Моя безмерная любовь к тебе

***

— Поставь, пожалуйста, эти чашки на полку. Тэхён? Слышишь меня? — А? Что? Глаза фокусируют на матери, что в ожидании смотрела на него, пропуская воду в раковине попусту: — Будь так добр, отвлекись на секунду от тетради и расставь посуду. — Хорошо. Женщина посмотрела на хмурое лицо, освещаемое серым светом пасмурного неба и, подняв брови вопросительно, спросила: — Тебя что-то беспокоит? Болит что-то? Парень обошел ее, продолжая молчать, но спустя секунды, захлопнув верхний ящик, пробормотал: — Нет, мам, все в порядке. — Смотри у меня. — та с упреком помахала пальцем у носа и, отмахнувшись пестрым платком, прошагала в зал. Омега еще некоторое время поглядывал на проход, но затем, вздохнув, снова сел за кухонный стол и приподнял тетрадку.       Если бы там была домашняя работа, светловолосый давно оставил бы это дело и пошел наверх отлеживаться. Но голова его была занята другим. Черные и синие линии, выделенные яркими линиями, были располосованы по всей тетради, а на заголовке был выдвинут вопрос: «Должен ли я признаться?» Название было довольно броским, от чего, уже смотря на лист, приходилось громко глотать ком, образовавшийся в горле. Старшеклассник просидел так еще минуту, но затем, осознав, что его голова не создана для логических рассуждений и для логики в общем, решил отбросить это дело и налить себе воды. Но как только стакан был заполнен, в другой части дома зазвонили в дверь. Почесывая затылок и позевывая, тот просеменил в темный, неосвещенный коридор: — Привет. Парень поднял глаза на гостя, осматривая его промокшую голову. Похоже, что темноволосый не знал про дневной, планирующийся дождь и специально надел светлую рубашку. Каков черт. Смотря на альфу, тому совестно становилось, что он открыл дверь, будучи в простых серых домашних штанах и потрепанной футболке: — Ты зачем пришел? — Просто, захотел.       Не может быть все так просто. Не каждый человек будет вставать в десять утра, в единственный свой выходной и проходить по шесть километров. Лучше бы уж ему рассказать, что задумал. Светловолосый слегка прищурился, стараясь анализировать происходящее, но к великому сожалению — он не робот: — Может быть, уже пропустишь? Тот, в последний раз смотрит на мокрые пряди, упавшие на лоб и, слышит тяжелую одышку, прежде чем отойти в сторону и впустить к себе этот ходячий цитрусовый взрыв. Одноклассник пропал где-то в глубине дома и притих, наверное, пошел здороваться со старшей Ким. Юноша задавался вопросом, зачем приходить к нему домой, особенно, после того неловкого разговора вчера. Чонгук стал слишком смелым: — Признаться? Кому? Тэхён видит, как пальцы обхватили тот самый листок, от которого голова кипит как котелок. Смотрит, как Гук сквозь улыбку, которую сдержать пытается, вопросительно поднимает брови и как на его влажное, покрытое разводами лицо, падает сквозь коричневую штору серый, прохладный свет. Тот стремится быстро к парню, уже открытую ладонь выпустив в сторону, чтобы выхватить: — Неважно! Ну-ка, руки свои не распускай по чужим записям. — Зачем ты выкидываешь? — парень глядит, как худые руки записи комкают и в мусорку кидают, с шумом дверь захлопывая. — Потому что, еще раз повторюсь, это неважно. — Ладно, забыли. Может… Хочешь пойти погулять? — альфа смотрит на одноклассника выжидающе, выглядит уверенным, а внутри у него уверенности как и натурализма — нет ни капли. — Солнца нет сегодня, и дождь вроде перестает идти. — Я не в настроении…       Но Чону без разницы. Чон знает, что у омеги настроения нет никогда. Что у Тэхёна всегда брови слегка приподняты, и что морщинки на его лбу уже разгладить не получится. Понимает, что его друг, слишком сложный человек, чтобы вот так с ним просто куда-то пойти, просто куда-то уехать: — Значит, согласен. Иди переоденься, я пока высушусь.       