chevalier.

Бэкхён смотрит на подарок Чанёля и до сих пор думает, что это плохая идея. Сертификат на многие услуги известного спа-центра стал неожиданностью за утренним кофе пару дней назад. Чанёль с довольной улыбкой вручил омеге плотный лист картона, спокойно заметив, что «пора тебе наконец отдохнуть и расслабиться», пообещав, что возьмёт на работе выходной и присмотрит в этот день за непоседливым Джином, который уже перестал бояться Пака, иногда даже устраивая ему милые истерики, не разрешая подключать папочку к их исключительно альфьим разборкам. Они решали все проблемы исключительно своим способом: смотрели друг на друга долго, упрямо, скрестив руки на груди, пока Чанёль первый не выдерживал и не таял с типично отцовской улыбкой, доброй и восхищённой. Потому что Джинджин слишком очаровательный, чтобы позволить себе спорить с ним или же вообще надеяться на то, что выйдешь из их схватки победителем. Бэкхён рад, что они так быстро и крепко сходятся, но всё же волнение папочки не унять: он никогда не оставлял Джинни на такое долгое время даже с Минсоком, успевая сделать все дела за несколько часов. Сейчас же, читая названия оплаченных процедур, которые можно пройти по сертификату, он уверен, что задержится здесь на целый день — целый день, за который с Джинни может что-то случиться, и Чанёль может просто не сориентироваться на месте, потому что он ещё не привык к детской тяге к приключениям, которой в маленьком альфе хоть отбавляй, что выражалось в маленьких царапинах или синяках на коленках. Бэкхён мнёт в руках кончики красиво оформленного сертификата и накручивает себя с каждой секундой всё больше, представляя, что именно может пойти не так и как его альфы могут пострадать. В какой-то момент это волнение доходит до своего пика и омега уже собирается встать и уйти, не дожидаясь того момента, когда вернётся работник спа-центра, чтобы отвести в комнату для процедур. Он хочет банально сбежать, потому что нервничает изрядно, и даже то, что альфа расстроится из-за такого недоверия, хотя никак это не покажет, не может приглушить бьющуюся в висках мысль: давай вернёмся домой, там твои мужчины не справятся без тебя. Только он не успевает даже привстать с мягкого сидения, как подходит омега его возраста, с мягкой улыбкой приглашая последовать за ним, потому что мастер уже готов принять нового клиента, а от него самого, Бэкхёна, требуется только наслаждаться самим процессом. А тот только и может, что нервно мять в руках картонку сертификата, что замечает работник, ненавязчиво хватая всполошенного омегу за руку и привлекая к себе внимание: — Не волнуйтесь, у нас лучшие мастера! — восхищенно бубнит паренёк, тёплой, мягкой ладонью сжимая его. Они проходят по длинному коридору, пропускают несколько дверей с какими-то табличками на них, пока не приходят к нужному кабинету, где и начнется сегодняшний тур Бэкхёна по различным процедурам. Его встречает приятный на вид омега, старше Бёна, скорее всего, на десяток лет. Его улыбка очень нежная, добродушная, и молодой папочка чувствует себя немного спокойнее, словно идёт на поводу, и слегка нерешительно усаживается на стул напротив мастера, слыша, как закрывается дверь за омегой, который привёл его сюда. Мелодичный голос перечисляет доступные услуги, описывая суть каждой процедуры и приблизительное время, которое уйдёт на них, и Бэкхён понимает, что да: у его мужчин есть целый день, чтобы ещё больше привыкнуть друг к другу.

