Ласточка.

      Глянцевые двери лифта разъехались в стороны с прохладным звуковым сопровождением. Тан медленно шагал чуть позади напарницы, заложив руки в карманы черного джинсового жакета и рассматривая лепнину колонн вдоль альковов, в каждом из которых гнездились стойки приема клиентов. Каблучки туфелек-лодочек Софи так звонко цокали по мрамору пола, звук отражался от стен вместе с гулом голосов и телефонных звонков, взлетал высоко, до самых витражных окон на потолке. Кто-то за кредитом, кто-то для вклада в бизнес, третьи просто спросить: банк всегда был полон людей.              Тан сегодня не мог насмотреться на свою напарницу: после вылазок и дежурств сменить рабочие водолазки с узкими (кстати, от этого не менее заводящими) штанами и рабочей плотной обувью на подчеркивающее высокую узкую талию платье, бежевый тончайший капрон колготок и аккуратные туфельки на каблучке — выше всяких комплиментов. А уж когда она улыбается ему мельком, с веселым прищуром из-под осточертевшей всем медицинской маски…              — Скажи, ты сегодня так только для похода в банк нарядилась? — спрашивает юноша, пока они сидят на диванчиках у терминала, будто бы дожидаются своей очереди. Девушка все осматривалась, время от времени словно скучающе вздыхала, в то время как сам охотник сидел, прикрыв глаза и будто бы отдыхая. Под опущенными веками выпуклость роговицы все время скользила из стороны в сторону, как если бы он с закрытыми глазами что-то видел. Пока что он не подавал никаких признаков беспокойства или какой-либо встревоженности.       — Ну, вообще-то я и правда хотела немного побаловать тебя, — в смешке вздохнула Софи, подсев к мастеру поближе и приобняв за руку. Ее немного позабавила легенда их сегодняшнего прикрытия — жених и невеста пришли в банк, чтобы взять кредит на свадьбу. Пусть это только легенда, но впечатлительную Аронбоу это веселило и совсем чуточку приятно смущало, как любительницу романтики. Щечки зарозовели, и она тихо хихикнула, глядя на Тансылтагая с хитрым прищуром. — Я видела твои журнальчики, дорогой мой. Шортики и чулочки, да?              — О нет, — вдруг открыл тот глаза, задрав голову к потолку. — Пощади.              — А все, — рассмеялась та, положив голову на чужое плечо.Тан сквозь ее веселье чувствовал пристальную внимательность к его эмоциональному фону. — А надо было раньше думать, а уже поздно. Придем домой и заставлю все журнальчики порезать.              — Ты не посмеешь, — усмехнулся оператор, и вдруг взгляд его начинает скользить по сторонам, метаться во все углы. Не особо к месту пробормотал. — Пятьдесят четыре.       — Азимут? — так же неопределенно поинтересовалась напарница, подняв голову и чмокнув парня в щеку. Тот наклонился к ней, потянувшись за ее губами скулой. — Еще как посмею, всю твою коробку, которую ты скрыл за кустами плюща — изрежу и использую для оригами и квиллинга.              — Я больше не позволю тебе прибираться в моем цветнике, — он потянулся всем телом, облокотился на колени, потирая штаны ладонями, не стал оглядываться — лишь слепо смотрел вперед, сквозь очередь стоящих у соседней стойки клиентов. — Сто шестьдесят.              — Ах, мне не очень хорошо, — подает голос Софи и встает с диванчика, обмахиваясь ладонью и поймав на себе взгляд охранника, услышавшего ее жалобу. Тан идет следом, одним взглядом показав гвардейцу, что нет повода для беспокойства. Тот лишь настороженно всматривался в изодранное лицо, наполовину прикрытого серой медицинской маской, после чего вернулся на свое место, все еще долго всматриваясь вслед.              Тан взял девушку под локоть и неспешно ведет как раз в правый коридор — там офисы. По карте на стене мельком просматривает план здания и вдруг замедляется. Софи чувствует, как у него вдоль всей спины покалывание бежит, сам он напрягается, смотрит вперед внимательно. Вокруг больше ни души, далеко впереди раздаются приглушенные голоса, а камер под потолками в этом коридоре нет. В таких местах Тан переставал чувствовать себя под надзором и порой отсутствие камер играло на руку.              Перед ними из-за поворота лишь вышла девушка-клерк, семенила по коридору, неся в руках папки и выглядя сперва даже очень обрадованно. Увидев их, она не поменялась в лице, но заметно сбавила скорость.              