часть 1
17 октября 2020 г., 06:25
Ксюша, с днём рождения! Вот что захочешь, пусть то и исполнится! А всё остальное подождёт!
– Ну, у кого какие мнения по этому поводу? Молодёжь молчала, переглядываясь и смущённо улыбаясь. Да, такого от Анны Петровны не ожидал никто. Она, оказывается, вовсе не «курица», как её охарактеризовала Танька. – Анна Петровна, а вы-то откуда это знаете? Молодая блондинка тряхнула головой, привычным движением забрасывая локоны за плечо, и пожала плечами. – Андрей, я живу в этом городе, я хожу по этим улицам, я здесь работаю, а значит, я такая же, как все. Не лучше, не хуже, не умнее так уж точно. Но я не слепая. И не курица. Не так ли, молодые люди? Или я неправильно поняла смысл вашей беседы? Все уткнулись взглядами в столы и молчали. – Я очень надеюсь, что вы никогда больше не оскорбите другого человека, только лишь потому, что он имел смелость сделать вам замечание. И если такое случится всё же, то у вас хватит ума и гордости признать свою ошибку и извиниться. Или я ошиблась в вас? Послышался общий вздох, тихое перешёптывание, затем с задних рядов раздалось почти уверенное: – Нет, не ошиблись. Простите нас, мы не со зла. Анна Петровна обвела взглядом класс и согласно кивнула. – На сегодня всё. Домашнее задание вы получили. Просьба. Если что-то вам не нравится или непонятно, не молчите – говорите всё и сразу. Вместе мы найдём выход из всех ситуаций. - А разве все ситуации можно разрешить так просто? Ведь существуют недоказанные теоремы, а уж «человеческий фактор» – вообще понятие неизученное. – Да, возможно вы и правы. Но только «человеческий фактор» делают сами люди, а некоторые их поступки продиктованы человеческой глупостью, разгильдяйством и самолюбованием. Вы же не думали, что я начну говорить об услышанном? – все опять замолчали и потупились. Анна Петровна обвела класс глазами, встала, обошла свой стол и вдруг присела на его уголок, став таким образом намного ближе, будто выстроенный искусственный учительский Олимп вдруг опустился на землю. – Когда-то, не так давно мы были такими же, как и вы. Поверьте, все становятся взрослыми и видят свои поступки совсем по-другому. Иные оправдываются, за иные стыдно до конца дней. Никто не исключение, только вот понимание этого, бывает, приходит уже поздно. Когда исправить уже ничего нельзя. И попросить извинения не у кого, потому что человеческая жизнь закончилась. Поэтому постарайтесь сделать так, чтобы потом не жалеть о том, что можно и нужно исправить. – А тот человек, у которого вы не попросили извинения... он умер? – раздался тихий голос одной из учениц. – Нет, он жив. Но он сейчас очень далеко отсюда, а я живу с этим грузом вины и знаю, что не смогу оправдать себя никогда. Вот так! Она поднялась и улыбнулась своим десятиклашкам. Они уже совсем взрослые, умные и думающие люди. В них много ещё юношеского максимализма, но увы – жизнь поправит этот «недостаток», и очень быстро. Класс вскоре опустел, став вдруг маленьким и одиноким, как брошенный пёс. Вот и закончился ещё один день. Пора домой, в свой одинокий холодный мир. Одинокий с тех пор, как в её жизни не стало Володи. – Ты чего такой смурной, Андрюха? Случилось что? Машина вильнула и опять уверенно пошла по широкому проспекту. – Да понимаешь, дядя Володя, мы сегодня имели не очень приятную беседу с нашей классной. Она оказалась не в том месте и не в то время. – Так, и что не предназначалось для её ушей? – Мы сегодня поцапались с нашей уборщицей тётей Глашей, Ольга её старухой обозвала, а Анна Петровна как раз из учительской выходила, ну и... вставила нам, короче, «по самое не хочу». – Анна Петровна? У тебя другая классная была вроде, Александра Фёдоровна. – Да, была, но в сентябре нам новую «мамочку» дали, хотя она на «мамочку» не тянет, так, до старшей сестры с трудом дотягивает, – закончил юноша в очках по имени Андрей, разглядывая город за тонированными стеклами машины. Они помолчали, каждый о своём, ожидая разрешающий цвет светофора, и вновь за окнами замелькали дома, люди, машины, светящиеся яркими огнями витрины магазинов, множество ёлок и рождественских венков. Праздник, самый добрый и весёлый, с подарками, фейерверками, снегом и катком. Андрей качал головой в такт льющейся из радиолы музыки, а Владимир не отрываясь смотрел на дорогу и думал, что и этот праздник он проведёт один, как и все предыдущие, с тех пор как из его жизни ушла Анечка.***