***

Чанёль чувствовал себя странно. Ещё с того момента, как омега вышел из дома, взволнованно оглядываясь и безмолвно спрашивая, не нужно ли всё-таки остаться, наплевав на наверняка дорогостоящий сертификат, который альфа приобрёл, думая о его самочувствии, постоянной усталости и боли в мышцах после целого дня с активным ребёнком, который часто просится на руки. Ответом служил упрямый взгляд и заверения в том, что всё будет в порядке. И хоть для омеги он и старался показать себя полностью уверенным в себе альфой, глубоко внутри Чанёль все-таки немного волновался о том, как пройдёт их с Джинни первый день наедине, без поддержки его омеги и даже без его частых ободряющих слов по телефону, но ведь наверняка у Бэкхёна совсем не будет времени взять телефон в руки. Пак уверен, что попытки позвонить и узнать, все ли живы, будут совершаться омегой неоднократно, но столько же раз будут и откинуты из-за нежелания хоть как-то вселить в Чанёля мысль, что сомневается в нём. Но тот, конечно, всё понимает и не смеет обижаться, ведь как он может даже думать о подобном, зная, как сильно молодой папочка любит своего маленького защитника. Но теперь… теперь Чанёль — отец для Джинджина, ещё одна важная часть их семейного целого, и Бэкхён не может всегда вмешиваться в их сугубо альфьи отношения, моменты, которые они должны разделять лишь между собой, и малыш поймёт это совсем скоро, когда чуть-чуть подрастёт и будет видеть в Чанёле пример для подражания. Сейчас альфа знает, видит, что он уже имеет для него ценность, что занимает какое-то место в сердце малыша, пока что ещё не такое значительное, как хотел бы Чанёль, но уже достаточно весомое для различных по-своему важных для него мелочей. Например, посмотреть на Чанёля, когда папа снова накладывает в его тарелочку невкусные, но полезные завтраки, словно намекая, что был бы не против, чтобы вместо него отведали половину порции, а то и больше, уже один раз поняв, что старший альфа может избавить от подобного мучения; очаровательно взглянуть на мужчину и протянуть к нему пухленькие руки, когда становится лень самому топать до новой спальни, спустя мгновения ощущая крепкие и тёплые руки, надёжно прижимающие к себе, и забавно хихикать со смешных причитаний папочки, что Джинни уже взрослый и должен ходить сам; иногда заставлять большого альфу ночевать вместе с ним, когда страх перед стенами, к которым он всё ещё не привык, вновь вырастает. И таких ситуаций на самом-то деле много, чему Чанёль не перестаёт радоваться, видя, как маленький альфа принимает его в свою жизнь день за днём всё больше. Отвлекаясь от документов, которыми Чанёль хотел заняться, пока маленький альфа ещё не проснулся, альфа потягивается и, мельком взглянув на часы, спешит скорее в спальню к малышу, потому они уже немного «переспали» их привычное время подъёма, за что папочка их явно не погладит по головке, если сын вдруг не захочет вечером ложиться по своему графику, слегка пересмотрев сны с утра. С приходом мужчины в комнату, Джинджин уже как раз тянет руки чуть вверх, имитируя потягивания, которые часто видел у папы и «тца» — как теперь постоянно называет Чанёля маленький альфа, — и, немного пошатываясь, привстаёт на кроватке, едва слышно взвизгивая, когда видит широко улыбающегося в дверях Пака. И снова привычно протягивает к нему руки, чтобы достал скорее из маленького убежища и отнёс на кухню, где с невкусным завтраком малыша уже должен ждать папочка. Он податливо идёт на руки, устраиваясь поудобнее, и сонно наблюдает за длинными коридорами их нового дома, лениво тыкая пальчиками в какие-то непонятные картины, которые ещё на новоселье подарил главный омега семьи Пак, чтобы хоть как-то добавить уюта необжитым тогда стенам в квартире сына. Малыш откидывает голову на плечо мужчине и бурчит себе под нос что-то непонятное, пока они наконец не приходят на кухню и Чанёль не усаживает Джинджина на его место за высоким детским стульчиком. На стол возле малыша ставится тарелка с кашей, приготовленной чётко по инструкции от омеги, а в пухленькие пальчики ложится прохладная ложка всё с теми же божьими коровками. Но Джинджину чего-то не хватает. Он не чувствует нежные папины пальцы, которые каждое утро стабильно зарываются в его волосы, чтобы погладить малыша, приговаривая: «Наш крошка сегодня спал спокойно, наш Джинджин уже настоящий мужчина, папин маленький защитник»; он не слышит папин мелодичный голос, подпевающий чему-то в телевизоре, и, конечно, именно старший альфа подаёт завтрак. Джинджину это, откровенно говоря, не нравится, даже более того — он чует, что что-то неладно, а оттого поворачивается к суетящемуся альфе лицом, прищуривая сонные глазки, и говорит: — Папа где? — для Чанёля этот вопрос оказывается неожиданно-ожидаемым, ведь любой ребёнок заметит отсутствие своего папочки, но с другой стороны — почему так быстро? Ежедневный ритуал подъёма был выполнен без отклонения от программы, и сейчас всё идёт как обычно. Мужчина смотрит на малыша, упрямо продолжающего смотреть на него, и, взволнованно вздохнув, присаживается напротив