Рано или поздно этим бы все кончилось

      Через два дня Данила стоял у дверей кабинета психолога, думая о том, чем же он будет доебывать сегодня. У него появилось желание развернуться и уйти, но, пересилив себя, он открыл дверь и вошел, сняв с плеч портфель. — Драсте. — Рыжий сел на диван и тут же заправил выпавший шнурок. — И тебе доброе утро, Данила.       Подросток положил под голову портфель и лег на диван, свесив ноги, и посмотрел на потолок, рассматривая большие лампы, от которых вечером еще светлее, чем днем. Переведя взгляд на психолога, он рассматривал его. Михаил сидел и заполнял один из журналов, постоянно сверяясь с планом. Данила заметил на его столе банку из-под энергетика и широко улыбнулся. — А я думал, взрослые люди эту хрень не пьют. — Взрослые люди не пьют, ты прав. Но я не взрослый.       Достав из своего портфеля такую же банку, только большую, он жадно отпил и лег обратно, покачивая ногой в грязном кроссовке. — Ты не был сегодня на уроках? — Не-а. — Данила подложил руку под голову, закрыв глаза, и улыбнулся, — Зато я вчера все отходил. Искреннее жалко своих одноклассников, которые изучают всю эту тягомотину. Неужели кому-то и правда интересно, почему Некрасов не дописал «Кому на Руси жить хорошо»?       Психолог пожал плечами и посмотрел на время. Почти два часа дня, а последний раз он ел чуть больше суток назад. Задумавшись, он продолжил заполнять журнал, спросив: — И где же ты был? — Гулял.       Михаил поднял голову и потер руками лицо, отпив из своей банки ещё немного, и посмотрел на лежащего. Сегодня на нем была промокшая насквозь худи с надписью «Дикость», а на ногах красовались джинсы с разорванными коленками. Данила икнул и закрыл глаза, о чем-то думая. — Расскажи о местах где ты гуляешь. — На железке в основном гуляю. Цепляюсь за грузовые поезда, потом прыгаю с них. Опасное очень дело, несколько раз падал на полной скорости, так чуть без ног не остался. Либо просто так брожу там с друзьями, мы там же пьем. Не так далеко, на повороте к транспортировочному пункту есть место, на холме, откуда открывается красивый вид на город, особенно ночью. Вот там напиться да валятся в кустах — благое дело. — У тебя много друзей? — Я не буду отвечать.       Михаил кивнул и перелистнул страницу в журнале. Приняв вызов, он тут же поднялся и вышел из кабинета, оставив Даню одного. Рыжий выглянул, и, проследив, как его «нянь» поспешно уходит по коридору, закрыл дверь, уселся за рабочий стол и принялся копаться в ящичках. Нашел свое досье и, сложив ноги на стол, с интересом принялся читать его.       Про то, какой он агрессивный, про то, сколько раз на него жаловались родители обиженных детей, про то, как он несколько раз разбивал окна и разукрашивал лица одноклассников. Никто не хотел сказать ни слова в его защиту. Но ему было уже привычно. Он сам себя прекрасно защищал — остальные не нужны.       Дверь медленно скрипнула, и Данила поднял голову, посмотрев на пришедшую девушку. — Ага, Кашин вроде. — Пора сменить фамилию. — Тихо пробормотал он, пытаясь не обращать внимания на пришедшую, что села на диван и поправила волосы, — Если вы за…, — Подросток задумался, и пожал плечами, читая дальше, — за этим чертоганом, то его нет. Он сбежал от меня. — Ты почему на мои уроки не ходишь? — Ой, — Он отложил папку из рук, ровно сел, сложив руки на столе, и мило улыбнулся, — так вы мой учитель. Значит, я все-таки в гуманитарном направлении. Как весело. Два месяца учусь, теперь хотя бы знаю где. Я не хожу, потому что мне сегодня было плохо. Можете у него спросить. — У него есть имя, — Девушка отряхнула грязный портфель и легла на него, — и он потратил времени на обучение в два раза больше твоего. Прояви к нему уважение.       