Рано или поздно этим бы все кончилось

      Тихая октябрьская ночь. Конец месяца всегда был крайне холодным, и уже чувствовалось дыхание зимы на плечах. Темное небо заволокло серыми тучами. Жилые здания, в окнах которых едва ли заметишь слабый, временами мигающий свет, стояли нестройными кучками. Районы, в которых не горят фонари. Большая парковка перед новым домом, что был сдан четыре месяца назад, уже заставлена машинами.       По парковке шел наш главный герой. Ему в августе исполнилось двадцать шесть лет. Молодой человек прятал руки в осеннем тонком пальто, слушая музыку, и молча шел домой. На часах было двадцать три. Завтра снова на работу.       Его звали Михаил Юрьевич, и по профессии он — детский психолог. Работал в самой обычной школе, и, конечно, допоздна. Его черные волосы слегка трепались ветром, а покрасневшие от холода щеки прятались в шарфе. Он был не самого высокого роста, всего метр семьдесят четыре, очень худым, из-за чего на нем висела почти вся одежда. Он не выглядел на свой возраст. Иногда, покупая бутылку вина, ему все равно приходилось показывать паспорт.       Он обернулся, услышав гул машин, но, ничего не увидев, вошел в подъезд и медленно стал подниматься на последний этаж. Остановившись на площадке, пройдя мимо решетки, что ограждала путь дальше, на крышу, он открыл железную тяжелую дверь и вошел в квартиру. Сняв черные кроссовки, бросил сумку на пол около шкафа, и, раздеваясь на ходу, пошел в ванную.       Посмотрел в зеркало. Провел бледными замерзшими пальцами по синякам под глазами, пригладил волосы. Увидев свои карие глаза с расширенными зрачками, тяжело выдохнул, отрицательно покачав головой.       Отложив все вещи на комод, он рухнул в одной футболке в кровать и моментально уснул.       Его разбудил утром звонок от замдиректора. Это была женщина лет сорока, которая непосредственно руководила обучением детей и следила за учителями. Приняв вызов, парень открыл глаза. — Да, Арина Романовна? Я вас внимательно слушаю.       Его глаза сохли и слезились от яркого солнечного света. Он перевел взгляд на худое запястье, на котором были черные кварцевые часы с изображением солнца и луны, тонкой серебряной линией разделяющие циферблат. Десять часов утра. — Михаил Юрьевич, тут у нас инцидент произошел, и нужна ваша помощь. Я жду вас в своем кабинете.       Отложив смартфон, парень перевернулся на большой двухспальной кровати, откинув толстый слой одеяла. Глаза медленно приходили в норму. Нужно будет закрывать шторы или, наконец, повесить жалюзи, чтобы утреннее солнце не тревожило его.       Собравшись, надел на себя черную рубашку и заправил ее в черные классические брюки. Причесался и пошел в школу, накинув свое поношенное пальто и взяв сумку с ноутбуком, книжками и бутылкой с водой.       Толкнув белую пластиковую дверь, он отряхнул с кроссовок снег и открыл вторую дверь, входя в школу. Расписавшись в журнале на вахте и улыбнувшись старой женщине, что сидела и смотрела фильм по небольшому монитору, он пошел на второй этаж.       Школа имела привычную форму полуквадрата с небольшим внутренним двориком в центре. Три этажа, примерно по пятнадцать кабинетов на каждом. Актовый и большой зал для уроков физкультуры. Внизу, в подвале, организован тир. Коридоры были расписаны двумя учителями по изобразительному искусству так же, как и крыльцо школы. Судя по всему шел разгар урока. Психолог вошел на второй этаж, прошел мимо кабинетов информатики и открыл дверь к заместителю директора по учебной работе.       