Джинни, чтобы быть с ним на одном уровне. — Сегодня мы с тобой одни, малыш: у нашего папочки выходной от ежедневной суеты, — альфа говорит медленно, украшая свои слова мягкой улыбкой и бережно поглаживая тёплой ладонью слегка надутую щёчку ребёнка. Тот же, словно досконально понял каждое слово, произнесённое старшим альфой, сразу же поникает, уже растерянно глядя на Чанёля. — Вечером он уже вернётся к нам. Отдохнувший и расслабленный. Джинджин не против провести весь день со мной? И малыш, будто чувствуя, что от него ждут какое-то важное решение, задумывается крепко, гипнотизируя серьёзным взглядом мужчину, словно несколько раз обдумывает ответ. — Да, с тобой, — ещё пока немного коверкая звуки, отвечает сонно мальчик, вспоминая связки слов, делая одобрительный кивок и наконец отводя взгляд от напряжённого Чанёля. А потом зачерпывает ложечкой снова невкусную кашу, не сладкое пюре, которым его теперь балуют реже, а что-то непонятное и не самое аппетитное на вид, как он думает про себя. Неприятная жижа со вкусом морской капусты ложится на язык, и Джинджин кривится так, будто его сейчас откровенно предали или пытают за что-то, заставляя глотать этот беспредел. Он мигом обращает взор на Чанёля, словно просит спасти от этого безобразия, строя жалобную моську. — Прости, солнышко, но я не могу, завтрак только такой, папа дал нам чёткие указания: кашу нужно съесть, — он коротко чмокает пухлую щёчку, как недавно привык делать, не видя никаких попыток увернуться. Всё началось довольно внезапно: Чанёль просто решил попытать удачу и вмешаться в утренний ритуал обмена тьмоками между омегой и малышом, оставляя свой где-то на подбородке у счастливо хохочущего малыша. Тот, однако, мигом стал серьёзным, выравниваясь на руках папочки и оборачиваясь в сторону Чанёля, который стоял от вмиг накалившейся атмосферы ни живой ни мёртвый, пока Джинджин не потянул к нему руки, оставляя ответный тьмок на гладко выбритой щеке альфы и улыбаясь ему, приятно удивлённому. Бэкхён так и вовсе был на седьмом небе, наблюдая за этой картиной. С тех пор утренние поцелуи от обоих родителей стали нормой, а иногда Джинни и сам подставлял пухлую щёчку, когда альфа, проснувшись, заползал на кухню, встречая всех уже бодрствующих членов семьи. Сейчас же, несмотря на нежный жест, Чанёль чётко читает в обиженных глазках: я думал, что могу доверять тебе. А потом наблюдает, как Джинни храбрится перед тем, как продолжить свой завтрак, и садится напротив с огромной чашкой кофе, но без печенья, чтобы не дразнить обиженную, лохматую после сна прелесть, что делает его ещё более очаровательным. — Как хочешь провести этот день, Джинни? Малыш с радостью отвлекается от невкусного и поворачивается к Чанёлю, в задумчивости прикусывая кончик указательного пальца. Устремляет взгляд в окно, а потом тыкает тем самым пальцем туда же и смешно хихикает. Там, за слоем стекла, уже второй день идёт снег — мягкий, пушистый, стелющий на землю мутную дымку, закрывающую крышу дальних домов и серое небо. Асфальт толстым слоем укрыл снежный покров, и, наверное, малышу просто слишком нравится такая погода и он хочет выйти на прогулку, желательно в то время, когда на улице, помимо него, будет ещё кучка ребятни и можно будет поколупаться в снеге, завести новые «деловые» знакомства и найти первых друзей, с которыми малыш Джинни будет собираться в один детский сад и попробует впервые песок, когда зима сменится весной. — Хочешь погулять? Но на улице холодно, — предостерегающе говорит альфа, мигом хватаясь за телефон, чтобы проверить прогноз погоды на ближайшие часы. Джинджин ведь ещё совсем ребёнок: он сразу понесётся купаться в снегу, доводя одежду до состояния выжимания, а при условии сильного ветра тут и заболеть недалеко. В голове альфы уже выстраивается ровными кадрами эта картина, и он едва ли не берётся за сердце, пытаясь усмирить волнение, пока внезапно не начинает улыбаться самому себе, с отеческой нежностью смотря на всё ещё звонко хихикающего мальчишку. Разве мог Чанёль подумать, что на тридцатом году жизни он будет вот так переживать за кого-то? Такого маленького и беззащитного, но имеющего сейчас слишком большое значение для сильного альфы, занимающего в его жизни одно из центральных мест наравне с его папочкой. Что неполная семья, которой он однажды помог по доброте душевной с коляской, станет полной вместе с ним, что он сам отважится взять кого-то под своё крыло и подарить всего себя чему-то новому, столь ответственному, но, как оказалось, всецело необходимому… Смотря на друзей, которые со временем находили своё пристанище в нежных омегах, создавали семьи и с искренним счастьем в глазах отправляли детей в детские сады, — а некоторые и в школы, — Чанёль не особо задумывался о себе в роли родителя. Всегда казалось, что успеется, что всему своё время, что надёжные фундамент и опора сделают семью ещё крепче в будущем, пока не пришло всё к тому, что создавать её было не с кем. Годы без отношений и игнорирования внимания со стороны нежного пола в результате принесли одиночество, которое не мучило, нет, которое