Мы не можем быть вместе...

Шар, холодный и тяжёлый, лежал в ладонях Хоука, наполненный мерцающей, непрозрачной дымкой. Библиотекарь говорил о прошлом, о ностальгии, о тёплых воспоминаниях. Но стоило Хоуку заглянуть в глубь магической сферы, как дымка рассеялась, уступив место чёткому, леденящему душу видению. Он увидел *её*. Роуз. Но не ту, что смеялась в садах его замка. Эта Роуз стояла у высокого стрельчатого окна, облачённая в траурные чёрные одежды, слишком взрослые и слишком чужие. За её спиной простирался не его солнечный тронный зал, а мрачные, знакомые ему стены королевства Золушек. И к ней сзади подходил *он* — Фред. Его руки, длинные и цепкие, как плети, обвили её талию, прижали к себе. Хоук видел, как всё её тело напряглось, замерло, а затем… обмякло в покорном, мёртвенном отчаянии. Он видел, как Фред склонился к её шее, а его собственное имя, вырвавшееся из её уст беззвучным шёпотом, было поглощено тяжёлыми портьерами и холодом камня. Видение сменилось. Теперь он видел заснеженные площади *своего* королевства, но по ним маршировали чужие стяги — герб дома Фреда. Его люди с опущенными головами. И маленькая фигурка их сына, одинокая и испуганная, в чёрных одеждах, которых не должно быть на ребёнке… С резким, сдавленным звуком Белоснежный отстранился от шара, будто обжёгшись. Воздух в тихой библиотеке вдруг показался ему спёртым и враждебным. — Что это было? — его голос прозвучал хрипло, когда он перевёл горящий взгляд на старого библиотекаря. Старик, не спеша, накрыл шар бархатным покрывалом, будто укладывая спать опасное дитя. — Как знать, — его голос был спокоен, как шелест страниц. — Может, это уже было. Может, будет. А может, происходит прямо сейчас, в каком-то из измерений судьбы. Шар… он отражает время, близкое душе смотрящего. Я вижу прошлое — юную принцессу, бегущую по розовым кустам. Что увидели вы, ваше величество? Хоук откинулся на спинку кресла, пытаясь стряхнуть с себя липкий ужас. — Нечто ужасное. И похоже… неизбежное. — Будущее редко бывает высечено в камне, — заметил библиотекарь, поправляя очки. — Оно подобно узору из паутинки на ветру. Дуновение — и он меняется. Сегодня ваза цела, но стоит в настоящем поставить в неё не белую, а алую розу — и завтра она может разбиться. Всё решает выбор. Здесь и сейчас. — Зачем вы показали мне это? — в голосе Хоука прозвучало напряжённое требование. Он чувствовал себя обнажённым, как будто старик заглянул в самую потаённую и окровавленную часть его кошмаров. Библиотекарь посмотрел на него долгим, проницательным взглядом. — Потому что шар сам выбирает, кому что показывать. И он выбрал вас. Он открыл вам не прошлое, не мираж. Он открыл вам *возможность*. Тень одной из дорог, что расходятся вперёд. Я давно наблюдаю. Знаю, что вы любите нашу принцессу. И знаю, что её муж вынашивает иные планы. — Взгляд старика стал твёрдым и ясным, лишённым намёка на старческую рассеянность. — Сделайте её счастливой, ваше величество. Спасите её. Пока не стало так, как вы увидели. Хоук медленно поднялся. Видение всё ещё пылало у него на сетчатке, смешиваясь с холодной ясностью долга и бешенством беспомощности. — Даю слово, что сделаю всё возможное, — произнёс он, и это была не пустая клятва, а приговор тишине и бездействию. *** Позже, в их покоях, когда слова о шаре были уже сказаны, наступила тяжёлая пауза. Предсказание висело между ними незримой, гнетущей стеной. — Я уверен, Фред мечтает избавиться от нашего сына, — тихо, будто делая страшное признание самому себе, сказал Хоук. Он стоял у камина, глядя на огонь, но видел не пламя, а холодные глаза Фреда в магическом шаре. — И ты не сможешь ему помешать. Решение правящего короля в его землях не обсуждается. Мои дипломатические протесты… они будут просто бумагой. Я не смогу защитить вас оттуда. Он сжал пальцами переносицу, будто пытаясь выдавить из себя накопившуюся усталость и ярость. — Слишком мало времени… Я потратил годы, пытаясь найти иное решение. Законное. Мирное. Его будто не существует! Отец постарался на славу — все документы, все связи, все лазейки будто уничтожены, похоронены под тоннами лжи! — Его голос сорвался, выдав отчаяние, которое он так тщательно скрывал. Он обернулся к Роуз, и в его глазах светилась мучительная тоска. — Как же иногда хочется сбежать от того, кем являешься. От короны, долга, от этой вечной игры в тронный зал. Полностью забыться… Роуз понимала. Она чувствовала то же самое каждый день, нося маску послушной жены при дворе Фреда. Её руки сами потянулись к нему, но остановились в воздухе, ощущая дистанцию, которую создало не расстояние, а тяжесть их положения. — Прости, — внезапно вырвалось у Хоука, и его взгляд стал острым, решительным и оттого ещё более пугающим. — За что? — прошептала Роуз, сердце её ёкнуло, предчувствуя удар. — Я не вижу иного выхода, — сказал он прямо, не отводя глаз. В них больше не было сомнений. Только холодная, выстраданная неизбежность. Глаза Роуз расширились. Ужас, дикий и первобытный, сжал её горло, заставив сердце бешено забиться. — Ты же не хочешь… — она сделала шаг назад, будто отстраняясь от самого слова, — …развязать войну? Хоук ничего не ответил. Он просто смотрел на неё. И его молчание было страшнее, громче и неумолимее любого крика. Оно было ответом. Оно было тем самым дуновением, которое уже коснулось хрупкой паутинки будущего, и в воздухе запахло не розой, а сталью и пеплом.