vendra el calor/тепло придет

Я думал было умереть оттого, что [тогда] ещё не встретил тебя. Оттого что родился человек такой, как ты, я этот мир немного полюбил. Оттого, что [в нём] живёт человек такой, как ты, на этот мир есть лёгкая надежда у меня.

      Лунный диск плывет по ночному небу, сопровождая двух людей в поездке. Юнги одной рукой ведёт машину, пока Чон пытается разобраться с цветами черной космеи; они красивого бордового цвета и пахнут шоколадом, Чонгук сразу же представил их вплетенными в волосы Мина, но вплести их будет слишком сложно, посему парень и решил сделать венок. Виновник спонтанной идеи в голове Чона до сих пор не знает, для чего он сорвал эти цветы и сидит себе спокойно, ни о чем не подозревает, пока Чонгук пыхтит и шепотом матерится.       Он касается нежных лепестков пальцами, ощущая облегчение. Юнги должен был отвергнуть смелый поступок, риск не должен был окупиться, — думает Чонгук, ловко связывая стебельки между собой. Под красным светом неона, с искрящимися от счастья глазами он выглядел до ужаса обворожительно, стал в несколько раз красивее и желаннее, к его губам хотелось прикоснуться.       Еще в голове Чонгука крутится разговор, при котором он аккуратно и с улыбкой красил ногти Юнги в нежно-розовый под стать его волосам. Тогда парень беспощадно обнажил тему, которой они негласно не касались и не затрагивали — боялись. — Родные будут искать тебя, — мрачно прохрипел Юнги, а розовая кисточка зависла над ногтем и Чонгук призадумался, не замечая, как лак стремится капнуть на палец. А они и правда будут искать, но найдут ли? Несмотря на такой жестокий и отвратительный поступок со стороны всей семьи, а не только отца, они лучше запрут сына в комнате и станут деспотичной семьей, чем оставят свое чадо на улице. А самое мерзкое то, думает Чон, что сделают они это не потому, что переживают за него, а потому, что после пропажи младшего сына слухи как змеи расползутся, а имидж и репутация для них — главное. Погубить сына — запросто, погубить статус — ни за что. Чонгук расценивает это как первую причину, по которой он согласился на предложение Юнги.       Вторая же причина кроется в самом Юнги. Чон на секунду представил: если бы на семейном вечере сидел и этот ребенок цветов, он бы стал единственным, кто откликнулся на молящий взгляд парня и поддержал его. Вместе с ним Чонгук не чувствует себя неправильным, дефектным. Кажется, он наконец-то нашел свой дом.       А Юнги страшно. Дом всегда могут разрушить. Прямо сейчас они вместе строят свою вселенную внутри маленького фургона, как когда-то строил Мин вместе со своей первой любовью внутри своей комнаты. А Юнги знает, что с каждым днем связь будет крепчать и стены выше становиться, отделяющие их от холодного мира. А Юнги понимает, что трупом станет и по земле бесцельно бродить будет, если в их мир кто-нибудь ворвется, потому что уже чувствует, как стремительно влюбляется в Чонгука. Он чувствует это дурацкое предчувствие любви, в Японии его называют «koi no yokan» — безнадежное романтическое ощущение невозможности не влюбиться в кого-то. Наверное, и правда стоит послушать Чона и начать жить одним днем, не волнуясь о будущем, наслаждаться каждым счастливым моментом и не терзать себя плохими мыслями.       Парень дергается и взволнованно вскрикивает, но тут же выдыхает, когда видит позади себя улыбающегося Чонгука. Мин тянет руку к волосам и нащупывает нежные цветки; сплетенные между собой, они создают бордового цвета венок. Внутри, как и на голове, Юнги чувствует цветы. Они стремительно распускаются внутри и опоясывают каждую косточку и орган, особенно сильно сдавливая сердце, принося удушающее чувство влюбленности. Он крепче сжимает руль и прикрывает глаза, сходя с ума от нахлынувших чувств. Неконтролируемое желание броситься в объятия Чона забивает всю голову, и Юнги тормозит у обочины посреди пустынной трассы. — Теперь ты точно обязан заплести мне косички, — весело говорит Чонгук и ловит возбужденного парня в свои руки. Тот не может перестать смущенно хихикать и кивать головой в знак согласия. Чон наслаждается приятной близостью и светлому чувству внутри, которое появляется после доброго поступка. Он смотрит на прижатую к своей груди макушку и не может отказать себе в жажде потрогать розовые локоны, и уже тянется к ним пальцами, когда Юнги выпутывается из объятий и берет Чона за руку, чтобы вывести на улицу.       