делало ещё хуже: становилось частью его самого, пробуждало мысли, что никто ему уже, собственно, и не нужен. Пока не появился Бэкхён. Тоже одинокий, сильный, не ждущий альфу, но нуждающийся в поддержке. Жизнь которого состояла на сто процентов из сына и заботы о нём, пока один рыцарь не вызвался помочь. И Бэкхён… он оказался таким «своим»: тот, кто заставляет утром просыпаться с предвкушением встречи на кухне, когда молодой папочка — достаточно моложе его самого — уже заботится о самом важном пазле в их семье; тот, кто одним только взглядом и смущённой улыбкой поднимает в душе ту кучу эмоций, которая только и ждала своего выхода, окружая своего омегу ответным проявлением любви и защиты; тот, кто, даже того и не подозревая, заполнил пустоту внутри, не прилагая особых усилий, и тот, кто подарил альфе будущее — не просто надёжность и стабильность, но и нечто более важное — любовь, без которой всё остальное казалось бы незначительным через многие годы. А ещё в его жизни появился Джинджин, его маленький сын, которого язык не повернется назвать неродным, который за всё это время, проведённое вместе, стал его неотъемлемой частью и тем, кто ещё очень долго будет источником, что заставляет стремиться выше и к большему. Поддёрнутый сильными эмоциями, Чанёль возвращается из раздумий в эту вселенную, отставляет чашку с кофе и подаётся ближе к маленькому альфе, недовольно булькающему на невкусную кашу, чтобы оставить на пухлой щёчке немного позабытый тьмок. Просто как вывод из всех мыслей, что клубком собрались в голове и просятся наружу все более частыми проявлениями нежности по отношению к членам его семьи. Малыш отвлекается от порядком надоевшего ему завтрака, сначала удивлённо смотря на внезапно приблизившегося мужчину, а потом хихикает забавно и тянется к нему в ответ, обхватывая пальцами щёки Чанёля и прижимаясь к его носу выпачканными в каше губами. Отстраняется и заливается заразительным смешком, тыкая пальчиком в разукрашенную зеленоватыми пятнами переносицу альфы. — Ах так, Джинджину смешно, значит? — наигранно восклицает Чанёль, вызывая этим у малыша еще более громкий смех. Чанёль зачерпывает из тарелки немного каши, прекрасно понимая, что никто уже ничего не съест из оставшегося завтрака, и размазывает неприятную даже для него субстанцию над губами Джинни, пририсовывая немного кривоватые из-за смеха ребёнка усы, словно у кота из сказки. Войдя в азарт, малыш так же зачерпывает жижу из тарелки и принимается применять на живом полотне все свои навыки рисования, которые до этого были видны только на документах, которые Чанёлю становились ненужными, а малыша привлекали больше, чем красивые раскраски и чистые альбомные листы, что с особым усердием выбирал Бэкхён. На лице мужчины появляются неровные круги, прямо посреди щёк, от которых длинными и такими же кривыми линиями тянутся непонятные лучики, заканчиваясь едва ли не на висках, а на лбу вырисовывается подобие бровей, как раз над настоящими, но уже более грозные и смешные. Довольный своей работой, Джинджин отстраняется, гордо вытирая испачканный палец о подготовленное Чанёлем полотенце, и сам себе кивает в подтверждении невероятного по красоте своей и исключительности искусства. — А что мы будем делать с завтраком? — интересуется альфа, поглядывая на приличный остаток каши в тарелке. — Если хочешь выйти погулять на улицу, то нужно набраться сил и энергии, а то мы так уйдём на дневной сон намного раньше. — Хочу банан, — выдыхает Джинджин, очаровательно строя глазки и вновь обхватывая пальчиками лицо альфы, — пожалуйста, — медленно, по слогам выговаривая ещё очень трудные связки звуков в таком длинном слове, он смотрит умоляюще в глаза мужчине. — Банан! — Папочка нас будет ругать, — выдаёт свой аргумент Чанёль, надеясь, что это убедит малыша, потому что сам он уже вполне готов сдаться и отдать ребёнку сладкий фрукт, который ему так нравится. — Банан! — Но Бэкхён… — Банан! — не давая закончить, Джин прерывает любые причины альфы отказать и слишком уж убедительно заглядывает невинными глазками в полные сомнения глаза Чанёля. — Тец, — как последний аргумент выдаёт гордо малыш, уже уверенный в своей победе. — Ты уже научился вить из меня верёвки, — с сокрушением и полным поражением говорит альфа, вставая с места и отправляясь к небольшой миске с фруктами. Малыш говорит это свое «тец» уже намного чаще, когда-то приятно поразив этим всё семейство Бён, и Чанёль так же часто сходит с ума от радости внутри и понимает, что готов свернуть для этого ребенка горы, лишь бы он всегда называл его именно так. — Нашему папочке это совсем не понравится, — лишь приговаривает он, когда нарезает небольшими кружками фрукт и следом передаёт их по одному маленькому проказнику, который уже и думать забыл о каше. А Чанёль только вспоминает слова Бэкхёна — «фрукты — это, конечно, полезно, но они не дадут нужное количество энергии и полезностей, как все эти каши», — и вздыхает с лёгкой улыбкой, потому что, кажется, у них с Джинни появился их собственный маленький секретик, только между ними, альфами.