И Тэхён только взглядом провожает крупное тело, несущееся в ванну, смотрит на него с грустью, печалью, но благодарностью одновременно. И эти чувства вместе очень трудно объяснить. Они как единая составляющая этого молодого человека. И наверное, если бы Чона не было у него, Тэхён бы не дожил до этого возраста. Гук подарил ему такие чувства, как благодарность, счастье, любовь и доверие. Правда. Омега сам этого еще не понял. Уж слишком его ума не хватало для того, чтобы думать. *** Уже через полчаса как ни в чем не бывало, Тэхён появляется на тихой аллее. Ему казалось, что остаться дома было бы куда легче, чем спускаться по шести ступенькам и, к тому же, идти куда-то гулять. Но разве тут в ступеньках дело? Тэхён смотрит на него из-под темного капюшона, и по спине проходится омерзительный холод, спина горбится все ниже и ниже. Не может быть такого, чтобы с ним — с тихим, молчаливым омегой, общался такой статный и прекрасный альфа. Он этого просто не заслужил. А тот повернулся только, и уже видит перед собой эту вниз съехавшую картину, полную неуверенности и еще амбре других совершенно непонятных эмоций. Влажные губы превращаются в улыбку, глаза в ожидании смотрят на друга, который будто исчезнуть хочет. Вот именно, они просто друзья. Они просто два человека, идущих вместе по одной дороге, рядом. Не за руку, не держась за талии или за плечи, они просто рядом. На секунду брюнет голову вниз опускает и глазами быстро моргать начинает, будто ему больно стало. А им двоим больно. И чувствуют, что умрут без друг друга тоже двое. Им двоим так же плохо, что они такие слабаки, что признаться не могут. Альфа опущенным взглядом видит, как темные кроссовки подходят к нему впритык и в ожидании стоят неподвижно ноги. Тот голову отбрасывает повыше и утыкается глазами в бледное лицо. — Почему ты такой бледный? — Чон капюшон стягивает вниз и смотрит на одноклассника внимательно, каждую черту просматривая. — Солнца же нет? Ким томно разворачивает голову в сторону пустынной аллеи, не замечая на себе беспокойный взгляд, на которой небо, только большим старым кленом закрывалось, и смотрит на серые облака: — Наверное поэтому и бледный. Может пойдем? Парень отдергивает руки и вновь лицо скрывает, будто боится, что не выдержит больше, если будет так рядом с ним. С человеком, которому не в силах сказать всего три слова. В спешке ноги одноклассника проходят и все дальше удаляются, через соседские дома проходя. И уже тихо, еле слышно раздается позади: — Ты слабак, Чон. ***       И снова качели, снова карусель, вновь узкие дороги парка, шум которых двое уже наизусть выучили и эти медленные шаги Чонгука, что слегка пяткой касаются асфальта, и в этом спокойствии можно услышать его шарканье: — Ты можешь так не делать? — омега останавливается на время и смотрит на широкоплечую спину раздраженным взглядом. — Ладно, прости, постараюсь. — тот голову поворачивает и двигаться продолжает. Но Тэхен понимает на секунду, что уже ему плевать, что там брюнет ногами делает, ему плевать на этот противный ветер, и что трава громко листьями играет. Ему наплевать, потому что Чонгук рядом, а он не видит этого: — Делай, что хочешь. — светловолосый шаг ускоряет, а у самого глаза воспалено-красные и щеки покрылись ярким пурпуром. Ему стыдно наверное, за себя. За то, что он такой противный, за то, что такой неправильный и нудный. Ему вообще противно все, что он делает. Руки в карманы прячутся, а лицо в капюшоне пропадает насовсем. Скорее бы выйти отсюда. — Эй, ты что творишь то? — широкая рука на плечо опирается и давит, останавливая спешку. — Тэхён, что происходит? — Происходит то, — светловолосый разворачивается и руку срывает грубо. — Что мне не нравится, что мы делаем, Гук. Я не хочу всего этого! Какой же бред, сказали бы все. Какая же бредовая идея, ответили другие. Но вот только Чону все понятно, он понимает и ему больше ничего не нужно. Тут тихо и никого нет, деревья играют листьями, и зеленая трава поет песни, где-то рядом озеро, на котором утки не хотят угомониться. И Тэхён. Который стоит рядом, подле него, такой ранимый и отчаянный. Чонгук не понимает, что он чувствует, но он хорошо видит, что тот устал. Устал каждый день чувствовать одно и тоже. Как ему плохо от всего этого и, что он, наверное, надоел омеге совсем. Они давно не виделись, и он мог измениться. Все поменялось, будто назло. Свободная рука в кулак сжимается, и до крови хочет разодрать ладонь. Но только Чонгук слабак — ему даже это не удастся сделать. Грустное дыхание вниз и тихая фраза: «Хорошо, пойдем домой.» дают понять, что возможно, когда они придут, и дверь за омегой