На одинокой и длинной дороге прохладно, на черном небе мерцают звезды. Прохладный ветер терзает теплую кожу, но Юнги совсем не ощущает этого, его ладонь горит от соприкосновения с чужой ладонью. Ему требуется свежий воздух и желательно крикнуть во весь голос о том, как он счастлив.       Чонгук покорно идет за тянущим его вперед Юнги, не смотрит на красивую луну и созвездия, ему достаточно перед собой смотреть на счастливого парня и осознавать, кто именно стал причиной его огромного счастья. Где же ты был все это время, безмолвно спрашивает Чон, я бы бросил к твоим ногам миллион лепестков.       Они продолжают идти по длинной дороге в полном одиночестве, пока Юнги не останавливается и подходит к обочине. — Звезды сегодня особенно хорошо видно, — он повернулся, а потом продолжил, глядя через плечо. — Давай посмотрим на них вместе? — парень согласно кивнул и лег на покрытую множеством мелких камней землю, вытянул левую руку для Юнги, а правую положил под голову. Мин пробурчал благодарность и улегся рядом с Чоном, не забывая снять с себя цветочный венок и устремляя взгляд к ночному небу, где сияли хрустальные огоньки. — Юнги, — негромко позвал Чонгук, не отрываясь от разглядывания звезд, на что Мин вопросительно промычал и ощутил дрожь по телу от того, как звучит собственное имя из чужих уст. — А ты знаешь, откуда появилось на небе созвездие Волосы Вероники? — Нет, расскажешь? — В легенде говорится о супруге египетского фараона Эвергета, чьи волосы были подобны золотой реке и вызывали у каждого, кто имел счастье ее видеть, неописуемый восторг. Радость переполняла сердце фараона, и он чувствовал себя бесконечно счастливым. Он не мог оторвать глаз от великолепных волос Вероники. Но недолго продолжалось его счастье. Эвергету пришлось пойти со своим войском воевать против врагов. — Что случилось дальше? — шепотом спросил Юнги, заворожённо слушая парня. — Проходили дни, месяцы, годы, но фараон не возвращался. Скорбящая Вероника отправилась в храм Афродиты и поклялась принести в жертву свои прекрасные волосы, если ее муж вернется с войны целым и невредимым. А в то время длинные волосы считались ещё и показателем магической женской силы, поэтому жертвовать таким сокровищем было довольно серьёзным поступком. — Она сдержала клятву? — Сдержала, — выдыхает Чонгук, поворачиваясь к Мину. — Ее волосы вознеслись на небо и теперь блистают по ночам в виде созвездия, — он осторожно проводит по нежной щеке тыльной стороной ладони, смотрит на приоткрытые губы Юнги и неосознанно облизывает свои. Здесь так темно, его глаза так темны, но почему они так ослепительно светятся? Чонгук не сдерживается и притягивает парня за талию ближе к себе, мягких губ своими касается. Целует жадно и ненасытно, совсем не так как в первый раз. Юнги едва поспевает за ним, теряется от такого напора и еле слышно скулит в желанные губы. Бабочки, о которых Мин только в книгах читал, сейчас, кажется, разорвут живот — настолько приятна тактильная близость с Чонгуком.       Он не впервые целовался с кем-то, но в памяти оставались лишь бесцветные и неясные образы, не значащие совершенно ничего и не приносящие таких волшебных чувств, от которых хочется перенять инициативу, открыто показать свое наслаждение.       