***

— Малыш, мы должны: ходить с кашей на лице по улице негигиенично, — объясняет Чанёль малышу, аккуратно стирая влажным полотенцем их художества с лица. Мальчик стоит ужасно недовольный, его щёчки очаровательно надуты — хотя изначальная цель наверняка была в том, чтобы показать, как он зол от складывающейся ситуации — он ведь так старался! — а руки сложены на груди, что даже во взрослом мире, как рассказывал папочка, показывает, что кто-то сейчас очень и очень расстроен. — Так! Так хочу! — звучный удар пятки, на которую надеты домашние тапочки-валенки с мягкой подошвой, едва-едва слышен в почти полностью кафельной ванной комнате, а Чанёль только и может, что совсем тихонько посмеиваться над своим альфой, потому что эмоции, что малыш уже не стесняется проявлять при нём, вместо пугающих почему-то кажутся милыми. — Но ведь на детской площадке много детишек, с которыми ты можешь стать друзьями, неужели хочешь, чтобы они увидели тебя с таким лицом? — Чанёль идёт хитрым путём — так думает Джинджин, угрожая мальчику его же репутацией перед потенциальными друзьями, и ему, к сожалению, на это совсем нечего ответить, ведь совсем не хочется показаться перед такими же альфами, которые наверняка будут одеты очень аккуратно, обмазанным в детской каше, даже если и очень нравится то, что нарисовал старший альфа. Оттого он с отчаянным вздохом, что выглядит очень комично со стороны, поддаётся мягким прикосновениям полотенца, чувствуя, как прилипшая жижа сходит с нежной кожи. — Вот и всё, — улыбаясь, говорит Чанёль, последний раз проводя ладонью по коже, чтобы убедиться, что стёрли все, и сразу же умывается сам, чтобы скорее пойти одеваться, ведь до обеденного сна осталось не так много времени, а ещё нужно очень плодотворно погулять с малышом по выпавшим сугробам, ведь папочка вряд ли разрешит долгие посиделки в снегу, который может вызвать простуду. — Тец, снег! — кричит весело мальчишка, когда они выходят из ванной комнаты в гостиную, подбегая к большому окну и утыкаясь в него носом, чтобы полюбоваться большими воздушными хлопьями, что очередным белоснежным слоем накрывают сейчас только-только убранные дорожки во дворе. — Если хочешь погулять под снегом, то нам нужно уже одеваться, — Джинджин на этих словах мигом поворачивается к альфе и подходит к нему, ожидая, когда же его уже облачат в самое необходимое, ведь снег не вечный, здесь оттягивать нельзя, каждая секунда на счету! Он стоит ровно, пока альфа разбирается с замком на тёплой кофточке, осматривая просторную гостиную, в которой он за все время пребывания в квартире уже успел изучить каждый угол, помечая их день ото дня приклеенными на скотч с помощью старшего альфы рисунки, со смехом наблюдая, как папочка берётся за голову, наблюдая, чем занимаются его альфы, и журит за такую порчу имущества. Джинджину нравится здесь. Даже больше чем в старой квартире. Она была не такая большая, в ней нельзя было бегать по коридорам с «тцом» или прятаться за огромными шкафами, чтобы в шутку попугать родителей. А ещё в старой квартире не было Чанёля. Альфы, к которому он сейчас тянется все больше каждый день, который они проводят вместе. Теперь у него появилось странное, еще непонятное чувство, что в доме теперь есть все, что они с папочкой больше не одни. На его глаза попадаются какие-то картины (по секрету: ни одна ему не нравится, что поддержал и Бэкхён, и Чанёль, но при омеге Пак попросил не раскрывать их маленькую семейную тайну), различные документы, которые альфа раскидывает по углам, чтобы одно с другим не смешивалось, папины книги на полках, которые «тец» презентовал папочке в честь переезда, и журнальный столик, который полностью отошел во владение малыша, и теперь всю его поверхность занимают карандаши, фломастеры, раскраски и немного корявые детские рисунки. Фломастеры во внимании Джинни задерживаются чуть дольше, пока в маленькой головке вспыхивает план небольшой мести за то, что прекрасные усики из каши пришлось стереть. Ручонка тянется к одному из фломастеров, пока Чанёль не обращает внимания на подозрительные действия, и быстро хватается за него, пряча одним движением за спину, будто ничего криминального в данный момент