секунд. Я смотрела в глаза Дмитрию и не могла оторваться. В них читалась вся любовь ко мне, которую Дмитрий хранил эти три месяца. - А где «привет»? – приподняв одну бровь как Дмитрий, спросила я. Мужчина немного опешил и задержал дыхание. Его парализовало от страха. Ничего, ничего, пусть помучается. - П-привет, - прошептал он. Лицо Дмитрия побледнело и потеряло краску живого человека. Я посмотрела на кольцо и аккуратно взяла его. Надев на безымянный палец, я обнаружила, что оно мне как раз, хотя немного уменьшить стоило, чтобы комфортно сидело. - Кольцо немного большое, неужели ты думал, что я такая толстая? – лицо Дмитрия не менялось, он замер от шока. – Потом немного уменьшишь. - То есть… ответ… что ты хочешь этим сказать? – почти дрожащим голосом спросил немного вспотевший мужчина. - Что я согласна. Я хотела полюбоваться еще кольцом на пальце, но Дмитрий с легкостью поднял меня и закружил, а потом, поставив на пол, но все еще крепко удерживая, поцеловал. И все это происходило под громкие аплодисменты и радостные крики. - Так! – громко стукнул по столу Эйб, что все замолчали. – А кто у меня спросит что-нибудь? - Эйб, ты не Википедия, чтобы у тебя постоянно что-то спрашивать! -возмутилась мама и дала папе подзатыльник. - А я что? Я ничего, - тихо пробурчал папа и подошел ко мне. - Горжусь тобой, доча. Так поиздеваться над нервами жениха! Вся в меня! – гордо просиял старик, а потом серьезно обратился к Дмитрию. – Ты, конечно, как снег на голову. Но я рад, что моя дочь будет под твоей защитой. Я надеюсь, что больше с ней ничего не приключится. - Я обещаю вам, мистер Мазур. Роза будет окружена заботой и любовью. - Зови меня просто Эйб, - мужчины пожали друг другу руки. И даже Натан Ивашков обнял Дмитрия. Все стало налаживаться с этих прекрасных мгновений.