захлопнется, этот день будет последним. В такой же тишине, что и пришли, они идут обратно. Тэхён внимательно по сторонам смотрит, будто ждет, что где-то сейчас появится солнце и его сожжет дотла, ведь он так этого хочет. А Чон глубже вдыхает этот запах. Запах, который он только почувствовал, и может потерять. И если это случится, то пусть он пронзит все его клетки, наполнит его легкие, пропитает его кожу и останется в памяти навсегда. Уж слишком он сводил его с ума. И вот, нога родной лестницы касается и переступает первую ступеньку. Парень медленно разворачивается к мрачному альфе, у которого руки в карман залезли, а карие глаза уперлись вниз и не хотят видеть никого и ничего. Тэхён глазами бегает, не знает, что сказать, в голове пусто, а душа плачет, водопадом где-то там разливаясь в бездне: — Пока, Гук. — вырывается тяжко, в надежде на ответ. Но в ответ лишь тихое мычание вырывается и тот понимает наконец, что если он уйдет, то больше не вернется никогда. И вот, темноволосый медленно разворачивает, и его ноги, начинают делать поспешные шаги. И впервые, его голова начинает хоть что-то соображать и возникает единственная мысль. «Если не сейчас, то никогда.» — Чонгук, постой! — Тэхён не знает, зачем кричит и зачем альфа вообще поворачивается к нему.       Руки друг за друга держатся и ногтями друг друга царапают. Глаза бегают в разные стороны, теряются в бешеном темпе, как и сердце тоже, видят, как одноклассник выжидает чего-то в тишине, от чего только гул машин на соседней улице становится слышно. Видит, как ветер его темные волосы заставляет путаться меж собой и слегка колышет складки на его натянутой футболке. В голове все мешается, становится кучей, которая ничего не позволяет ему делать, только замереть неподвижно и смотреть вперед, на того, из-за чьего присутствия все это и происходит: — Ты что-то хотел сказать мне? — о да, ты не поверишь, даже, что и сколько. — Поторопись, мне надо на тренировку. — Я… Я… Ким успевает себе тысячу пощечин надавать за то, что выставляет себя полным идиотом, за то, что слабак и за то, что знает, что Чону наплевать. Знает же он, что сейчас если скажет то, что держит в себе уже два года, всему придет конец, но не может: — Что ты, Тэхён? Послушай, мне пора, правда. — темноволосый упираясь о перила дома, хлопает по ним и руки отрывает. — До завтра. — Я люблю тебя, Чонгук! Ну все, это провал. Конец всему, чего он так долго ждал. Внутри у парня все говорит: «Зачем ты так сделал, Тэхён?» А Тэхён и сам не знает: — Что? Сейчас он ничего больше сделать не сможет, стоит и смотрит вниз, будто ждет, пока ноги Чонгука сами уйдут восвояси. Ждет, что завтра ему в школе придет конец, что придет конец его жизни. А ведь он просто признался в чувствах: — Повтори, Тэхён! — альфа от земли отрывается и к парню подлетает, за плечи того хватая. — Повтори живо, что ты сказал! У омеги все ноги ватные, не держат вовсе, в глазах мутнеет и поверить он не может, что это так сложно ему дается: — Я люблю тебя. — так тихо, словно и вовсе не говоря, будто немо, слетает последняя фраза с его губ. Бледное лицо быстро к небу поднимают, чтобы рассмотреть поближе. Пальцы по мокрой дорожке вниз проводят и Чонгук в два счета капюшон с того стягивает: — Ты вряд ли в это поверишь, но я тоже.       И альфа к чужим губам примыкает, целует их жадно, и поверить не может, что это все не сон и не иллюзия. Что он наконец то может Тэхёна в объятиях сжимать, как сейчас. Что его губы сейчас под напором раскрываются все шире и глухие стоны вылетают. Чонгук сейчас тысячу раз Киму может сказать что обожает его голос, как жалко что он раньше этого не делал. А Тэхён впервые узнает, что Гук испытывал тоже, что и он. Узнает, что значит сильная рука Чонгука, которая сейчас все ниже спускается, которой наплевать, что здесь могут ходить люди, и что мать может выглянуть в окно. Им обоим наплевать.       