Расстегнув свое пальто на молнии, он пожал руку учителю права, от которого привычно несло сигаретами, и встал рядом с ним, улыбнувшись сидящей за столом женщине. Она имела слегка избыточный вес, на лице постоянно был один и тот же жуткий макияж, а губы, обрамленные ранними морщинами, были окрашены в яркий красный цвет. Поправив на себе блузку с зеленым платочком, из-за которого женщина была похожа, скорее, на операционистку Сбербанка, чем на замдиректора, она указала на двух сидящих перед своим столом подростков. — Знакомьтесь, Михаил Юрьевич. Это ученики десятого класса, — она ударила по столу, из-за чего оба парня вздрогнули, — Евгений Александрович Алехин и Данила Владимирович Кашин.       Психолог беззвучно хмыкнул и глянул на сидящих. Тот, что сидел с левой стороны от него, зажимал разбитое лицо, держа кусок марли в окровавленной руке. На нем был идеальный костюм, а черные волосы красиво уложены. Парень отвернулся от обидчика и посмотрел на Михаила, уставившись на него своими голубыми глазами. Они уже встречались несколько раз на уроках, которые носили название «подготовка к профессиональной деятельности».       Михаил Юрьевич перевел взгляд на сидящего напротив. Рыжий подросток сидел, развалившись, в кресле и потирал разбитые костяшки правой руки. На его щеке, покрытой веснушками, красовались четыре параллельных царапины, видимо, от ногтей. Он был одет в черную худи без единого рисунка, а на ногах были классические брюки все в пыли и грязи. — Что случилось? Кроме того, что произошла драка, это все на лицах написано. — Подрались в коридоре, прямо перед моим кабинетом. — Улыбнулся стоящий рядом учитель, засунув руки в карманы черных джинсов, — Судя по всему, Кашин у нас не любит тех, кто лучше него.       Рыжий поднял озлобленный взгляд, опустив опухающую руку и сжал губы. Его щеки от злости покрылись большими красными пятнами. — Спокойно, — размеренный тон психолога разрядил обстановку, — не будем больше махать кулаками и кидаться в друг друга оскорблениями. — Родителей вызовем, да и все. — Развела руками замдиректора, взяв в руки телефонную трубку.       Михаил сразу заметил сжавшуюся руку подростка и жестом остановил женщину. Сидящий напротив рыжего парень убрал наконец руку от лица и слегка улыбнулся, с пониманием кивнув. — Не надо. Мы сами разберемся, не стоит. Родителей вызовем в следующий раз. Арина Романовна, Евгения отпустите домой, только сначала приведите его в нормальное состояние. А с Данилой мы сами переговорим, чтобы такой ситуации больше не повторилось.       Психолог дождался, пока Кашин поднимется, и, положив руку на его плечо, остановил, не дав ничего показать второму парню. Когда рыжий вышел, кажется, все расслабились. Михаил поправил на шее черный шарф и пошел рядом с Данилой по школьному коридору. — Ты дашь мне обработать твои раны? — А я думал, вы спросите, почему я ему перее…ударил. — Он оговорился и посмотрел на идущего рядом. — С этим потом разберемся. Кому из нас не хочется кого-то ударить? Проблема в том, что это не всегда законно и не всегда безопасно для жизни.       Они шли медленным шагом до другой лестницы. Данила был выше идущего рядом и гораздо более здоровым. Психолог был ему по шею. Рыжий поправил капюшон и осмотрел спутника. Ему было противно общаться с «мозгоправом». Он отвел от него взгляд и остановился у белой двери в конце коридора на третьем этаже. В этой части школы преподавали иностранные языки, но так как урок обычно ставили первым, он предпочитал проспать его.       Когда кабинет был открыт, психолог положил свою сумку на стол и стянул с шеи шарф. — Садись.       Рыжий недовольно хмыкнул и плюхнулся на диван, отодвинув стопку тетрадей. Он посмотрел на свое отражение в стеклянной дверце шкафа с документами и оскалился, вытирая кровь с рассеченной губы. — Чай будешь? — Я бы что-нибудь выпил. Но если ничего нет, то чай тоже сойдет. — Есть, но я тебе не дам. — Включив чайник, психолог прошелся по кабинету и открыл дальний шкафчик. Отыскавшаяся небольшая аптечка полетела в парня, — Обращаться с этим, думаю, умеешь.       