и не происходит. — Тец! — Что, малыш? — спрашивает Пак, поднимая голову с довольной улыбкой, потому что Джинджин снова использует запрещённый приём, при котором Чанёль готов сделать для него всё, и он наконец разобрался с замком — остались мелочи в виде обуви и куртки с шапкой. — Глаза! — мальчишка тянется одной рукой к лицу мужчины, прикрывая аккуратно пальчиками веки альфы, чтобы тот ни в коем случае не подглядывал, ведь такой план может, откровенно говоря, провалиться — папочка, например, совсем его не оценил однажды. — Что ты задумал, малыш? — Секрет, — отвечает малыш, с большим трудом выговаривая «р», что больше похожа на «л», и боязливо тянется рукой с фломастером в пальчиках к лицу альфы; спустя мгновение на его щеках уже красуются усы, которые так же красовались на его пухленьких щёчках, на подбородке вырисовывается жирный фиолетовый кружок, а на лбу и висках короткие полоски, которые, наверное, должны олицетворять шёрстку кота; на переносице — почти такое же пятнышко, что было оставлено Джинни совсем недавно губами с помощью каши. — Малыш, я, кажется, знаю, что ты там делаешь, — с лёгкой улыбкой говорит Чанёль, немного пугая мальчика. Совсем не хочется, чтобы его сейчас наказывали за такую мелкую проделку. Альфа открывает глаза и спрашивает: — Ровно получилось? Тебе нравится? — Да, — он кивает немного взволнованно, ожидая дальнейших действий Чанёля, но тот лишь так же слабо улыбается, продолжая одевать его и поправлять одежду. — Я прилично выгляжу? Нашему папочке понравится? — рука мальчика теряется в тёплой и широкой ладони «тца», пока тот ведёт их к коридору, чтобы закончить процесс одевания для прогулки. Альфа продолжает одевать ребёнка, пока тот неловко кусает губки, не понимая, злится Чанёль или нет. Он всё так же спокоен, слабо улыбается и заботливо поправляет одежду на маленьком альфе, убеждаясь в том, хорошо ли укутал его и не замерзнет ли малыш среди гор снега, в котором он наверняка захочет чуть ли не покупаться. — Да, — отвечает он с запозданием, подтверждая свои слова резким кивком, из-за которого помпон на шапке колышется в стороны. — Тогда ты молодец. Мы готовы идти на прогулку, — он подхватывает малыша на руки, открывая дверь, и с громким смехом принимает от сына благодарный тьмок — «тец» очень даже оценил его небольшую шалость.

***

На улице настоящая зима: всё везде белое, на деревьях висят гирлянды в честь приближающихся Рождества и Нового года, по детской площадке бегает ребятня под присмотром родителей, которые небольшими группами обсуждают что-то возле приезжего фургончика с горячими напитками и закусками. С неба падает снег, пушистыми крошками падая на лица альф, пока они сквозь сугробы пробираются к горкам, лавочкам и кучке одногодок Джинни, которые над чем-то весело смеются. — Джинни, будь очень вежливым и воспитанным, ладно? — говорит Чанёль, когда они уже стоят впритык ко входу на детскую площадку. — Папочка говорил, что ты постоянно стеснялся подходить к ребятам, но сегодня я буду с тобой, а не Бэкхён, и, если что, я прибегу и защищу тебя, хорошо? — Джинни цепляется пальчиками за пальто альфы и несмело кивает на его слова. Он всегда хотел познакомиться с кем-то, кто часто гулял на площадке, и папа всегда поощрял это, но сам мальчик непонятно почему стеснялся, чуть-чуть, совсем капельку боялся, что его не примут в кружок уже давно познакомившихся мальчишек. — Да, тец, — внимательно слушая слова альфы, кивает Джин, вдохновленный тем, что когда-то сможет присоединиться к будущим друзьям и показать себя с лучшей стороны и потом встречаться с ними каждый раз, когда папочка или «тец» будут выходить с ним гулять. А отец всегда его поддержит и прибежит на помощь. — Молодец, малыш, — последний раз одарив маленького альфу поцелуем в щёчку, он опускает его на ноги, чтобы побежал ко всем остальным, и со спокойной душой отходит к тому самому фургончику, покупая себе растворимый кофе — совсем не ровня тому, что каждое утро заваривает для него Бэкхён. Даже не ощущая его вкус, он внимательно следит за тем, как мальчишки из других квартир и домов принимают его сынишку в свою компанию. Они немного неловко пожимают руки Джина, совсем как