Спустя время, которое для них потеряло все значения, дверь отчаянно скрипя, открывается внутрь темного коридора, освещенного лишь сумеречным светом. Два силуэта, будто слившись друг с другом во едино к стенке прижались, и только звуки разгоряченных поцелуев слышны в доме. Чонгук ведь больше ждать не может. Он двумя руками с парня толстовку снимает, оставляя того ни с чем, сжимает чужие ягодицы, заставляя Тэхёна громко выдохнуть, от поцелуя не отрывая, и поднимает бедра выше, на талию их к себе сажая. Омега чувствует, насколько у парня рельефное тело, и ему даже от этого не по себе становится. Он прямо сейчас готов с него футболку сорвать и холодными руками по его груди водить бесконечно долго. И вещи на пол с дубовой тумбы падают с грохотом, когда брюнет на нее своего парня сажает и к его молочной шее прикасается, языком проводя. Парень дышит тяжко, в спине прогибается, а Чонгук это в зеркале видит и расплывается в улыбке, кусает чувствительное место и слушает как басистый голос заставляет собственное отражение подрагивать. Изящными пальцами проводит по спине, спускаясь все ниже от чего Тэхён выдыхает тому в ухо тихо: — Чон, здесь мама… — омега слегка давит на плечи, стараясь отстранить молодого человека от себя. — У тебя тренировка, Гук. — Ты настолько глупый Ким, что серьезно не понимаешь, насколько мне наплевать на эти тренировки по сравнению с тобой? — альфа смотрит на парня, держа его раскрасневшееся лицо в ладонях и оторваться не может. — Я поверить не могу, насколько был глупым. Почему я первый тебе не признался? — Может, потому что оказалось, что я смелее тебя? — омега все-таки пробирается под белую ткань, смуглую кожу при этом ногтями царапая, от чего брюнет глаза вниз опускает и улыбается. — Это мы еще проверим. И снова Тэхёна от поверхности отрывают, мимолетно смахивая остатки с тумбы на кафель, и проносят молодого человека в зал, не прекращая расцеловывать каждый сантиметр. Парня кидают на мягкий диван, придавливая к подушкам, а пальцы медленно проводят по щеке, спускаясь все ниже. Чонгук перегибается все ниже к омеге, в конце концов и вовсе, упав на него, от чего светловолосый стал тяжко дышать под напором. — Гук, ты тяжелый. — мимолетно вырывается из красных губ, прежде чем их затыкают очередным поцелуем. А альфа мгновенно все это понимает, и оставляет Тэхёна, на диван садясь и рукой по коленкам хлопает: — Иди сюда. Омега улыбается и садится, словно маленький, на бедра, руками плечи обхватывает и поближе прижимает, носом трется о лоб, пока в ответ его шея разрисовывается поцелуями. — Ребята, вы уже пришли? Шаги по лестнице словно током проходят по всем нервам, и Ким в сторону отлетает, пледом накрывается, будто ему есть что скрывать и самую невинную позу занимает, стараясь как можно лучше показать, что они занимались всем чем угодно, но только не расцеловыванием друг друга на диване: — Да, мам! — Тэхён смотрит на спустившуюся в зал женщину, самым прекрасным взглядом, которые имеют сыновья и укутывается в плед по шею. — Чем вы занимаетесь? — Сиджун заинтересованно переводит взгляд со смущенного сына на красного альфу, который что-то хочет сказать, но не может. — Мы телевизор вот смотрим… — Хорошо, только включить не забудьте. — та указывает пальцем на темный экран, пульт от которого лежал за два метра поодаль, и устремляется на кухню. Тэхён молчит, Чонгук пытается сдерживать себя, чтобы не вырвать смех и в этом молчании тонкая рука устремляется за пультом и включает первый попавшийся канал. Омега в шоке смотрит на альфу, который красный как помидор, рукой рот закрыл и в конвульсиях бьется. Его ладони проводят по вспотевшему от волнения лицу и устремляются пустым взглядом вдаль. — Кошмар… — Тэхён надеется, что мать ничего не поняла, что она сейчас не звонит своим подружкам и не жалуется на жизнь, в добавок добавляя, что её сын обзавелся, наконец, ухажером. — Все в порядке. Она же, надеюсь, не поняла. — Чонгук склоняется к соседствующему телу и стягивает с него толстую ткань, проводя пальцами по молочной коже. — Я тоже. — на полудыхании тот заявляет, над кареглазым склоняясь, и вновь прижимаясь губами. — Сиджун, дорогая! Ай… Старший омега направлялся в сторону кухни, но сразу затормозил, как только увидел сию картину. Потребовалось несколько секунд, чтобы его мозг и их все проанализировал, а легкие глубоко вдохнули: — Знаешь, я давно хотел у тебя спросить, что ты кладешь в свою лапшу, когда готовишь. — мужчина смотрит на двух, у которых взгляд напоминает пойманных с поличным детей, и старается хоть как-то виду не подавать. — Я давно