Пока Кашин поливал посиневшие разодранные костяшки перекисью, психолог достал папку, чем привлек внимание подростка. Прижав пальцами кусок бинта, Данила сел на стул рядом со столом и с интересом поглядывал на неё. — Это что, мое личное дело? — Нет, личное дело хранится в сейфе у директора. Тут все то, что ты притащил из другой школы. — Типа, как личное дело, только без данных вроде паспорта, свидетельства о рождении, и так далее? — Верно. Почему ты ушел с первой школы?       Рыжий молча опустил взгляд и обмотал руку хилым бинтом. Михаил взял ножницы, обрезал краешек и завязал узелок. Развалившись на стуле, Данила положил ногу на ногу и взял протянутую ему кружку. Отпив черный чай, он закрыл глаза и выдохнул. — Так почитайте, господин…? — Михаил Юрьевич. Господа сидят в государственной думе, а мы с тобой общаемся почти на равных. То что тут написано, может быть совершенно необъективно. Хочу узнать твое мнение. — Ну да, типа, от меня все будет очень объективно. Гениальная логика… Я просто ушел оттуда, потому что моя классная руководительница сказала, что делать мне в одиннадцатом классе нечего. — Он вытер рукой кровь с лица и скорчил максимально недовольное лицо, — Типа, с тринадцатью тройками из семнадцати предметов мне даже метлу не доверят, не то, что допустят к государственному экзамену, который я, конечно, завалю. Но, исходя из того, что я сдал спокойно ГИА, то и ЕГЭ мне тем более нипочем. — Что сдавал? — Русский, математику, географию и биологию. Все сдал хоть и не на сто баллов, но нормально. А я еще пойду сегодня на уроки?       Психолог перелистнул молча страницу, отпив чай из своей белой кружки, внутренняя сторона которой была в буром налёте. Кое-кто слишком не любил мыть посуду. Данила подпер голову рукой, потирая ушибленную коленку, и рассматривал сидящего. Если он толкнёт в половину силы, этого хватит, чтобы сломать ему что-нибудь. Подросток слегка прищурился и заметил шрам на левой ладони, который его заинтересовал. — Если захочешь. — Спустя некоторое время сказал Михаил, — И нет, я отпущу тебя не раньше, чем через час. Можешь сидеть и делать, что захочешь, но время пройдет быстрее, если заняться делом. — Почему через час? Я вам что, собака цепная? — Почему же сразу собака? — Психолог поднял взгляд и улыбнулся сидящему, сжав в левой руке кружку, — Просто Арина Романовна думает, что два урока — достаточное время, чтобы в тебе устаканились все твои гормоны, и в следующий раз ты не полез ни на кого с кулаками. Быстрее этих двух уроков ты отсюда никуда не уйдешь. — Будете меня исправлять? Нотации, типа, читать? — Он смахнул рыжие волосы и натянул на голову капюшон, перебирая взглядом корешки книг на полке. — А оно тебе надо? — Михаил, подперев голову рукой, рассматривал подростка, — Будто ты и сам не знаешь, что бить детей плохо, вымогать у них деньги еще хуже и бросаться на одноклассников — такая себе идея. — Он заметил заинтересованность в глазах подростка и сам перевел взгляд на шкаф, — Что тебя там привлекло? Можешь взять любую и почитать. Я не против.       Кашин отставил кружку и подошел к стеллажу, поправив задравшуюся худи. Пару минут поразглядывал книги, и, спустя некоторое время, вытащил одну, усевшись обратно. Страницы пожелтели от старости, книжица была с советских времён, в два раза старше него. Остановился на содержании.       Михаил продолжал изучать многочисленные записи о том, с кем он имеет дело.Просидели в полной тишине до конца урока. В кабинете почти не было слышно звонка на перемену. Психолог поднял голову, но увидел лишь то, как сидящий подросток медленно читает написанный на страницах текст, сосредоточенно сжимая желтую обложку. Насколько он помнил, в руках парня была книга по юридической психологии, которую ему когда-то давно подарила библиотекарь.       Он прочитал заглавие в углу страницы: «Психология преступления». Судя по всему, в рыжей голове засели какие-то мысли, и ему, как психологу, нужно было догадаться, что именно у подростка на уме, и не противоречит ли это какому-нибудь закону.       