Совершенно не терпится стать еще ближе, удвоить удовольствие; Юнги взбирается на бедра Чонгука, не разрывая поцелуя. Мину казалось, что он сейчас сойдет с ума к чертовой матери от насыщенности чувств, когда длинные пальцы парня пробрались под его легкую футболку и начали ласкать горячую кожу. Между губами протянулась вязкая нить слюны, которую Юнги быстро оборвал, облизнувшись, и оттянул воротник изумрудной футболки парня, чтобы оставить там несколько меток. — Блять, Юнги, — простонал Чон и отстранил парня от своей шеи за волосы. Мелкие камни впивались в спину и приносили дискомфорт. — Тут совсем неудобно, пошли в фургон. — Но ты уже такой твердый, боюсь, я не сдвинусь с места, — его голос прозвучал на грани слышимости, а Чонгуку пришлось сдаться, стоило парню опустить руку вниз и коснуться эрекции сквозь ткань штанов. Парень оставил еще один короткий поцелуй на припухших губах и разместился между раздвинутых ног Чона.       Сердце сходило с ума, билось как сумасшедшее, а дыхание стремительно сбивалось, пока Мин нетерпеливо стягивал мешающуюся одежду вниз и бесконечно облизывал губы в предвкушении. Ему просто хотелось сделать это прямо сейчас, хотелось доставить удовольствие Чону, видеть его закатывающиеся от ласк глаза.       Юнги случайно столкнулся с потемневшим взглядом Чонгука и неожиданно зарделся, немного помедлив, перед тем как вытащить стоящий член из боксеров. Парень усмехнулся от небольшой заминки серьезно настроенного Юнги, но тут же крепко сжал зубы, чтобы не застонать, когда тонкие пальцы коснулись влажной головки, а большой палец приласкал дырочку уретры. Мин неторопливо поглаживает плоть по всей длине, оттягивая приятный момент и выпускает изо рта каплю слюны, что тут же размазывается по твердой эрекции.       Он медленно наклонился к стоящему члену и обхватил губками головку, тут же чувствуя, как пряди волос сжимает рука и вынуждает взять глубже. Ему хватало лишь слышать тяжелое дыхание Чонгука и осознавать то, насколько он делает приятно, чтобы заставить свой член дернуться. Юнги украдкой посматривал на открытые губы и исказившееся в удовольствии лицо Чона, осознавая, насколько тот был красив в этот момент. Он может еще долго изводить парня неспешным темпом, и обязательно сделает это когда-нибудь, но определённые неудобства такая поза на земле все же доставляет, поэтому Юнги начинает активно сосать в надежде побыстрее доставить Чонгуку оргазм.       Сквозь сомкнутые зубы парня вырвался непристойный стон, когда он взглянул на растянутые вокруг члена розовые губы. Открывшаяся картина неумолимо приближает оргазм, заставляет крепче сжать пастельные пряди и хрипло простонать о том, что он близко. — Кончи мне на лицо, — просит Юнги и начинает быстро надрачивать мокрый от слюны член, смотря из-под ресниц на Чонгука. Он просто не может пропустить тот момент, когда Чон окажется на пике блаженства. И вот: парень прикрывает глаза и не может сдержать громкого стона, от которого у Юнги внизу живота узел завязывается, а член болезненно стоит. Белесые капли попадают на губы и щеки, но основная часть спермы остается на пальцах.       Чонгук дышит рвано и расслабляется, пока Мин слизывает семя с губ и очищает пальцы с лицом, он почти успевает это сделать, но парень в последний момент лениво приоткрывает глаз и давится воздухом. — Понравилось? — весело спрашивает Юнги и пропускает между губ испачканный в сперме палец. — Настолько, что хочется еще, — резко ответил Чон, не отводя глаз от сей развратного действия. Он крепко схватил парня за запястье и поднялся на ноги, принуждая подняться следом. Юнги только успевает венок с земли захватить, прежде чем последовать за взвинченным Чоном, который определенно надеется на продолжение, а Мин попросту не сможет ему отказать.       Наверное, думает Юнги, стоит выкинуть в мусорку исписанные прошлым листы, положить перед собой белый холст и наполнить его общими воспоминаниями.

В итоге, мы продолжим идти, и впереди забрезжит свет. В тот момент, мы, наверное, подумаем: «Хорошо, что дожили до этого дня». Весь скопившийся хлам был ради этого мига, Все долгое время, все многочисленные провалы, все бесчисленные слезы.