PizdecWorld

      Жил-был ананас, по имени Ононэйс, и вот накатила на него весна. И как добропорядочная личность в это время года, он захотел нестерпимо спариваться.       В один прекрасный апрельский день Ононэйс увидел Торда, мирно идущего с учебы домой. Его похотливый разум рисовал безумно возбуждающие сцены с девственной плотью школьничка. Вот задумал тогда ананас затащить его в подворотню, и там сделать свое грязное дело.       В конце концов выбежал Ононэйс на дорогу, об него споткнулся Торд, дав похотливой ошибке природы затащить себя в подворотню. Тогда тот начал раздевать бедного Торда своими тентаклями, запуская их под каждый клочок одежды. Вскором времени раздев его совсем, ананас не стал долго не церемониться, поэтому и приступил к пятичасовому изнасилованию.

***

      Придя домой Торд не мог ничего делать, хотя ему надо было готовиться к предстоящим экзаменам, ведь конец девятого класса. Но он ничего не сделал, и вообще просидел безвылазно три дня дома.       Под конец года, он как выяснилось сдал все на тройки, и его просто перевели в десятый класс.       В середине июля Торду стало не по себе — его тошнило, кружилась голова и его упитанность не спадала, хотя он даже сел на диету еще в мае.       Решил тогда он пойти к врачу.       Когда Торд прошел все обследования, врач его известил, что тот почти на четвертом месяце беременности. А спустя пять месяцев наступил «долгожданный» день родов, чему Торд лично был «очень рад».       Ему естественно удается родить, не без помощи кесарево сечения конечно. И рожает он вполне милого на вид мальчика, с абсолютно чёрными глазами и прической «ежа». Не долго думая, Торд дает мальчику первое пришедшее в голову имя — Томас.       Когда Торду надо на его якобы работу, ну или же просто отдохнуть, то он просит его друзей (Эдда и Мэтта) приглядеть за Томом. В порядке вещей коммунист соврал им по поводу появления Тома. Он сказал, что тот лишь приходится ему дядей и он за ним приглядывает, так как «настоящий отец» погиб в автокатастрофе, а «мать» трагично скончалась при родах.       Но не будем о грустном, ведь еще более истинная причина «сбагривания» Тома Эдду с Мэттом это то, что Торду ребенок вовсе не нужен. Мало того, что ему на малыша было плевать, он его еще и ненавидел. Часто игнорировал его плач по ночам, забывал кормить, да и вообще удивлялся, как он еще не отдал его своим друзьям. В детский дом Томасу свезло не попасть лишь потому, что Эдд бы не позволил, да и норвежец пытается выглядеть хорошим опекуном, только видимо у него это категорически не получается. Такова печальная судьба детей родившихся от незапланированной беременности.       «Красному» было плевать на существование Тома абсолютно. Эдвард раз за разом старался привлечь внимание Торда к примеру фразами: «Смотри это его первое слово!» или «Ого это его первые шаги!», но мы же прекрасно понимаем, что у курильщика на это никакой реакции не будет, он лишь закатит глаза, может быть скажет его излюбленное, саркастичное «Вау» и поспешно удалится.       Спустя два месяца после родов у Торда отслаивается сетчатка на правом глазу, вне сомнения на этот глаз ослепнув, так как роды это непредназначенная нагрузка для него. Порыскав у себя в хламе рогатый находит повязку, надевая ее с серьезным видом. Не смотря на то, что любопытный Мэттью, которого вроде волновал только его собственный вид спросил Торда, почему на том повязка, он никак не ответил и лишь сменил тему для разговора.       Время шло. Том рос вполне счастливым ребенком, но все-таки было то, чего ему сильно не хватало — внимания и заботы Торда. Безусловно малой пытался обратить на себя внимание по всякому, и он нашел способ, но неблагоприятный. Малыш часто брал повсюду валяющиеся вещи коммуниста спрашивая «что это?». Но Торд же не станет ему ничего объяснять, даже выяснять ничего не станет, ведь его схема действий предельно проста — кто-то берет его вещи без спроса и игнорирует просьбы положить на место, значит получает подзатыльник или пощечину. Получив порцию побоев, Том принимается тихо рыдать заперевшись в комнате.       