В кабинете раздался стук. Данила отпил чай, но не обратил никакого внимания. Когда замдиректора вошла, то даже охнула, увидев в руках Кашина книгу. — Вот это да. А я думала он не умеет читать.       Психолог улыбнулся, разведя руками. — Все нормально с ним. Обычный парень, вот и все. Ничего криминального. Что-то хотели? — Раз все так хорошо складывается, значит, уважаемый Данила Владимирович, — она скривилась, произнося его имя, — будет ходить к вам на консультации после уроков. — А как же мое свободное время? Вы и так гору задаете, так я еще и должен тут всю жизнь куковать? — Парню явно не нравилась перспектива обивания порогов надоевшего кабинета.       Замдиректора подошла к нему и положила руку на плечо, слегка улыбнувшись. Михаил сидел молча, наблюдая за их тихой ненавистью друг к другу. Видел, как у Данилы поджимаются губы и как он еле сдерживается, чтобы ей не нагрубить и не наорать. Видимо, действительно боялся, что его родителей вызовут в школу. Запугивание — хороший метод, но он может в самый неподходящий момент перестать работать. Данила мотнул плечом, тем самым смахнув ее руку. — Ты все равно ничего не делаешь. — Она бросила его дневник на стол перед Михаилом. — Так не делаю, потому что умру на второй странице писанины. Будь что-то интересное, я был бы не против потратить двадцать минут своей жизни. — Я же трачу свою жизнь на тебя. — Она гордо посмотрела на него и перевела взгляд на Михаила, что придвинул к себе растрепанную книжицу с обожженными углами листов, — Он на вашей совести. Если перестанет ходить, сообщите мне. И прошу вас, — она скорчила добродушную улыбку, — пускай консультации будут не реже трех раз в неделю. — Конечно.       Замдиректора молча развернулась и ушла, хлопнув дверью. Данила закрыл книгу и отложил её, спрятав лицо в ладонях. — Можно я сматерюсь? — Вдруг спросил он, подняв голову. — Давай. — Как она меня доебала! — Устало сказал он, — Я, блять, ее уже ненавижу. Только чихнешь, так сразу «Кашин!». Вот, блять, неужели не до кого больше доебаться?! Я че, лысый чтоль?       Психолог улыбнулся и допил свой чай, отставив кружку. Достав из сумки бутылку с водой, он присел на корточки рядом с Данилой и налил прохладной воды в его ладони. Парень тут же ей умылся и кивнул. — Просто ты портишь престиж школы и капаешь ей на нервы. — А не пойти бы ей нахуй? — Не пойти. Она за это деньги получает. У меня есть один выход из нашей ситуации. Только он сработает, если ты будешь со мной сотрудничать. Мне нет никакого интереса мучить твою мать, Данила, поэтому я посчитаю, что тебе не шестнадцать, а восемнадцать, и в твоей голове уже есть задатки критического мышления. Ты ведь сам прекрасно отдаешь отчет своим поступкам. — Он скрестил руки на груди, оперевшись о стол и рассматривая его, — Ты будешь мне помогать?       Кашин медленно поднялся и поправил на себе худи. Михаил спокойно выдохнул и посмотрел в его зелено-голубые глаза. — Смотря что вы от меня захотите, Михаил Юрьевич. — Сядь, твой агрессивный вид меня не напугает. Ты будешь говорить мне правду и не прогуливать. А я, в свою очередь, налажу отношение к тебе со стороны учителей, заставлю Арину Романовну убрать от тебя руки и докажу директору, что ты сможешь закончить школу самостоятельно, и выгонять тебя не стоит. У тебя есть время подумать над ответом.       Данила уселся обратно и выдохнул. Запустив перебинтованную руку в рыжие мягкие волосы, он закрыл глаза. Вот и поплатился за свою наглость. Но останавливаться он не собирался. У него было стойкое желание еще раз набить ебальник тому, кто испортил его жизнь, заставив ходить к этому психологу. Повернув голову, он смотрел на психолога, что рассматривал фотографию, достав ее из папки. У них совсем небольшая разница в возрасте, в этом он был почти уверен. И этому ублюдку определенно есть какой-то мотив кататься по его нервам, пусть он и уверенно играет роль защитника. — У тебя есть девушка?       