Биение сердца

      Антон вздыхает, прокручивая в руках несчастный карандаш, и сам не поймёт, как жгучая и давящая боль в грудной клетке при даже небольших нагрузках и обычная иррадиация в левое плечо не приводят его к стенокардии. Спасибо, что хоть у другого доктора хватает мозгов отправить пациента на ЭКГ. Парень бьётся головой о деревянный стол в ординаторской и просит всех богов, чтобы заведующий отделением не решил совершить обход по кабинетам.       Но с каких это пор антоновские просьбы вообще могут быть услышаны?       — Шастун? Что ты тут делаешь?       И почему Антон не патологоанатом? Хотя бы пациенты жаловаться не будут.       — Я проверяю историю болезней одного пациента и никак не могу кое-чего понять: это ошибка или я опять туплю?       Попов с глубоким вздохом выхватывает папку у всё еще живущего в пространстве студента и начинает что-то предельно внимательно вычитывать. Ох, как Шаст не старается спорить с самим собой (а смысла в этом немного, потому что, в отличии от него самого, где-то внутри разум просто кричит правильные выводы), когда этот мужчина с головой уходит в работу, его собственное сердце тоже требует лечения. Тахикардия. Симптом на лицо, потому что ему кажется, что даже научный руководитель без стетоскопа с легкостью услышит его запредельное сердцебиение.       Ну тише ты, смотри, он и так уже злится...       — Какой кретин Павлову выписал ацетилсалициловую кислоту? — Шастун вздрагивает, смотря куда угодно, только не на врача. Конечно же, от Арсения это не скрывается, поэтому он чуть мягче добавляет:       — У него аллергия на ибупрофен, поэтому ни о каком аспирине и речи быть не может. Выпиши ему клопидогрел. Да, это, конечно, менее доступно, но пусть деньги на сигареты лучше на лекарства тратит.        Нет, так нельзя. Это что, давление поднимается? Почему так болит где-то в груди? Что, неужели его так несмешно наказывают тем диагнозом, который он сам не смог определить? Нет-нет-нет, это всё из-за него. Вот только посмотрите, стоит тут с незастёгнутым халатом, с растрёпанной от вечной беготни по отделению причёской, с пустыми голубыми глазами и с этой насмешливой улыбкой. Такой красивый, а так нельзя, у Тохи уже и так сердечко болит, а переходить из статуса «врач» в статус «больной» (хотя, он и так уже в этом статусе, посмотрите на его голову) как-то не очень хочется.        А что там ему хочется никто, конечно, не спрашивает.       — Что мне с тобой вообще делать-то?       Любить, лелеять... Мне вам по порядку список зачитать или можем начать с основного?        Решив немного поиздеваться, Арсений тихо кладёт папку с каким-то пациентом на стол, легко треплет его по иногда немного глупой голове (что-что делает, извините?...) и выходит из ординаторской. В ней остаётся лишь немного офигевший от таких поворотов судьбы Антон.        Решив, что пора бы уже хоть что-то сделать, парень берёт со стола папку и решает прочитать историю пациента. Это что... Да вы издеваетесь? Бедный Тоша лужицей стекает с дивана, вчитываясь в список симптомов и находя там тахикардию. Смешно, но нет. Это совпадение или руководитель давно уже всё знает? Антон с тяжёлым стоном поднимается с места и уходит туда, где человек с тахикардией будет лечить другого человека с тахикардией. Смешно? Очень. Но только студент что-то не очень смеётся.