К пяти годам у Томаса была очень низкая самооценка. Он даже боялся заговорить, потому, что частые просьбы «любящего» дяди о хотя бы пятиминутном молчании изрядно повлияли. Малец в основном старался тихо сидеть в своей комнате, ведь боялся сделать что-то не так. В силу своего возраста он был весьма неуклюж и мог случайно что-либо уронить, а то и разбить. Но вместо того, чтобы сказать «Ничего страшного, со всеми такое бывает», Торд действует по знакомой схеме: брань, пощечина, наказание. Бедный Том стал бояться «Красного», поэтому если ему надо было поесть он выжидал, пока тот уйдет с кухни, и тогда малец брал из холодильника первое, что попадет под руку и со всех ног бежал в комнату. С какими-либо вещами всё так же.       Однажды все это дело заметили Эдд и Мэтт. И вот наконец, Эдвард решил поговорить с Тордом на данную тему. — Ну, и какого черта, Торд? — злобным тоном требовал объяснений Эдд, скрестив руки на груди. — Что? — отозвался особо не слушающий его норвежец. —«Что»?! Ты совсем не видишь ничего вокруг себя, раз говоришь «что»? Ах я забыл, тебе же плевать. Как можно быть настолько черствым по отношению к маленькому ребенку?       Коммунист промолчал, но его гримаса недоумения сменилась более серьезной. — Неужели тебя и правда не волнует, что Том вообще практически не говорит, боится что-либо сделать и чуть что, тк во всем винит себя. И знаешь меня не волнует, что ты к нему так относишься из-за каких-то там своих «тараканов» в голове! До тебя не доходит, что он всего лишь ребенок?! — Знаешь Эдд, как я могу нормально относиться к «существу», из-за которого вся моя жизнь пошла коту под хвост. Моя учеба, работа, свободное время, деньги в конце концов. Всё ради какой-то мелкой, раздражающей, тупой обузы, которая совершенно внезапно свалилась мне на голову! Поверь я бы давно отдал бы его в детский дом, но я уверен ты бы не позволил… Я просто устал уже притворяться более менее хорошим, и ты не представляешь, как бы я был рад если бы он блять, откинул копыта наконец. — Хорошо, раз всё настолько плохо, то скажи Тому, чтобы заранее собрал вещи, я с Мэттом подготовим всё к его переезду и вскоре заберем,— тихо вымолвил «немного» ошарашенный любитель колы. — Отлично, буду с нетерпением ждать его переезда.       После этих слов, шатен вышел из квартиры Торда закрыв за собой дверь. Тем временем хозяин квартиры гордо стоял и ухмылялся, радуясь, что черноглазый скоро уедет отсюда и настанет пора спокойной жизни. Послышалась возня — Д-дядя Торд… Прости я-я правда не знал, что настолько порчу тебе жизнь… Теперь все ясно,—проговорил заикаясь Том позади Торда, выходя из темноты прихожей. — Ты всё слышал? — настороженно спросил побледневший коммунист. — Я п-просто хочу, ч-чтобы тебе было лучше. И если тебе и правда лучше без меня… — Том… — То и пусть! — бросил со слезами малой прежде, чем дать дёру в свою комнату. — Том! — воскликнул Торд пускаясь вслед за ним.       Дверь в комнату малыша захлопнулась перед самым носом коммуниста. Тогда он начал в нее настойчиво стучать. — Том, ты меня слышишь? Открой дверь. Но Том не собирался этого делать, он не хотел выслушивать очередные оправдания Торда перед ним, ведь он знает насколько он ему «дорог». —Томас? Ты меня слышишь?! — повторил рогатый более высоким тоном.       Но шагов по комнате в сторону двери так и не послышалось, единственные звуки, что были по ту сторону двери это всхлипы, приглушенные подушкой.       Простояв у двери около семи минут любитель хентая начал медленно от нее отдаляться. Когда он курил на кухне очередную сигару, на нем уже не было той победной ухмылки. Торд лишь отвел взгляд в сторону, и подперев голову рукой, все размышлял над словами Эдда. Но его мысли были сконцентрированы даже не на его словах, а на том печальном лице Тома, который вот-вот заплачет. Неужели, он впервые чувствовал себя…действительно виноватым?