Кашин рассматривал девушку, подперев рукой голову, и слегка улыбался. Не похожа она на учительницу. Особенно в этих спортивных штанах и большой растянутой мужской футболке, поверх которой была надета черная мантия. — У вас тоже есть имя, я прям уверен. — Алина меня зовут. — Она посмотрела на него, улыбнувшись, — Не называй меня по имени отчеству. А его, — девушка указала на вошедшего парня, — зовут Михаил Юрьевич, пора запомнить. — Я его вижу третий раз в жизни. А вас — второй. Так что, — Данила развел руками, и снова сложил ноги на стол, — не мои проблемы.       Михаил бросил многочисленные листы перед Даней, а сам сел на стул рядом со столом, опустив голову на переплетённые пальцы. Девушка достала смартфон и улыбнулась, спросив: — Кашин, ты на кой-черт Алехину всю морду разбил? — Так чего он полез? — А чего ты повелся? — Она развела руками, — Он с тебя стоял и рофлил, а ты только злился и не понимал этого.       Михаил сидел молча, внимательно наблюдая за Данилой, и прекрасно заметил, что с ней он общается более свободно, словно не боится ее. Он достал смартфон и быстро набрал ей сообщение. Данила отвернулся и чихнул, на что получил многозначительное пожелание «Существуй». Пока рыжий пытался понять смысл высказывания, учительница его прервала, спросив: — Ты, кстати, родом отсюда? — Да, — гордо сказал Даня, убрав правой рукой волосы с лица, — чистокровный уроженец Казани. Выращенный на улице с бандитами бок о бок. А вот вы явно не отсюда вдвоем. — А ты, я смотрю, гений сыска. — Алина уселась на диван и поправила на плечах капюшон, — И откуда же мы с Михаилом Юрьевичем по-твоему? — Вот вы явная уроженка гор, выразимся так. — Они вдвоем засмеялись, — О, да, я угадал. — Он похлопал сам себе и кивнул, — Я так и знал. У вас иногда акцент сильный проявляется. Но не проявляется буква «Р».       Девушка многозначительно фыркнула, улыбнувшись, и поднялась с дивана, застегивая на себе мантию. — У тебя два выходных дня подряд, а ты все равно тут шляешься. Совсем заняться нечем? — Есть такое. Вот в Москве явно веселее, чем тут, надо было там оставаться. Хотя тебе один черт разница. Ты что там целыми днями сидел дома, что тут. Только теперь двадцать четыре на семь обитаешь в этом кабинете. Станет скучно, можешь помочь Руслану заполнить журналы.       Михаил усмехнулся и, взяв два зеленых журнала с темно-зеленым корешком, отдал их девушке. — Вот я свои заполнил, а вы как хотите, так и пляшите с ними.       Пока Данила сидел и хохотал, в кабинет вошла замдиректора. Алина с Михаилом тут же сделали серьезный вид, а Кашин опустил ноги со стола и задумался о чем-то. — Вот вы-то мне как раз и нужны! Мкртчан, что за вид?! — А у меня выходной, я сюда помочь пришла. — Спокойно ответила она, обнимая журналы. —  Кашин, не надо инсценировать раздумья! Что-то к тебе слишком большое внимание со стороны преподавательского состава! Большее внимание ты наверное получаешь только от органов исполнительной власти!       Рыжий наклонился к Михаилу Юрьевичу и шепотом спросил, кто это, получив простой и лаконичный ответ: полиция. Оскалившись в улыбке, он кивнул, и подвинул к себе бумажки. — Что вы хотели, Арина Романовна? — Спросил Михаил, поправив упавшие на лицо волосы и положил ногу на ногу. — Тут на твоего подопечного бумаги с прокуратуры пришли! Они хотят ему повторный допрос устроить и тебя пригласить в качестве психолога! Либо придется вызывать его родителей!       Данила положил голову на свои руки и с интересом поглядывал за задумавшимся психологом. Михаил покрутил в руке карандаш, и, выдохнув, сказал: — Без проблем. Давайте, мы не будем трогать его родителей и выносить сор из избы. Пошлите, все обсудим.       