Четырнадцать. Эта мысль давно уже билась в мозгу Тана через их фоновый резонанс, у Софи и раньше в мозгу мелькали цифры, которые то начинали уменьшаться в значении, то временно замирали. Сейчас, пока они шли по направлению к девушке — значение числа стремительно падало.              — Ах, — ноги у Аронбоу подкосились, и она обязательно бы упала на кафель, если бы ее под локоть не подхватил мастер, привалив к своему плечу. Клерк впереди сперва замерла в ступоре, после чего решилась подойти.              — Мэм? — она смотрела в лицо девушки даже обеспокоенно, пугливо перевела взгляд на молодого человека. Глазки ее небесно-голубые, вдруг засверкали. — Мне стоит вызвать скорую?              — Ааа, это все из-за погоды, — тут же будто бы неловко усмехается юноша, позволив девушке опираться на себя, шагнул дальше в сторону коридора, глядя на работницу. Сам взглядом так и бороздил ее лицо, слегка опускается ниже на вырез ее рубашки и бейдж, на маленькие ладошки без единых следов каких либо украшений. — Мисс Диллман, мы бы попросили Вас показать нам дорогу в уборную.              Женщину словно снова сковало оцепенение: сперва кажется даже отнекиваться хотела, но потом на негнущихся ногах она повела парочку за собой, не смея оборачиваться. И Тан все это время смотрел ей в спину, оценивал, как она держится от них на расстоянии, дальше вытянутой руки и даже чуть дальше, чем можно дотянуться за один выпад. Будто бы избегает их обоих…              В туалете дверь тяжелая, с доведением, достаточно туго открывается. Диллман встала неподалеку, уже даже не просто из учтивости, а из-за неведомого чувства опасности. Кивнула им обоим, мол, тут ее заботы окончены.              — Огромное спасибо, мисс, — даже под медицинской маской заметно дружелюбный прищур черных глаз, после чего Тан вдруг включил дурачка и достал телефон. — Ох, я еще давно хотел узнать, взгляните, пожалуйста…              И неотрывно смотрел на клерка, которая, все же потеряв бдительность, сделала неосторожный шаг по направлению к ним, с женским любопытством заглядывая в выключенный экран телефона.              Это стало ее фатальной ошибкой — на узком запястье сомкнулись тиски мужских пальцев, а в следующее мгновение тяжелая дверь закрылась за ними, отрезав от внешнего мира. Клерк хотела вскрикнуть, но ее рот зажала свободная рука, как на убой уволокли к дальней голой стенке.              — Пустит… — хотела было крикнуть она, потянувшись к карману юбчонки, когда охотник схватил ее за руку, стиснув оба запястья над головой и коротким тычком ударив в самое солнечное сплетение. Задохнувшись от боли, девушка не смогла издать ни звука, даже согнуться пополам, чтобы хоть как-то унять скрутившую ее внутренности боль не сумела — Тан крепко держал ее руки, задрав вверх.              — На, — из ее кармашка он выдернул ключи с тревожным брелком, бросив в сторону напарницы, которая тут же схватила их и закрыла входную дверь. А оператор в это время уронил клерка на пол, без особых усилий вдавив в кафель пола, резким движением выдернул уже расслабленный ремень из шлевок штанов, ловко связав руки женщины армейским узлом и затянув конец на трубе батареи. — Добегалась. Теперь будешь говорить по порядку.              — Я ничего не знаю! — тут же давится воздухом ошалевшая от ужаса работница банка, забегала глазами по сторонам, скрипя каблучками по кафелю пола, силясь отодвинуться от мастера. — Что вам нужно от ме…              — Хватит юлить, сучка, мы все о тебе знаем, — он схватил ее за челюсть, больно стиснув и глядя в глаза. Все таки ему не показалось — едва заметно в темных глазах тянулась продольная линия не человеческого зрачка. — Либо ты все говоришь по-хорошему, либо мы принимаем меры. Выбор за тобой, долго ждать не буду.              — Я ничего не знаю… — зарыдала та, скривившись и вся раскраснелась, стиснувшись в маленький уродливый комок под чужим прошивающим взглядом. Софи сжала губы, отвернув голову — не любила она подобное очень, знала, чем закончится это препирательство. Тан стянул респиратор на подбородок, обнажив изуродованное шрамами лицо, напугав женщину еще сильнее. — Прошу, мне нечего было делать… он предложил все исправить…              — Так ты все-таки ведьма, — поймал ее за язык мастер, обхватив пальцами тонкое горло и придавив, всматриваясь в глаза. Его методы в запугивании неопытных ведьмочек и слабых кишинов при допросе давали хорошие плоды — та и правда сжала губы, а глаза начали резко желтеть, сквозь копну короткого каре показались тощие лопатки козьих рогов. Колдунья смотрела на человека в таком ужасе, словно вот-вот могла потерять сознание. Для таких скрытных одиночек самое страшное — попасться в лапы операторов и их оружия. Уж зная, что с ней будет… клерк не могла больше проронить ни слова, даже не подавала каких-либо осознанных знаков. Хануунеркан смотрел на эту реакцию секунд десять, после чего слегка повернул голову в сторону напарницы. — Софи, доставай косметичку.              — Что вы… нет… — женщина вся затряслась, вывернув шею и в панике глядя, как девушка ставит на стойку сумочку, тут же достав из нее сложенный книжкой плотный чехол, разложив перед собой целый манипуляционный столик для пыток. В зеркальное отражение темного кафельного потолка ведьма увидела на белой салфетке такие инструменты, которые можно найти только на операционном столе. — Умоляю вас, не надо!..              — Тогда говори все, что знаешь! — зарычал Тан, выдернув из силков ремня одну из ее рук и вытянув перед собой, смяв ее пальцы до боли. Чтобы упредить брыкания, мастер безжалостно пнул ее по коленям и насел сверху, прижав ее ноги к полу. Со столика он выхватил монструозные костные кусачки, зажав стальным клювом инструмента длинный красный ноготок указательного. — Молчишь?.. Софи, закрой ей пасть, мне это надоело.              Аронбоу через силу повернулась к ним и села рядом, скрутив найденное на крючке полотенце и затянув его на голове ведьмы, не давая открыть рта. И все же все эти пытки не для нее: смотреть, как мастер тоже не без отвращения с треском плоти вытягивает ноготь из ложа, глядя в искривившееся в болезненном бешенстве лицо ведьмы, слушать ее задушенное полотенцем срывающееся визжание. Пусть она нечисть, пусть тянет ее на разрушение — она все еще живое существо. Истязание никогда не было для Софи выходом.              Красная чешуйка ногтя упала на пол, прилипнув к кафелю обрывком мяса. Софи отпустила полотенце, на котором остался отпечаток помады и крови — ведьма закусила язык, теперь тряслась от боли и ужаса, смотрела куда-то в стену. Тряслась словно осиновый лист, будто припадочая, изредка блеяла. Охотник смотрел на нее некоторое время, после чего снова поднес кусачки уже к среднему пальцу.              — Продолжим…              — Нет! — заикнулась коза, бессильно дернула руку, в панике глядя на окровавленный инструмент в переломанной руке ее палача. — Я-я-я ска-ажу, все ска-скажу!              — Где он? Имя? Цель? — рычит мастер, а напарница в немом, тихом ужасе смотрела на какое-то безумное лицо парня. Это было давно, полгода назад, Софи уже плохо помнила это ощущение, а сейчас оно возвращается к ней во всех красках — мастер готов убить. У него сейчас буквально горят руки проломить ведьмин рогатый череп о плитку стены.              — Мы не… не знаем его имени, — срывающимся в хрип голосом стонет та, снова заикается блеяньем, глотает хрипы боли и смаргивает слезы. — Но… Голос…              — Голос?              — В моей голове, голос… — тяжело дышит она, вдруг начинает трястись, будто мастер ей этими кусачками снова рвет ногти. — Он… он говорит со мной… да, он говорит мне делать… он зол на всех… ты не найдешь его. Никто не знает где, но он повсюду, я им дышу, ах…хахааах, бедная Лулу, папочка отомстит…              Ведьму колотит конвульсия какого-то припадка безумия. Софи смотрит на нее в ужасе, убирая руку от ползущей по шее ведьмы кровавой пены, а мастер смотрит в ее лицо как окаменевший. Аронбоу в ужасе замечает, как рот его исказила кривая усмешка, а сам он некоем трансе закивал, будто бы в ответ словам ведьмы.              Дернув напарника за руку, она тут же получила в ответ импульсивный тычок в плечо, упав на пол. Опомнившийся Тан схватил ведьму обеими руками за голову и с мерзким хрустом свернул ей шею. Тут же шарахнувшись от нее, Хануунеркан смотрел, как тело съехало по стене на пол, бороздя черными стеклянными глазами стену напротив. Труп ведьмы тут же начал ссыхаться, кожа распадалась в пыль, собираясь магнитной стружкой в мерцающий фиолетовый шарик, зависший в воздухе будто бы солнечная пыль над грудиной мумии.              — Блять! — рявкнул он, вскочив с места и дав круг по уборной. Встал у раковины, смывая кровь с инструмента, пряча его в кармашек косметички дрожащими руками. Софи самостоятельно встает с пола, отряхнув и поправив платье, молча подошла к столику, не смотря на тело ведьмы и собирая свою сумочку. Вечером нужно будет тщательно отмыть инструмент. Мастер сунул голову под струю холодной воды, когда девушка взяла из его кармана рацию и зажала кнопку вызова.              — Команда «Тайга» на связи, прием.              — Слышу Вас хорошо, — раздается на том конце линии скрипучий голос офицера. — Мы оцепляем периметр. Вам удалось что-то узнать?              — Не очень много, — отвечает Софи, отойдя в сторонку. Мастер посмотрел на ее узкую спинку и нахмурился, закрыв воду, выпрямился, отвернувшись к телу и осматривая ее лицо. Сорвал с ее блузки бейдж и взял из кармана пропуск, посмотрев на него, но потом положив на место. Дальше работа за полицией. Напарница посмотрела на мастера, поджав губы и отметив, что раньше между ними такого напряженного молчания не было. Прямо душой чувствовала, как тот неосознанно огородился от нее глухой, но довольно ощутимой стеной. — Дальше дело за Вами, офицер.              — Спасибо за работу, «Тайга», конец связи.              Софи отключила рацию, оставшись стоять на месте и глядя на тело девушки вместе с парнем. Тишина все еще неприятно давит на уши, а все нутро сжимается от какого-то неприятного холодка. Она не понимает его генез, ей неуютно, и от этого мысли путаются в голове. Мастер вдруг трет лицо и встает, проходит к выходу, сдернув с себя испачкавшуюся жилетку и закинув ее на плечо.              — Почему нельзя решить все переговорами? — задает почти риторический вопрос Аронбоу, следуя за мастером и закрыв за собой дверь. Тот вздохнул тяжело, потерев все еще мокрый затылок и все еще стараясь стереть с себя эту невидимую остаточную пленку сумасшествия, которым оказалась заражена ведьма.              — О чем ты собралась договариваться с кишином и ведьмой? — довольно раздраженно отвечает он, поворачивая в сторону выхода и провожая взглядом пробежавших мимо оперативников, покачав головой. — Сука, если я увижу хоть один след кишина за территорией банка — я начищу харю этому лейтенанту. А ты и думать забудь про все эти беседы с сумасшедшими. Они убивают без раздумий.              — Я прекрасно знаю это, Тан! — перебила его своим слабым вскриком Софи, остановившись и уже рассержено глядя на мастера. Сама не понимала, почему ее так начало раздражать поведение ее же напарника. Возможно, это остаточный фон безумия, который подобно вирусу пробрался через их связь и заразил оружие — она не могла этому сопротивляться. — Но существуют исключения! У нее не было выхода! Может она и не хотела этого вовсе, почему ты не поймешь?              — Бешеная собака в овечьей шкуре! — рявкнул мастер в ответ, развернувшись на пятках и возвышаясь над девушкой. Пусть его громоздкость уже и не волновала напарницу, но сейчас, вкупе с этим гневом в глазах и бушующим океаном в душе… Софи испугалась. Отшагнув от мастера, она смотрела в горящие черным гневом глаза, которые, казалось, стали еще темнее, взгляд — тяжелее. — Ты будешь совать руку в пасть к волку, пока он тебя не укусит? Не будь глупой, Софи!              — А как же Ким? — вдруг совсем тихо напоминает она ему о ведьме из их Академии. Эта ведьмочка с характером, но разве не она ли самый лучик добра в их компаниях, не она ли их спасение томными днями. Мастер в ответ на это промолчал, глядя сперва на напарницу, но потом отвернувшись, уходя к ожидавшей их рабочей машине и оставив вопрос без ответа. Честно, он и сам не знал, что на это ответить…              Судорожно вздохнув, напуганная Софи задрала взгляд к ярким небесам, не дав слезам собраться на ресницах. Шмыгнув носиком, она тоже поспешила в машину.              ***              Тан сидит на кухне, листает газету. Уже вечер, солнце давно село, а он единственный сидит за барной стойкой. Текст уже не воспринимается им, парень раздраженно откидывает от себя чтиво, потерев переносицу пальцами и тяжело вздыхая.              