взрослые, на которых насмотрелись малыши, а потом по очереди представляются, и уже через несколько минут Чанёль с радостью отмечает, что детвора вместе смеётся, а сам альфа смелее присоединяется ко всеобщей активности: они лепят подобие неказистых снежков, собирают снег на совсем маленького снеговика, и радостный от знакомства Джин пытается помочь и тем, и другим, как можно скорее блуждая от одного края площадки к другому. Чанёль очень хочет, чтобы здесь сейчас был Бэкхён, чтобы он видел, как его малыш знакомится со всеми, находит друзей и учится веселиться не только со своими родителями, бегая по коридорам наперегонки, а ещё со своими одногодками, с которыми может найти массу общих, уже совсем детских для них с Бэкхёном увлечений. Возможно, через какое-то время они вместе пойдут в детский сад, ещё через несколько лет вместе пойдут в школу и начнут посещать какие-то секции, которые молодые родители обязательно поддержат. Это ощущение счастливого предвкушения, прекрасных планов на будущее… он очень хочет разделить его с Бэкхёном. Со своим омегой, с папой своего сына. — Простите, вы ведь Чанёль? — из-за спины раздаётся приятный голос омеги, наверняка одного из соседей, ведь кто ещё может знать его имя, кроме тех, кто обитает с ним в одном доме. Он резко оборачивается, приветливо кивая. — Добрый день. Да, это я, — он кивает и ждёт продолжения, отвлекаясь от Джинджина на игровой площадке, гадая, что же ему может понадобиться от человека, которого он впервые видит. Он замечает, что омега смотрит на него с удивлением, как-то странно разглядывая лицо альфы, и говорит, сразу понимая, в чем проблема: — Не обращайте внимания, это мы немного веселились. А как я могу обращаться к вам? — Минхо, — вежливо отзывается омега, протягивая руку для пожатия, мило улыбаясь, когда Чанёль ответно тянется, сжимая чужие пальцы. — Я часто вижу вас, когда выхожу утром за выпечкой для сына, — он указывает пальцем на мальчика, помогающего Джинни собирать очередной снежок. — А это ваш племянник? Никогда не видел вас с ребёнком. — Это мой… — Тец! — кричит Джинни, внезапно оказываясь прямо за спиной альфы. Чанёль даже представить не может, как ребёнок мог так быстро добраться от площадки до мужчины, наверняка перебегая через все сугробы, которые нанесла погода за несколько дней практически непрерывного снегопада. — Джинни, ты чего здесь? Как же мальчики? — Чанёль подходит к малышу, протягивая к нему руки, но он внезапно оббегает мужчину и становится лицом к тому самому Минхо, принимая наступательную позицию. — Мой тец! — кричит мальчик, прижимаясь спиной к ногам альфы, когда тот подходит к нему чуть ближе. — Мой тец! — ещё раз повторяет, когда Минхо пытается сказать хоть что-то, совсем не вежливо перебивая омегу, забывая, что папочка учил его абсолютно другому поведению в присутствии взрослых. Но как тут можно спокойно играть, когда какой-то дядя пытается слишком некрасиво говорить с его отцом?! Особенно когда папочки нет рядом. — Джинни, перестань! Что случилось? — наклоняясь к малышу, Чанёль подхватывает его на руки и пытается заглянуть в злое из-за чего-то личико. Малыш дует губы и щёки, пытаясь скрестить руки на груди, чтобы показать высшую степень недовольства. Минхо, цыкнув с недовольным видом, что удивляет Чанёля ещё сильнее, разворачивается и уходит, позвав сына домой. — Малыш, что не так? — Ты мой тец! — говорит мальчик внезапно тихо, утыкаясь холодным носом в шею альфы и обвивая руками его плечи, крепко держась за них. — Только мой тец! — шепчет он, прижимаясь всё сильнее. И тут к Чанёлю приходит понимание происходящего. — Малыш, ты боялся, что я уйду с этим дядей? Что я брошу вас с папочкой? — несмело спрашивает альфа, поддерживая ребёнка на руках, шепча ему эти вопросы на ушко. — Ты только мой тец, — ещё раз повторяет малыш вместо чёткого ответа на вопрос. — Да, малыш, я только твой отец, не волнуйся. Я не уйду от вас с папочкой. Я всегда буду с вами. Я только твой отец, — его ладонь ложится на спину ребёнка, поглаживая через куртку, из-за чего он не уверен, что альфа почувствует это. Но тот будто тянется за таким успокоением и отрывает мордашку от шеи Чанёля, несмело заглядывая ему в