Взяв женщину под руку, он вышел вместе с ней из кабинета. Алина отложила журналы и легла обратно. Даня похлопал по карманам и достал зажигалку, спрятав сигарету за ухо. — Поделишься? — Вы тоже курите?       Девушка согласилась, первернувшись на бок, и устроилась поудобнее на портфеле. — Чем ты прокуратуре насолил? — Они повесили на меня статью, мол, я подговорил свою бывшую девушку покончить с собой. Я уже устал ходить по участкам, правда. — Миша что-нибудь придумает. У него есть связи почти везде. Не беспокойся. — Алина поднялась и забрала протянутую сигарету, — Он тебя не бросит. — Хотелось бы верить. Откуда у него связи если он — детский психолог?       Алина наклонилась к подростку, встав рядом с ним, и тихо прошептала ему на ухо, поправляя упавшие рыжие прядки с лица: — А Михаил не всегда был детским психологом. Он прошелся и по прокуратуре, и по отделу по работе с несовершеннолетними. За его двадцать с лишним лет у него столько историй накопилось, что ты с ума сойдешь, слушая. Я, зная половину этих историй, сама каждый раз не перестаю охуевать. Только я тебе этого не говорила, рыжик.       Данила кивнул и посмотрел на нее. — А ты крашеный или такой и есть? — Я таким родился. И с веснушками, и без бровей. В семье не без урода. — Та ладно тебе, забей на это все дерьмо. Жизнь веселая штука, когда начинаешь разбираться что происходит.       Она растрепала его волосы, и, взвалив журналы, ушла, прихватив свой смартфон. Пока подросток качался на стуле, щелкая зажигалкой, пришел обратно Михаил и снял свой пиджак, поправив рубашку. Данила поднял взгляд, рассматривая его, тут же спрятав зажигалку в карман. Внимательно смотрел за тем, как тонкие пальцы расстегивают верхние пуговицы рубашки, после чего спросил: — Почему вы согласились меня защищать, если ненавидите? — Во-первых, — Михаил снял с плеч пиджак и разложил его на диване, — я тебя не ненавижу. Ты мне приятен и интересен как личность. А если бы это было не так, я бы просто дал Арине Романовне тебя растерзать и забыл, как страшный сон. Во-вторых, я не защищаю тебя, а, скорее, помогаю. — Он поправил воротник рубашки и прошел мимо, открыв шкаф с одеждой, — Защищать ты себя сам должен, больше некому. А если ты хочешь, чтобы те миловидные граждане в погонах, которые придут за тобой в следующий понедельник, не пересчитали тебе рёбра, ты должен мне рассказать все, как было. Иначе я просто не смогу разобраться, как тебе помочь.       Данила опустил взгляд и устало выдохнул. Ему совершенно не хотелось ничего никому рассказывать и доказывать. Как и снова видеть людей, которые уже месяц трясут его почти мертвое тело. Он ни в чем не виноват. Он никого ни к чему не подговаривал, а даже больше, всячески пытался помочь ей. Но этого никак не доказать. Либо ему просто никто не верит, либо не хочет верить. — Любые воспоминания, Данила, вскоре приносят невыносимую боль. Не важно, какие и о ком. — Тихо сказал психолог, — Так что однажды тебе придется все рассказать. Иначе не рассчитывай на меня. — Это правда, — вдруг прервал его подросток, сжимая в руке карандаш, — что вы сможете сделать так, чтобы они от меня отстали?       Темноволосый повернулся к нему лицом и оперся рукой о стол, другую положив на его плечо. Парень едва заметно вздрогнул и поднял голову, чувствуя, что краснеет. Но лицо психолога все так же не выражало никаких эмоций, кроме легкой усталости. Рассматривая его чёрные глаза, он сидел и думал о том, стоит ли ему что-то говорить. Вдруг он признается в чем-то, например, как сотни раз нарушал законы, а потом к нему рано утром в квартиру ввалится СОБР. Вот этого ему еще не хватало для полного счастья. — Если по школе ходят слухи о том, что я помогаю полиции, еще не значит, что я рад с ними работать. Мне приходится это делать. И да, я смогу это сделать, но условия тебе озвучены.       