Рыжий усмехнулся и кивнул. — Нет. — Он снова взял книгу, и, сгорбившись, заинтересованно листал странички в поисках картинок, — А у вас?       Заданный вопрос на несколько секунд ввел Михаила в ступор. Улыбнувшись сидящему, он вложил фотографию с участка полиции обратно и сказал, сложив руки на столе: — Нет, у меня ее нет. — А сколько вам? Вы же все обо мне знаете, — Данила развел руками, — где я и с кем спал, сколько раз сидел в полиции, кто мои родители. Хотите правды от меня — будьте готовы ответить на вопрос, прилетевший в ответ. — Мне двадцать шесть исполнилось пятого августа. — Спокойным тоном ответил он, смотря на его покрасневшее лицо, — И, если тебе так интересно, то нет, жены у меня тоже нет.       Данила передвинул стул и сел напротив психолога, сдержав в себе желание харкнуть на пол. Развалившись, он положил ногу на ногу и скрестил руки на груди, улыбнувшись разбитыми губами. — Думаете, что ни одна шлюха не достойна вас? Или вы недостойны их? — Оба твоих мнения ошибочны. Я постоянно занят работой, изучением нового, и мне некогда любоваться на противоположный пол. В отличии от тебя. — Он протянул ему фотографию девушки, — Кто она?       Рыжий взял фотографию, моментально изменившись в лице. Опустил ногу, обутую в громоздкие бело-бирюзовые кроссовки и тяжело выдохнул. — Моя бывшая девушка. — Он почти сразу же отдал фотографию обратно и говорил уже повышенным тоном, — Я же говорю, если вы все знаете, то зачем спрашивать об этом меня? Чего вы хотите добиться?       Ситуация стала слишком шаткой. Данила явно не хотел ничем делиться и принялся огрызаться, став агрессивным. Судя по всему, это была еще одна больная тема. Михаил отложил папку на край стола и наблюдал за подростком. Он вытер губы об рукав и, ухватившись за край худи, снял ее, отбросив в сторону портфеля. Ему было слишком жарко, а большая футболка прилипала к взмокшей спине. Закрыв руками глаза, он попытался успокоить дыхание. Попытка отказалась тщетной, и он поднялся со стула и встал спиной к психологу, задумавшись о чем-то своем.       В кабинет снова постучались. Данила обернулся и удивленно посмотрел на вошедшую девушку. Она была одета в черные джинсы с кучей молний и полосатую футболку. Темно-каштановые кудрявые волосы аккуратно лежали на плечах. — Миша, тут тебе от Руслана привет.       Михаил Юрьевич протянул руку, взяв несколько бумажек, другой прихватив ручку и читая что ему принесли. Девушка встала рядом и наклонилась к нему, прошептав что-то на ухо. Данила опустил руки, наблюдая за девушкой. Он ее уже где-то раньше видел, это точно. Но явно не в таком наряде и не при таком макияже. Кусая губы, он рассматривал ее, пока двое людей перешептывались, улыбаясь друг другу. — Алина, все, иди отсюда. Давай, у тебя еще одиннадцатиклассники.       Девушка взяла подписанные бумаги и встала рядом с Кашиным, оказавшись ему чуть ниже плеча, и рассмеялась. — Они не знают дату крещения Руси. О чем вот я могу с ними говорить? Явно не о строении мировой экономики и ее проблемах.       Михаил улыбнулся и кивнул. Когда девушка ушла, закрыв дверь, Данила улыбнулся и указал на дверь, усевшись обратно. — Кто это? — Учитель экономики и общества. Ты на социально-гуманитарном направлении или на общеобразовательном? — А я разбираюсь? — Он развел руками и продолжал улыбаться, — Откуда вы ее знаете? — Мы с ней и с преподавателями права и истории учились в одном педагогическом, просто в разных группах. Практику тут проходили, тут решили остаться на ближайшие пару лет. И больше о ней не спрашивай, я предпочитаю не обсуждать своих коллег, не будучи уверенном в том, что ты не раскроешь их тайны. Ты разрешаешь мне свой дневник открыть?       