глаза, будто чувствует вину за такое поведение. — Джинни, я только твой отец. Я альфа твоего папочки, и по-другому никогда не будет. — Чанёль улыбается ободряюще, чтобы всем своим видом внушить мальчику уверенность в этих словах и в самом альфе. Он теперь его отец и не может позволить ему сомневаться в себе. — Мой тец, — уже немного веселее и спокойнее говорит малыш, прикасаясь ладошками, облачёнными в тёплые варежки, к щекам альфы. — Твой, — кивает Чанёль, отвечая с придыханием, отчего изо рта вырывается пар, что очень сильно веселит Джинни. Он пытается поймать свободной ладошкой витиеватые линии блеклой дымки и хохочет, когда альфа делает это снова, собирая губы трубочкой. Увлеченный, он и сам пытается повторить за мужчиной, складывая вместе губы и выпуская горячий воздух. Они дуют друг на друга какое-то время, пока у Джинджина не получаются довольно большие клубки, которые он пытается рассеять на пару со звонким смехом. — И чем вы тут занимаетесь? — Чанёль слышит знакомый нежный голос и оборачивается моментально, чтобы увидеть своего омегу, Бэкхёна, с яркой улыбкой, который наверняка наблюдал за ними какое-то время, как любит это делать последнее время, когда взаимопонимание альф достигает высшего уровня. — Папа! — кричит Джинни, тут же протягивая руки к омеге, чтобы тот взял его к себе. Прошёл почти целый день без папочки — Джинджин безумно соскучился, и Чанёль безоговорочно даёт альфе перейти со своих рук на чужие, чтобы поприветствовать Бэкхёна после долгой, пока ещё непривычно долгой для них разлуки. — Папа! — вскрикивает снова мальчик и выпускает в сторону папочки такой же клубок пара, которыми они обменивались с отцом. Омега быстро входит в игру и отвечает тем же, по очереди «играясь» с каждым альфой, пока Чанёль, войдя в азарт, не приближается к нему, выдыхая в самые губы, мимолётно прикасаясь к ним. — Привет, — тихонько говорит Чанёль и снова приникает в поцелуе, приветственном. — Что с твоим лицом? — удивлённо, но с улыбкой спрашивает Бэкхён, кончиками пальцев нежно проводя по каждой линии, кривовато выведенной наверняка детской ручонкой. Что у них с Джинджином успело произойти?.. — Это наш с Джинни небольшой секретик, правда, малыш? — обращаясь к одному из участников заговора, Чанёль подмигивает ему очаровательно, чем вызывает у малыша звонкий хитрый смешок и довольный кивок. — Не волнуйся, ничего криминального не произошло, мы просто развлекались. — Ты уверен, что не хочешь поделиться этим со мной? — прищуриваясь, пытается выдавить из альфы подробности Бэкхён, включая на пару секунд строгого папочку, который хочет разобраться в происходящем. Это, конечно, хорошо, что альфы уже делят что-то общее между собой, даже небольшие тайны, но, во-первых, омега надеется, что это не закончится чем-то более масштабным, и во-вторых, интересно как-никак. — Уверен, — вновь выдыхает альфа, прикасаясь к чужой щеке прохладным поцелуем. — Как ты? — Моё тело давно не было таким расслабленным, но после всех этих массажей я настолько уставший, что ужасно хочу просто пойти домой и отдохнуть вместе с тобой, — честно признаётся Бэкхён, принимая очередной поцелуй, уже не смущающийся таких проявлений. Чанёль научил его быть откровенным в этом, особенно когда альфа с радостью готов поддержать всё. — Тогда нам пора домой, — предлагает мужчина, медленно поворачивая всех в сторону входа в дом. — Тебе и Джинни нужно отдохнуть. — Он обнимает Бэкхёна за плечи, проводя ладонью по щеке, и оставляет ещё один поцелуй на виске омеги, параллельно бурча из-за того, что тот не надел шапку и лучше бы брал пример с полностью упакованного сына. Бэкхён звонко смеётся, осознавая, что его альфа — самый лучший. Он смог справиться с их сыном, когда омега оставил их одних, даже вынужденно; без посторонней помощи и просьб спасти он провёл целый день с Джином, который, как кажется, тоже не против подобной компании больше чем на час. Джинни на самом деле принимает Чанёля как своего отца, и Бэкхён счастлив лишний раз получить этому очередное подтверждение. Его альфа — самый лучший. И сейчас он получит от него лучшие объятия, лучшие поцелуи и прекрасный вечер в компании двух самых важных людей в его жизни.