Он сам от себя не ожидал сегодня такого зверства. Что еще хуже — ему теперь страшно неловко перед Софи. Наорал на нее, повелся на безумие, как пубертатный подросток на журнальчики. Потерев глаза, он сложил ладони лодочкой и спрятал в них лицо, шумно вздохнув.              — Не знаю, что там между вами двумя произошло, — раздался позади голос. Рядом на стул приземлился Итан, подперев голову рукой и глядя на оператора. — Но вы как будто поссорились.              — Ах, это было так тупо, — отзывается Тан, воспользовавшись возможностью излить переживания. Без тесного контакта с душой напарницы это казалось как никогда необходимым, после этой ссоры его как будто части тела лишили — так неуютно и стремно. — Я даже согласен, что это полностью моя вина.              — Так почему не извинишься? — брови Аронбоу ползут на лоб, а сам он усмехается. — Ты боишься, что Софи на тебя обиделась? Пфф, насколько я ее знаю, она сейчас наверняка сидит в комнате и только и ждет, чтобы кто-то пришел и поговорил с ней. Я серьезно, она никогда не злилась больше получаса, это не про нее.              — Думаешь?              — Дерзай, дружище, — парень похлопал оператора по спине, после чего снова поднялся с места и подошел к кухонному столу, чтобы заварить себе традиционный вечерний чай. — Я на сто процентов уверен, что она уже через пять минут будет висеть у тебя на шее.              — Хах, — Тан поднимается из-за стола и благодарно кивает брату девушки, пожелав ему доброй ночи. Уже более уверенный идет в комнату напарницы — сперва не решился, но после короткого стука приоткрыл дверь.              Софи сидит на постели спиной к выходу, такая красивая в своей ночной белой сорочке, расчесывает пухляша Би-Би. На приход напарника она отреагировала весьма сдержанно — лишь подняла взгляд поверх плеча, так печально поглядев на напарника. Это Тану не понравилось и он присел на другой край постели, сбросив с ног тапки и укладываясь на своей половине, сложив руки на животе. Смотрит на узкую женскую спинку, после чего кусает губу.              — Слушай, я виноват, — выдыхает он. И тут же словно стофунтовая гиря падает с сердца, дышать даже как-то легче становится. Софи оборачивается к мастеру с каким-то блеском в глазах, а Тансылтагай снова чувствует между ними укрепление привычной связи. Она и правда быстро отходит, но парень это ценит.              Девушка оставляет котика лежать в изножье постели, кладет расческу на столик и тут же забирается с ногами на постель, лезет под одеяло, устраиваясь рядом с напарником и комочком прижимаясь к чужой груди. Тан чувствует — она реально ждала этих слов, простила своего оператора давным-давно. Он усмехается и гладит по распущенным шелковистым волосам, почти чувствуя, как Аронбоу сейчас замурлычет.              — Ты простишь меня?              — Уже, — так же тихо отвечает та, так сиротливо прижимаясь к парню, что тот не сдержался и перевернулся на бок, сгребая девушку в охапку и пряча в гнезде своих рук и одеяла. Трется прохладным носиком о его ключицу. — Я тоже не знаю, что на меня нашло…              — Да ладно, забыли, — отходчиво хмыкнул тот, улегшись удобнее, утопая в мягкой перине и подушках. — Никто не без греха. В следующий раз ударь меня и будешь права.              — Да не буду я тебя бить, мазохист, — смеется та тихонько, звонко, подняв голову к чужому лицу и оставив теплый отпечаток губ на чужом подбородке. Фыркнула и захихикала. — Боже, Тан, побрейся! Ёжик, ахахах!              — Тщщ, — мастер и сам заразился смешинкой, смяв девушку под одеялом и нежась в этой яркой, уютной теплоте, прижимаясь к ее виску губами. — А то всех разбудишь… завтра побреюсь, уж потерпи меня одну ночь.              Та не отвечает, с горячей улыбкой устраиваясь на чужой груди с приятной истомой чувствуя, как спинку гладят большие теплые руки, греют не только между лопаток, но и, кажется, саму душу. В ответ к маленькому шрамику на ключице карамелью липнет такой же горячий поцелуй, после которого Софи в приятной истоме устраивается удобнее и впадает в сладкую рыхлую дрему…              Больше не страшно.