Данила удивленно посмотрел на него и кивнул. Его обычно никто ни о чем не спрашивал, а просто насильно отбирал. Что дневник, который он не видел с середины сентября, что тетради, в которых в лучшем случае была написана дата урока.       Михаил с интересом листал исчёрканные красной пастой листы, изучая многочисленные замечания. Многие страницы были неаккуратно вырваны, а края подпалены огнем. Корешок дневника переклеен тремя слоями скотча, но все равно рассыпался на глазах. — У тебя паспорт есть с собой?       Рыжий кивнул и расстегнул портфель, достав из него красную книжицу с двуглавым орлом и вложил его в худую руку. — А зачем он вам? — Сначала спрашивают, потом дают. — Михаил открыл документ и с интересом сравнил фотографию в паспорте с той рожей, что сидела и глазела на него с непониманием, — Или ты сначала включаешь свет, а потом вкручиваешь лампочку?       Документ был в том же состоянии. Обшарпанный корешок, мятые страницы. Благо хоть он не додумался опалить и их чем-нибудь. Отдав паспорт обратно владельцу, Михаил устало выдохнул и взял ручку, молча начав что-то записывать в дневнике. — Могу я, эм, выйти? — Конечно. Только если пойдешь курить, пожалуйста, не попадись на глаза кому-нибудь из учителей. — Та я не курю.       Данила улыбнулся, и, порывшись в портфеле, вышел с кабинета, пошел по коридору, засунув руки в карманы. Сейчас была большая перемена. Парень спустился вниз на первый этаж и зашел в столовую. Встав перед белым столом, за которым обедали его одноклассники, Данила широко улыбнулся. — О, нихуя, Кашин, ты живой? — Спросил кто-то из сидящих. — А ты думал, ублюдок, что я просто так кому-то дался? А вот пусть хуй сосут.       Он отбил пятюню своему другу и прошел дальше, где за отдельным столом сидела компания из пяти человек, трое из которых были парни, и их сопровождали две девушки. Тот, кому он еще двадцать минут назад бил по лицу, сидел с края и молча кушал. Рыжий улыбнулся, еще больше оскалившись, и положил руку на его аккуратный пиджак. — Кашин, съебался. — Вдруг сказал сидящий напротив Евгения, имени которого рыжий не знал — Доебал ты меня уже. — О, конечно. Только вот у твоего друга-петушка перо застряло. Надо помочь.       Он схватил обоих парней за волосы и одновременно окунул в картофельное пюре с кусочками курицы. Отряхнув чистые руки, он поклонился, услышав аплодисменты в свою честь, и схватил Женю за пиджак, притянув к себе, и тихо прошептал на ухо: — Будешь еще что-то в мою сторону или в сторону моих друзей говорить — я тебе не только пиджачок испачкаю, но и по ебалу дам. Ты от меня даже в аду не спрячешься.       Отпустив парня, который никак не сопротивлялся, забрал у своего «друга» стакан с горячим сладким чаем и несколько булок, пошел обратно в коридор, обедая на ходу. Отпив чай, парень заметил вышедшую из-за угла замдиректора и тут же спрятался за колонной. Переждав, пока она пройдет, парень вышел из школы и пошел быстрым шагом с территории, закуривая на ходу. Закрыв калитку, парень оперся спиной о ржавый забор и набрал кого-то. Затянувшись сигаретой, он сплюнул слюну, смешанную с кровью, и посмотрел на руку, переговариваясь о чем-то. Закончив разговор, быстрым шагом пошел обратно, чтобы успеть зайти до звонка. Поднялся на третий этаж и уселся на диван. — Че вы там все пишете? — Дневник тебе заполняю. Тебе не холодно на улице в одной футболке было стоять?       Парень напрягся, словив выпавшую из кармана зажигалку, и ответил вопросом на вопрос: — А вы что — следили за мной? — У тебя кожа на руках покрасневшая, а этот прекрасный шлейф из табачного дыма тянется за тобой так, что детективом быть не надо.       