так пытался сделать, но только вот, не получается у меня так же вкусно, как у тебя… — Здравствуй, ты какими судьбами? — мама улыбается немного, отрываясь от телевизора, и оставляет чашку с чаем на дубовом столе. — Не вставай, не вставай, Сиджун! — Сокджин увеличивает свою скорость вдвое и присаживается рядом с женщиной, чуть давя ей на плечи. — Я поболтать хотел. А широкоплечий оглядывается до сих пор назад, хотя их стена разделяет и глазами бегает. Знает же, что если мать их поймает, худо будет сразу всем. — Ах, ну что же, давай. Тебе чай или кофе? — и вновь та привстаёт, чтобы налить что-нибудь гостю, а тот только рот открывает и хватает ее за руку в панике. — Я лучше воды себе сам налью, не стоит утруждаться. — длинная рука тянется к центру стола и хватает стеклянный графин, чистый стакан наполняя. Папа не знает куда ему смотреть, на собеседницу или на тех двоих через проем, если ведь что случится, а это обязательно случится, могут произойти не очень хорошие вещи. А те, наконец, понимают, что просторный зал, как проходной двор и оставаться в нем не стоит, и спустя минуту уже слышны шумные шаги по лестнице. — Тебе конец, Тэхён, молись, чтобы ты завтра поднялся. — шепчет тихо на ухо Гук, мочку кусая, от чего омега выдыхает смущенно и вперед взбирается, скрываясь в проеме.       Слыша шаги наверх, омега выдыхает, и снова смотрит на внимательную Сиджун, которая вся во внимании слушать новые неинтересные ей сплетни и комментировать все происходящее. — А вот теперь, — Ким выдохнул, и поставил опустошенный стакан на стол. — Можешь наливать мне кофе и, желательно, с коньяком.

***

— Я не боюсь того, что ты встречаешься с парнем. Я боюсь, что тебе это навредит, Тэхён. — женщина по волосам сына заботливо проводит, и смотрит в его покосившийся вниз взгляд. — Я доверяю Чон Чонгуку, но я должна доверять и тебе, сынок.       Наконец, спустя две недели, Тэхён решается подойти к матери и все ей рассказать, заранее оставив Чона на крыльце, что бы если что, он смог помочь или наоборот, что бы его мать ничего с ним не сделала. Но, на удивление, Сиджун восприняла все это с блаженным спокойствием, делая медленные глотки излюбленного чая и смотря на взволнованное лицо своего ребенка, который то и дело, мял руки словно тесто: — Обещаю мам, все будет хорошо. Неужели ты Гуку доверяешь больше чем мне? Женщина оставляет кружку и аккуратно раскрасневшуюся ладонь берет, слегка ее потирая. — Нет, что ты, просто мне надо было удостовериться. Ты ведь у меня такой хрупкий. — Так ты разрешаешь мне? — Да. Ким Тэхён в объятиях старшую Ким заключает, а та в лоб его целует, надеясь, что сын правду говорит. Думает, как отцу об этом сказать, хотя ее сердце подсказывает, что лучше этого не делать. Но сейчас ведь она рядом с ее сыном, с тем, кому она отдала всю свою жизнь, и одно это ее успокаивает.       Омега тихо дверь дома закрывает и поворачивается к парню, который уже триста раз успел спросить, что же ему сказали. Тэхён в пол смотрит и ближе к брюнету подходит: — Разрешила. Чонгук выдыхает с облегчением и радостью, смотря на молодого человека, у которого под капюшоном счастливое от слез лицо сияет и, хватая того за щеки, говорит: — Знаешь, почему я так люблю твои капюшоны? — кареглазый смотрит на блестящие глаза и ближе приближается. — Потому что никто, кроме меня, не может видеть твое прекрасное лицо. Тэхён в объятия заключает Гука и готов никогда не отходить. Эти последние года для них, были пыткой. Они не думали, что это все окажется так легко. Ведь подумать только, всего четырнадцать дней назад Тэхён умереть был готов от боли, которая его изнутри разъедала, а сейчас стоит, прижавшись так, как хотел сделать уже очень давно. И сейчас, Чону не важно, совершенно, что он чувствовал в прошлом, он счастлив сейчас. Его сердце чувствует, что влюблено, и разрывается оно от любви к Тэхёну, а значит, ему уже больше ничего и не надо. Он влюблен в его морской запах, в то, как он ходит, дышит и говорит. Его все это делает счастливым. Он так счастлив, что этот запах принадлежит только ему и навсегда, и это счастье хочет вырваться наружу, рассыпаясь в бесконечном количестве искр. И они надеются, что эти объятия, что это счастье, не закончится никогда.