не подходи слишком близко

— Глупый Драгоций, как же ты глуп, неужели ты и вправду надеялся скрыться от меня в туалетной кабинке? — произносит Маркус, наклоняясь над темноволосым мальчишкой, покрепче привязывая его к стулу. Маркус и сам считался мальчишкой — ему едва исполнилось шестнадцать, но он уже был достаточно жесток. — Ты же представляешь, что я сделаю с тобой, если ты получишь баллы выше, чем мои? — хмыкнул Маркус и замахнулся на Драгоция, от чего тот ещё сильнее дернулся. Приближался конец 10-го класса и долгожданное лето. Для Драгоция. — Неужели боишься? — спрашивает Ляхтич, замахиваясь по несколько раз. Будто дразнит. — Мне плевать на тебя, это же не я виноват, что ты не соответствуешь требованиям своего папаши, который явно расстраивается из-за того, что его сыночек не самый лучший, — проговаривает Фэш, замечая, как рука Ляхтича сжимается в кулак. Драгоций получает крепкий удар в грудь, валится вместе со стулом на пол. Он ударяется головой о металлическую ножку другого стула, и возле правого виска выступает кровь. Маркус дергает ручку двери и открывает лабораторию, задевая Маришку и Василису, которые, в случае чего, стоят на шухере. — Маришка, зайди сюда скорее, — он бросает взгляд на Василису, замечая её недоумение. — А ты стой и никого не впускай. Так и проходит обычная перемена для этой компании. Они, как обычно, издеваются над очередным неудачником. Они, как обычно, разрушают чью-то жизнь. Они, как обычно, считают это обычным делом. Но не Василиса. Ей было неприятно заниматься всем этим, ведь она по-другому воспитана матерью, для неё подобное — самое ужасное дело, но сколько раз она не пыталась прекратить это, Марк убеждал её, что если она не будет так делать, то так начнут делать с ней. «Закон джунглей, детка. Либо ты, либо тебя». Ей пришлось смириться с такой участью в этом лицее, а Нортон и Дейла даже не представляли, что можно поступать как-то иначе. — Миракл, это правда, мы зашли за лабораторными тетрадками, но были испуганы, заметив, что Фэшу плохо. Мы сразу же нашли вас и медсестру и рассказали вам всё, — объясняет Василиса, пока левую руку крепко сжимает Ляхтич. Она хочет убрать руку и убедиться, что на руке не останется синяков, но он не отпускает, сжимая всё сильнее. — Хорошо, ребята. Вы молодцы, что помогли ему, не представляю, что было бы, если бы не вы, — говорит учитель и пожимает руку Маркусу.

***

— Ауч, ты совсем спятил? — спрашивает Огнева, потирая запястье. — Василис, я не хотел, — он обнимает её и целует в щёчку. — Правда, прости меня. — Вообще-то, мне было больно, — говорит Василиса, пока Ляхтич берет её руку и начинает целовать «больное» место. — Так, а что случилось с Фэшем? — Я с ним пытался по-хорошему договориться, но он споткнулся. Неудачно, конечно. Вот и всё. Это правда. Василиса не замечает смены настроения парня и его злости, но он замечает на её лице сочувствие и жалость.

***

— Разве я не могу проведать его? Я же его сестра, а родственников всегда пропускают к больным, — тараторит куцехвостая девочка, не замечая появления рыжеволосой. — Это несправедливо. — К нему сейчас нельзя, ему нужен отдых, — возвращаясь на своё рабочее место, отвечает медсестра, явно не настроенная пускать посетительницу к брату. — Здравствуйте, а вы не подскажете, в какой палате находится Фэш Драгоций? — спрашивает Василиса, запинаясь, и заправляет прядь волос за ухо. — Я уже говорила, и ещё раз скажу: к нему сейчас нельзя, ему нужен отдых, — грубо отвечает медсестра, не поднимая глаз на девушку. Василиса недовольно фыркает и выходит из сестринской, замечая у одного из окон девочку, которая собиралась направиться к ней. — Привет, тебя тоже не пустили? — спрашивает куцехвостая, но, замечая недоумение, поясняет: — Я сестра Фэша, Захарра. Нет, это просто возмутительно! Не пустить родную сестру к брату! А ещё лицей! Василиса замечает на девушке форму с нашивкой римской цифры 8. Два года назад она и сама носила такую, но сейчас на ней красовалась бордовая, с нашивкой цифры 10. — Тебе не нравится лицей? — спрашивает девушка, запрыгивая на подоконник. — А разве он может кому-то нравиться? — фыркает Захарра, проделывая тоже самое действие. — И то верно, — соглашается Огнева, замечая, что собеседница меняется в лице, когда её телефон издает звук, оповещая о новом сообщении. — Опять, — вздыхает Захарра, блокируя телефон. — Достали уже. Вот скажи, зачем люди достают других и не дают им спокойно жить? Неужели так сложно оставить в покое? — Что-то случилось? — Один парень из десятого достаёт меня постоянно. И не только меня. Просто отвратительный человек. Маркус Ляхтич, знаешь такого? — Огнева кивает, и Захарра продолжает: — Он часто пишет девочкам из восьмого и девятого, предлагая заняться чем-то неприличным. — Что? — удивлённо спрашивает Василиса, не веря своим ушам. — Разве ты не знаешь? — проговаривает Драгоций. — Вот это тебе повезло, конечно. Кстати, как тебя зовут? Но она не отвечает, а только лишь убегает в конец коридора, срываясь с подоконника.

***

— Мне кажется, ты начинаешь забывать, что я для тебя сделал, Василиса. Огнева давится чаем. Выдыхает и набирается сил. — Что? — выдавливает она из себя. — Повтори, черт возьми, то, что ты сейчас сказал. — Ты же знаешь, что я прав. Если бы не я, Василиса, ты была бы никем, была бы кем-то наподобие Драгоция. Разве ты хочешь стать такой же жалкой? — всё это он говорит с такой гнилью, с таким чертовым обвинением, что Василисе кажется, что она снова вернулась в свое детство, когда она никак не могла найти понимания у ребят своего возраста. Вернулась в подростковые годы, когда стала понимать, что часто бывает так, что дети не нужны своим родителям. — Разве ты хочешь, чтобы над тобой издевались? Разве ты хочешь, чтобы именно тебя насиловали? Разве ты хочешь, чтобы это ты случайно спотыкалась? Василиса слышит, как на заднем плане раздается голос Маришки: «Ты перегибаешь, прекрати». Да, он перегибал. И перегибал весьма сильно, но механизм уже запущен. Механизм, который не остановить. — Как ты вообще можешь говорить такое? — она думает, что кричит, но на самом деле шепчет. Она шепчет. Шепчет так тихо, что её едва слышно. Тишину прерывает громкая пощечина. Василиса прикладывает руку к щеке и убегает. Василиса хватается за волосы, кричит, оседая на пол. Она так давно не испытывала этого чувства, что и забыла, каково это — чувствовать боль. То самое чувство, когда тебя раздирает изнутри тупыми ножами, когда ты задыхаешься в собственных эмоциях, когда слезы душат тебя, а ты максимально беспомощна и можешь только скулить от боли. И больше ничего.