Он порылся немного в многочисленных ящиках и подклеил дневник так, чтобы тот перестал разваливаться, после чего протянул владельцу. Данила его забрал и слегка улыбнулся. Спрятав его в портфеле, он оперся обеими руками о крепкий стол и, наклоняясь к психологу достаточно близко, спросил: — И что же вы со мной делать собираетесь, господин врач?       Михаил скривился от вони, но все же сделал вид, что все нормально, и сказал: — То, что ты разрешишь с собой делать. Например, мне очень интересна причина твоей агрессии. Я не тот врач, какой тебе нужен, но если ты разрешишь себе помочь и перестанешь лезть ко мне так, как делаешь это сейчас, то мы найдем общий язык.       Данила придвинул стул и сел рядом боком, положив левую руку на стол, кивнул: — И как часто мне к вам ходить? —  Можем договорится. Предлагаю эту неделю, — он задрал рукав черной рубашки, посмотрев на часах дату, — встретится еще в четверг и пятницу, а там — посмотрим. Если ты будешь нормально ко мне относится, — он поднял взгляд и улыбнулся, рассматривая зелено-голубые глаза, — то я уверю Арину Романовну, что ты решился ходить ко мне каждый день, а видеть я тебя буду раз в месяц, и то, когда мы случайно встретимся в коридоре.       Подросток улыбнулся в ответ. Поправил закатавшийся рукав футболки, и кивнул, задумавшись. Взял чужую кружку и досуха выпил почти весь кофе, поставив ее обратно. Михаил подпер рукой голову, наблюдая за ним со спокойным видом, ничего не говоря. Когда парню надоело ерзать, передвигать ручки и карандаши с листочками, то он, наконец, сказал: — Только давайте, раз вы мне тут нагородили столько условий, что я буду через них до конца своей жизни перелезать, я тоже свой кирпич кину. — Когда сидящий напротив него кивнул, выслушивая, он почему-то задумался, и сбавил тон, — Я не доверяю вам, если быть честным. Я думаю, что вы только прикидываетесь добрым, а на самом деле у вас свои мотивы, и хуй вас знает, уж простите, что вы там задумали вместе с этой Кряквой. Знаете, я считаю, что в каждом человеке есть свое помойное ведро, которое он упорно ото всех прячет. У меня такое тоже есть, и размером оно со свалку у нашего города. И я прошу отнестись ко мне, блять, как к человеку, и не задавать личных вопросов, пока я не решу ответить. Есть вещи, которые вызывают в душе какую-то реакцию, и я буду всячески защищаться, чтобы не дать вам ни единой крошки информации о том, что я не хочу обсуждать. — Конечно. Если тебе будет так удобнее, то будем работать так.       Данила кивнул, выдохнув. Почему-то ему стало спокойнее на душе. Возможно, потому что его начали понимать и слушать, а, возможно, потому что он макнул тех двух бакланов в еду. Даже тепло на душе стало. А если вспомнить, что через пару дней он сможет поймать его где-то около дома и проверить свои навыки метания ножей, то совсем хорошо становится.       Подросток поднял голову, услышав звонок. Михаил принял вызов и жестом попросил его замолчать. Когда звонок затих, психолог допил остатки своего кофе и принялся рыться в бумагах. — Вы можете мне денег дать?       Рыжий наблюдал за его действиями, слегка улыбаясь, и когда увидел кошелек в тонких руках, почти сразу же подумал о том, что сегодня вечер будет не потерян. — Только если ты завтра придешь на все шесть уроков, а послезавтра придешь ко мне. — Без проблем. — Он пожал плечами и с улыбкой забрал протянутую ему пятисотрублевую купюру. — Давай, иди уже, куда тебе хочется.       Данила поспешно схватил свои вещи и вышел из кабинета. Мимо него пробежала заплаканная девочка, на которую он не обратил никакого внимания. Сделав круг, он спустился по самой дальней лестнице и прошел мимо кабинета, в котором шел урок права, и остановился, увидев двух разговаривающих учителей. У одного из них была в руках сигарета, и он был крайне взволнован. Парень сжал в руке свое худи, сделав на лице крайне задумчивый вид и прошел мимо них. Выйдя со школы, он закурил прямо на крыльце, и быстрым шагом отправился в ближайший магазин, чтобы отметить победу.