Психолог прогнал его со своего стола и сел за него сам, прибирая множество бумаг, раскладывая по местам. Данила же лег на диван и накрылся его пиджаком, улыбнувшись. — О чем бы вы хотели меня спросить? — У меня много вопросов к тебе. Больных еще больше. Будет проще, если ты сам мне что-нибудь расскажешь. О том, например, что ты хочешь сделать. Таких вещей много, я уверен. Начни с самых простых. Выпить кофе, к примеру, или съесть что-нибудь. Дальше переходи к более глобальным или тяжелым мечтам. И подпиши одну бумагу.       Рыжий поднялся и взял ручку, присев перед столом и читая первые строчки, спросил: — Что это? — Ты соглашаешься с тем, что все сказанное тобой в этом кабинете является тайной и не может быть использовано против тебя, плюс ты согласен с тем, что я могу записывать наш с тобой диалог.       Подросток подписал бумагу, не читая ее дальше второй строчки. Улегшись обратно, он снова накрыл плечи чужим пиджаком и подложил руку под голову, задумавшись. Что бы он хотел сделать? Кроме желания выпить ничего дельного в голову не пришло. — Выпить хочу. — Почему ты пьешь? Потому что считаешь, что это делает тебя счастливее? Или потому что тебе хочется пить? — Я пью, потому что могу. Потому что мне так становится легче. Это раскрепощает. Твой организм расслабляется, и все, о чем ты можешь думать — какие странные у твоего друга шнурки на кроссовках. Забываешь обо всех проблемах. Мысли, которые мучают круглыми сутками, затыкаются. Я готов пить, не просыхая, чтобы перестала постоянно болеть голова, чтобы эти мысли никогда больше не появлялись, чтобы никогда не видеть этих проблем.       Михаил медленно провёл тонкой кистью по волосам, рассматривая руку Данилы. Она была вся распухшая, посиневшая в запястье. Пальцы постоянно едва заметно дергались, а вся кожа на суставах была содрана. Судя по всему, он снова дрался. Его привлекала эта приятная розовая кожа с синими и фиолетовыми пятнами, покрывающая руки. Он перевел взгляд на его лицо. Рыжие волосы, которые казались совсем темными. Синяки под глазами. Ссадины на шее и скулах. Обкусанные пухлые губы. Россыпи веснушек. Печальный взгляд покрасневших глаз. — Как часто ты спишь? — Раз в двое суток. — Данила поправил волосы, натянув на костяшки рукав, скрывая дергающиеся пальцы, — Обычно сплю по восемнадцать — двадцать часов, потом снова шатаюсь сутки, часто больше. Не ложусь, потому что надо. Если, к примеру, двадцать три часа, а мне завтра надо куда-то рано, но спать не хочется — не ложусь совсем. Мне легче проскакать двое суток, чем спать так, как спят нормальные люди, каждую ночь по семь-восемь часов. Считаю, что сон — пустая трата времени. Я и без этого бесполезный кусок мяса, так нужно еще и восемь часов каждый день тратить, просто для того, чтобы кукухой не поехать. Нет, спасибо, такой радости мне не надо. — Чем ты занимаешься обычно? — Гуляю с друзьями. Пью. — Он перевернулся на спину и начал рассматривать потолок, облизнув сухие губы, — Либо просто просиживаю дома за компьютером. Могу и по три дня не выходить, а потом прошляпиться где-то на две недели, ни разу не появляясь ни в школе, ни дома. — Как относятся родители к тому, что с тобой происходит?       