Ласточка.

            Данная глава содержит контент эротического характера.

      Тан разлепляет глаза сразу же, как в сонный мозг поступает информация — он чертовски возбужден. Даже как-то неловко по-первости, но он это чувство вскоре узнает.       Усмехается, тихо, томно вздыхая: ещё солнце толком в глаз не лупит, а сбоку, с привычной стороны у окна уже трется маленький горячий комочек, сопит слышно ему в плечо, и охотнику нужно приложить много усилий, чтобы его фон дыхания души не отличался от спящего легкого беспокойства. Он пока не хочет выдавать своего присутствия, последить, что будет делать напарница.       С её стороны одеяло на груди поднимается от сбитого дыхания, девушка через раз гулко пыхтит, поворачивает голову слегка, потираясь носиком о ключицу. Спустя полминуты тихонько скулит, заглушая звуки в одеяло. А Тан от этого плавится как масло на солнце, старается изо всех сил не спалиться. Но все же со стороны девушки чувствует косвенно свой провал — его заметили.       — Тан? — сломавшийся голосок плещет кипятком паники, она сумбурно пытается что-то поправить под одеялом, но тот уже открыл глаза и смотрит, как та тщетно силится закрыть одеялом спущенные трусики. — Глупый… не смотри!       — Бесстыжая, — мурчит тот, растянув угол рта в улыбке. — Хулиганишь, когда я прямо рядом с тобой лежу. Некрасиво получается.       Он буквально чувствует, как у Софи кровь к голове стремительно приливает, почти так же быстро как и какое-то жгучее, кипящее чувство — она долбанула мастера коленкой по бедру и отвернулась, все еще красная до ушей и, что еще более важно для Тана…       Неудовлетворенная.       Он страшно любит, когда она делает так по утрам в постели; после полдника в ванной, пока шумит вода и заглушает ее голос; в соседней комнате, пока он спит на диване, уронив книжку на живот или перед телевизором. Трепещет от этого постыдного чувства, всячески скрываясь от своего мастера и даже не подозревая в сладкой ломке, что за ней почти каждый раз внимательно наблюдают. Как будто бы не понимает, что эти чувства работают в обе стороны, глупая, он так же чувствует ее, как и она его.       — Не твое дело вообще, уйди, — ворчит та, алая словно помидор, вся сминается в комок пристыженно да толкает его руки тщетно, когда мастер по-хозяйски подкладывается сзади, оборачивая ее обеими руками, будто подмяв под себя. — Тан!       — Тише, — мурчит он в чужой козелок уха, все еще кусает губу от тягучей сладости внизу живота. — Тебя слышно очень хорошо…       И Софи, смущенная до не могу, прикрывает глаза. Чувствует, как по рукам и ногам бегут мурашки от горячих волн чужого дыхания в шею, внутри все сжимается в щекочущий клубок — оружие чувствует, как прямо под ягодицу упирается это явное желание мастера. Черт подери, она даже со стыдом чувствует пульсацию, когда парень плотно прижимается сзади. Поворачивает к нему голову, смотрит краем глаза во все еще сонливое лицо, со стыдом сжимая губы.       — Ты видел…       — Почти все, — мурчит Тан, с хриплым смешком ощущая, как у самого от резонанса ползет волна горячих мурашек по лопаткам. — Руку.       — Ах, что, — она алая, как томат, правая ладошка уже отнята от бедра, которой она защищала самое сокровенное. Мастер лижет протяжно её влажные пальцы, покусывает подушечки, второй рукой обжимая напарницу и пропуская под ладонью горячее зефирное бедро. Она вся как будто вареная — красная и кипящая, свежая и парная. По нежной коже её ладошки ползет его жаркий выдох, когда другая рука Тана ныряет под хлопковую ткань чужих трусиков. Задохнувшись от возмущения, Софи даже сделать ничего не успела — мастер её прижал, слегка привалившись сверху и зацепив ее ножку, прижал коленом к постели, раскрыв ее, как ракушку. Недолго шарил, прежде чем устроить пальцы удобно и начать монотонно дразнить девушку. — Черт тебя… Тан…       Её горячий выдох как пары канабиса, от него щекотливо-сладко, горячо, поэтому Тан изредка проникает чуть глубже, трется щекой о плечико, целуя. Софи реагирует как и всегда чутко, искренне и именно так, как ему нравится — со всей отдачей.       Это все — его охрененная реальность, где напарница принадлежит ему.

***

      — Не хочешь вечером повторить? — мурчит игриво Тансылтагай, затягивая резиночку на пучке волос на затылке. Собственно, у него такое настроение довольно редкое, не всегда совпадает с настроем напарницы, так что сегодня — приятное исключение, мастер доволен донельзя. Чувствует, как Софи всеми своими яркими эмоциями испепеляет его возмущëнно. — Да брось, тебе ведь нравится.       — Я сейчас побью тебя. Не смей такой и не завтраке ляпнуть, — ее лицо все еще розовое, как будто свеклой щеки натерли, но душевный фон такой мраморно-гладкий — Тан сам такое описание придумал, когда всякий раз напарнице случалось быть настолько довольной. Девушка лежит рядом, роется в телефоне, просматривая почту от штаба.       — Я не идиот, — и под мягким поцелуем в висок она все же тает, поддается розовой теплой щекой на его губы, с досадой чувствуя внутри напарника бурлящее чувство превосходства в этой высокорейтинговой игре. Уж если у нее настроения нет, она ни в какую не согласится на его уговоры: помрет под ним той же ночью, не сумеет вылезти из его жаркого захвата, будет погребена заживо в любви и сногсшибательном удовольствии. Такой ультиматум она ставит перед мастером всякий раз, как у него кипит все еще юное либидо.       Конечно же, Тан ни за что не станет ее заставлять. Во-первых, никому не нравится делать что-то из-под палки, верно? А еще Тан слишком уважает свое оружие, да и просто ее человеческое достоинство, ведь Софи — один из самых близких ему людей. В конце концов, это просто не доставляет ему никакого удовольствия. Только больше едкую изнуряющую вину начинает испытывать всякий раз, как девушка начинает кукситься, почти что хныкать под ним так жалобно — это всегда срабатывает. Тан в такие моменты просто отлипает от нее и кладет подбородок на плечо, давая ей возможность избежать его жгущих прикосновений. Да, когда постоянно, даже неосознанно находишься в резонансе, рано или поздно возникает потребность… в личном пространстве что ли, если это так можно назвать. Мотылек красивый, но не держать же его все время в пальцах. Крылья облезут от пыльцы, и игрушка надоест так же быстро, как сухой листочек, а бедное насекомое умрет в муках. Поэтому этой связью мастер и его оружие трепетно дорожат, не дают крепости пропасть, но и не находятся в постоянном контакте. Сложно, но в том и прекрасно.       — Я порой сомневаюсь, — пытается злодейски хохотать Софи, но выходит так же страшно, как из ягненка медведь. Мастер прыскает, прикрыв глаза и повернувшись к девушке, крепкой россыпью поцелуев осыпал ее щеку, после чего поднялся с постели в поисках одежды, почесывая бугристые шрамы на плече. Денёк будет легкий.