***

       Антон сильно устаёт, не чувствуя собственных длинных ног, но в кои-то веки ставит правильный диагноз. Миокардит! Он даже успевает назначить электрокардиограмму, эхокардиограмму, сцинтиграфию миокарда и магнитно-резонансную томографию. Хоть один повод, чтобы собой гордиться.       — Шастун, уже домой намылился? А истории болезней заполнить? — укоризненно, но с насмешкой хмыкает мужчина, складывая руки на груди. Вот была же мысль, что тебе, Антошка, тикать надо пораньше, так почему же ты этого не делаешь, дубина? Ах, ну да, попрощаться с любимым (каким-каким, повтори, пожалуйста?) руководителем же тоже нужно, уж извините. А потом думать о бегстве. Логика насмешливо машет рукой.       — Да вот, хотелось домой пораньше уйти...       Так почему не уходишь? А то стоишь тут, робея как восьмиклассница, встретившая понравившегося ей мальчика.       — Ладно-ладно, я доделаю всё сам, можешь идти домой.       — А вы?       Шастун прекрасно знает, что Попов сидит тут до посинения, иногда дежуря совершенно не в свою смену, чем, конечно, заслуживает огромную любовь персонала. То ли шило у него в одном месте, то ли больше всех надо, но его самоотдача действительно достойна похвалы.       — Посижу ещё немного. Мне нужно кое-что доделать, иначе главврач голову открутит и заспиртует, садист хренов, — с жутко уставшей улыбкой шепчет брюнет, тихо зевая. И в этот момент у интерна непроизвольно сжимается сердце. Нет, он не позволит так человеку истязать самого себя. Во-первых, врач он или где, а во-вторых, этим человеком является Арсений. Последнее вообще звучит как очень весомый аргумент, поэтому Антон, конечно же, сдаётся. Когда бывало иначе?       — Вы не должны так себя мучить, Арсений Сергеевич.       Голос дрожит, но шатена это интересует меньше всего. Ещё минуту назад уставшие и посеревшие глаза сверкают чем-то тёплым, смотря на своего подопечного. Сердце делает кульбит и бьётся намного чаще. Да будь проклята эта тахикардия с её причиной. А причина, кстати, достаточно нагло, словно собаку, подзывает к себе, хлопая по дивану рукой. А ты и так как верный пёс, так что не выпендривайся и иди.       Биение сердца, словно тиканье старых часов, звучит по всей ординаторской, из-за чего интерн немного краснеет.       — Что у тебя с пульсом?        Попов чисто на автомате берёт руку коллеги и, сдвигая браслеты чуть ближе к локтю, измеряет пульс.       — Чёртов мальчишка, у тебя же пульс запредельный. Для твоего возраста иметь пульс в состоянии покоя больше ста, извини меня, ненормально. Ты и сам знаешь, впрочем.       Знаю. А еще знаю, что это пульс нихрена не в состоянии покоя. С вами он мне только снится.       — Ложись на диван, — тихо шипит заведующий, что не даёт никакого пути для отступления. Что ж, Антон действительно готов проиграть.       — Вы прямо-таки будете меня лечить?       — А у меня есть выбор?       Мужчина вновь считает пульс, аккуратно надавливая на пульсирующие артерии, и шатен готов поклясться, что только одно это движение заставляет сердце биться быстрее.       — Знаешь, какие есть способы снизить пульс в домашних условиях?       — Но мы же не дома.       — Ответь на вопрос, — фырчит Попов, потихоньку закипая от недалёкости своего подопечного.       Парнишка вздыхает, лихорадочно припоминая список действий, но почему-то в голову ничего не лезет. Она просто начинает раскалываться, в глазах темнеет. Прекрасно. Напомни, к чему ведут эти симптомы?       — Раздражить корень языка, чтобы вызвать рвотный рефлекс?       — Ты думаешь, что я реально в своём уме разрешу тебе блевать в ординаторской? Думай лучше, — Шастун теряется, потому что в глазах брюнета читается нетерпение. Словно он скоро слетит с цепи. С какой, интересно?...       — Симулировать сильный приступ кашля? Только, боюсь, что так меня тоже стошнит, — нет, правда, что ему не нравится? Парень и так еле мозгами шевелит, чтобы понять, что именно можно сделать при тахикардии, а её причина с жадным аппетитом выедает мозг своими вопросами.       — Шастун...       — А, может надавливание на каротидные синусы? При этом происходит раздражение...       — О боже, заткнись. Есть способ и проще, — рычащим шёпотом произносит врач, а в глазах что-то нечитаемое. — Слышал что-нибудь про задержку дыхания?       Антон даже ничего понять не успевает, когда мужчина наклоняется над лежащим интерном... И целует. Парень не реагирует пару секунд, а после отвечает, впуская свои тонкие пальцы шевелюру любимого научного руководителя. Поцелуй становится более глубоким и влажным, поэтому шатен немного постанывает. У Шастуна голова кругом идёт от ощущений, но он не отрывается, чувствуя, что сердце действительно замерло. Что ж, хороший способ, спасибо, Арсений Сергеевич.       Они отрываются друг от друга и тяжело дышат, а сердца норовятся выпрыгнуть из грудной клетки. Кажется, что тахикардия теперь у них обоих.       — ...Вообще-то, там обычно задержка дыхания всего на пять секунд в течении трёх минут и...       — Правда, заткнись. Ничего с тобой не будет, если мы немного нарушим способ и сделаем всё по-своему. Не волнуйся, заведующий отделением будет не против, это я тебе обещаю.       — Но...       — Знаешь, этот способ ещё хорош и тем, что помогает быстро заткнуть человека.       Что же, дайте провалиться Антону на этом месте, если он скажет, что против такого лечения. И затыкания тоже, конечно же.