Данила пожал плечами, решив промолчать. Усевшись на диван, он подогнул под себя ногу и сгорбился, уперев взгляд уже в пол. Ему нравился этот черный паркет. В нем определенно что-то было. Достав смартфон, он сделал фотографию и отправил ее подруге. — На самом деле половина проблем решится, если ты хотя бы начнешь нормально спать. — Ага, вот как кошмары пройдут, так сразу начну спать по ночам. Нет смысла вскакивать с кровати, спотыкаясь об одеяло и разбросанные вещи, прыгать по дому, как ошпаренный, пытаясь прекратить надвигающиеся волны паники, которые готовы разорвать остатки нервной системы. Спасибо, бля, за совет. Лучше предложите что-нибудь еще.       Михаил задумался и подпер руку головой. Сказав подростку сесть за стол, он дал ему пустой лист и ручку, попросив нарисовать дерево. Рыжий взял ручку и задумался, всматриваясь в пустоту белизны бумаги. Несколько раз говорил о том, что не умеет рисовать, но потом все же принялся за задание. Психолог внимательно наблюдал за тем, как парень сжимает ручку тремя пальцами и как стержень подрагивает в такт непослушной руке. Взгляд снова скользнул по шее парня, который судорожно пытался вспомнить хоть какое-нибудь дерево. На коже виднелись следы царапин и несколько глубоких шрамов. Когда парень положил ручку и отдал художество собеседнику, то поправил капюшон худи, чувствуя себя слегка неуютно. — Ну что, я умру?       Михаил улыбнулся и кивнул, после чего достал книгу из шкафа и быстро прошуршав ее до нужной закладки. Отпив свой энергетик, он достал потрёпанный автобусный билет, служивший закладкой, и принялся читать текст, после чего выдал. — Все мы однажды умрем, Данила. Замечал за собой неспособность получать удовольствие от деятельности? — А что, так можно было? — Искренне удивился парень, пожав плечами, — Я даже не знал о том, что людям может приносить удовольствие то, что они делают. — Недостаток мотивации? — Я вообще без причины ничего не делаю. Чтобы заняться делом, мне надо понять, зачем мне это нужно и что мне с этого будет. Типа, если начинать читать что-то, то я должен знать, что конкретная книга не окажется скучным барахлом, не достойным траты моего времени. Наверное, поэтому я ничего не делаю девяносто процентов времени. Это не лень, определенно.       Михаил улыбнулся, продолжая изучать рисунок. — Тебе интересно, что ты тут изобразил? — Дерево? — Ответил вопросом на вопрос рыжий, не переставая наблюдать за происходящим с интересом. — Ну, тут с тобой не поспоришь. — Взяв карандаш, Михаил указал на рисунок. — Голые ветви показывают в тебе детскую непосредственность. То есть способность действовать без раздумий и сомнений, по внутреннему влечению. Ветви, идущие в разные стороны, означают поиск в расширении контактов и самоутверждение себя. То, что дерево нарисовано под луной, означает, что ты склонен к самоанализу и очень часто обдумываешь свои поступки. То, что оно нарисовано в нижней правой части листа показывает твою склонность к самобичеванию, возможно депрессии. Прорисованная кора на стволе указывает на осторожность и потребность в защите.       Выслушивая почти точную картину своего состояния, Данила даже слегка удивился — и как это можно было определить по одному рисунку? Когда психолог окончил описание, парень закрыл рукой лицо, и, облизнув губы, сказал: — Отпираться от того, что мне нужна помощь, уже бессмысленно, верно?       Михаил сложил руки на столе и наблюдал за состоянием подопечного. Ему было слегка жаль рыжего, и он понимал, почему с ним творится то, что происходит. Он сам во многом виноват. Его возможный отказ от помощи тоже был ясным. Он привык жить, утопая в трясине собственных мыслей, и, если его выдернуть на твердую землю — он не выживет. Чтобы крепко стоять, нужно состояние явно лучше и прочнее того, что сейчас изгрызает его изнутри. Но он доволен тем, что происходит. И может не согласиться на иное, даже если новое состояние будет проще и легче нынешнего. Консерватизм в убеждениях может сгубить парнишку слишком незаметно. Жить в постоянных самокопаниях, подвергаться постоянному самоунижению для него сейчас гораздо легче и привычнее, чем начать жить полной и свободной жизнью. — Если ты откажешься, то я пойму тебя. Так же, как если согласишься.       Данила начал медленнее дышать. Беспокойно перебирал рукав в распухших неслушающихся пальцах. Ему почему-то стало грустно и обидно. — Агрессия в тебе — это способ защиты. Ты ведь лезешь с кулаками на тех, кто задевает тебя за живое. Либо пытается дотронуться до твоей души, которую ты постоянно прячешь за бронированными стальными листами. Не все хотят сделать тебе больно, тебе сейчас важно понять только это. Да, возможно, те, кто кричат тебе в спину какие-то оскорбления, а потом кричат от того, что ломаются их кости, и достойны этого. Но, возможно, стоит изменить тактику поведения. Иначе однажды это сыграет с тобой злую шутку. — Какую? — Шепотом спросил Кашин, подняв глаза. — Ты можешь убить кого-то в очередном приступе ярости. Либо изнасиловать. Ты однажды не сможешь остановиться, впитывая хруст чьих-то рёбер. Не сможешь остановится, прижимая пьяным очередную девушку. Это действительно серьезная проблема, поверь. — Я… могу подумать? — Конечно, можешь даже вообще не делать выбор. Все в твоих руках. И сейчас от твоего выбора действительно зависит очень многое. Ты можешь быть свободен.       Подросток кивнул и, прихватив свой портфель, поспешно покинул кабинет. Достал зажигалку и сигаретку, быстро натягивая на голову капюшон. Отпихнув от себя галдящих первашей, он прошёл по коридору, стараясь как можно скорее покинуть территорию школы. Ноги понесли владельца к подруге.       Михаил прибрался у себя на столе и посмотрел на часы. Без двадцати пять. Решив следующие два дня потратить на сон и еду, он оделся и спустился на первый этаж, заглянув к другу. Тот самый учитель права сидел на первой парте со стаканом в руке и качал ногой, рассматривая пустую доску. — Что, упорно деградируешь? — Спросил вошедший и закрыл дверь за собой. — А чего еще делать? — Рассмеялся Руслан, отпив немного, и протянул стакан другу, — Будешь? Это бурбон. — Ой, фу, мерзость какая. Я бы сейчас винца хлебнул, это да. — Миша сел рядом на парту и улыбнулся, наблюдая за тем, как учитель права и истории напивается прямо на рабочем месте, — Ты не боишься той мегеры, которая тебя уже ненавидит. — Та похуй как-то. Что же мне, с такой нервной работой курить бросать? Или пить? Жизнь тоже вредна для здоровья, но кончать с собой мне запретило государство. — Они рассмеялись. Руслан чихнул, отвернувшись, и спросил, допивая остатки, — Чего там твой дурачок? Он что-то совсем дикий стал. — Нормальный вроде. Алина когда со мной сегодня сидела, они так люто ржали, знаешь, будто три тысячи лет дружат. Почему он вообще такой? Будто ты кому-нибудь по роже двинуть не хочешь?       Руслан пожал плечами и отставил пустой стакан, задумавшись. — Хочу, но нельзя. Осторожней с этим придурком. Он однажды и тебе переебет — бесить его будешь.       Миша рассмеялся и застегнул свое пальто, повязывая шарф. — Ну конечно. Просто не беси его, не получишь по морде. Я с ним вообще в следующий понедельник в прокуратуру поеду. Надо вытянуть его из лап нашего уважаемого министерства, вдруг это мне зачтется. Ладно, давай, я спать пойду.       Они пожали друг другу руки, и Михаил вышел из школы. Придерживая сумку на плече, он привычным маршрутом пошел домой, размышляя о том, что будет делать со своим подопечным дальше.