– Ты мне не сестра и никогда ею не будешь! Если ты живёшь в нашем доме, это не значит, что я буду закрывать глаза на твои шалости и выбрыки! Я понятно изъясняюсь? – Разумеется, только изъясняться можно на полтона ниже! А не орать на меня, будто я виновна в том, что у тебя плохое настроение! – У меня прекрасное настроение, особенно после того, что мне рассказал Сергей! Это что за новости? Не рано ли замуж собралась, деточка? – А тебе какое дело? Или я должна брать пример с тебя и сидеть в девках до тридцати? Я хочу жить! Жить, слышишь? Любить, быть любимой, жить в своём доме, воспитывать своих детей! И не слушать каждый день по сто раз, какая я неблагодарная дрянь, что не ценю всего, что для меня сделано и делается. Я устала выслушивать твои претензии! Пока был жив дядюшка, я жила другой жизнью, мне хотя бы было позволено... – Хотя бы? – Владимир сжимал кулаки и смотрел на воспитанницу своего покойного отца, чуть наклонившись к ней и нависая над невысокой девушкой. – Позволено? Да тебе позволялось всё! Да ты всю жизнь должна быть благодарна отцу, что он взял тебя в наш дом! Анна подняла голову и прищурила глаза, внимательно вглядываясь в лицо Владимира. – А я ему и так благодарна, – вдруг совершенно спокойно сказала она. – Если бы не он и твоя мама, ещё неизвестно – выжила бы я в этом мире или нет. Я по гроб жизни буду им благодарна за ту доброту и нежность, что окружали меня всю мою жизнь после смерти мамы. А ты никогда не смей больше повышать на меня голос. Ты ничего хорошего для меня не сделал. Всё, что я слышала от тебя за эти пятнадцать лет, это ругань, оскорбления и унижения. И я благодарна Богу, что в моей жизни появился человек – полная твоя противоположность, ясно? И да, кстати, мне уже два года как восемнадцать, так что я имею право распоряжаться своей жизнью и судьбой самостоятельно. Теперь всё. Прощай! Владимир сцепил зубы, понимая, что она сейчас действительно уйдёт, и решил сказать правду. – Аня, – тихо проговорил он, – остановись, чтобы не пожалеть. Он не любит тебя, ему нужна не ты, а отцовские деньги. Или ты думаешь, что расчётливый юрист вдруг воспылал к тебе чувствами, потому что ты такая красивая и умная? Он просто ознакомился с завещанием отца, глупенькая! Анна остановилась на лестнице, потом медленно повернулась и, глядя на Владимира вмиг погасшими глазами, прошептала: – Откуда ты знаешь? Владимир развёл руки в стороны и виновато продолжил: – Он сам мне сказал это, Аня, сегодня за обедом. Правда, пообещал, что ты будешь с ним спокойна и, возможно, счастлива. Но любви нет, не было и никогда не будет. Анна, тяжело ступая по ступенькам, спустилась вниз и села в кресло, опустив голову и сложив руки на коленях. – А зачем он тебе это говорил? Что вы обсуждали? Владимир отошёл к окну, расстегнул пиджак и сунул руки в карманы брюк. Он стоял и молча смотрел в сад. Затем глубоко вдохнул и произнёс: – Он просил твоей руки и настаивал на брачном контракте, в котором бы твоё имущество переходило в его распоряжение. Я отказал. Тогда-то он и поклялся, что никогда не воспользуется этим документом тебе во вред. Аня, посмотри на меня, – Владимир сделал несколько шагов и опустился на корточки перед креслом, в котором неподвижно сидела девушка. – Поверь, но это не твоя судьба. И в эту секунду Анна вдруг резко наклонилась к коленям, закрыла лицо ладонями и, раскачиваясь из стороны в сторону, сквозь слёзы проговорила: – Я думала, когда уйду из этого дома, всё станет на свои места и ты перестанешь меня ненавидеть, но я ошиблась. Я никто в этом мире, у меня нет родных и близких, я не знаю своего отца, а всё, что связано с мамой, помню очень плохо; я так старалась забыть тот страшный день, что мне это удалось. Я одна, как была, так и останусь. Она резко выпрямилась и посмотрела в лицо Владимиру совершенно сухими глазами: – Но не беспокойся, я всё равно уйду, пора жить самостоятельно. Ты не переживай, – вдруг строго и уверенно заявила она, – мне ничего не надо. Здесь, в этом доме нет ничего, что принадлежало бы мне. А значит, ничего и не надо. Прости меня, Владимир. Она попыталась встать, но её колени оказались в плену сильных мужских рук. – Анна, сядь и выслушай меня. Тебе не надо никуда уходить или бежать из этого дома. Я редко бываю здесь, скоро вообще уеду на неопределённое время, а ты можешь располагать всем по своему разумению. – Владимир поднял глаза и увидел быстро бегущие слёзы. – Аня, Анечка, ну что ты? Что ты? Я понимаю, что тебе обидно и тяжело, но всё пройдет, всё станет как прежде... – Как прежде? – закричала Анна. – Не рассказывай мне сказок, Корф! Мне по горло хватило твоего отношения «как прежде», чтобы продолжать жить такой жизнью и дальше. Пусти! Она вскочила, откинув руки Корфа, и выбежала из гостиной. Владимир поднялся с колен и подошёл к столику со спиртным. Налив себе бренди, он ходил кругами по комнате, думая, как поступить в сложившейся ситуации. Ему казалось, что он смог убедить Анну, рассказав ей правду о разговоре с Сергеем. Но просчитать последующие действия Анны он не мог. Но и потерять её он тоже не может. Он обещал отцу заботиться о ней. Но он так и не успел сказать тогда умирающему Ивану Ивановичу, что его обещание не связано с семейным долгом. Он не сказал, что любит её. Давно и безответно...***
...– Володенька, мы с папой должны сообщить тебе одну важную новость. Завтра к нам приезжает Аня Платонова, ты помнишь её? Её мама работала с папой; мы отдыхали у них за городом в прошлом году, помнишь? К сожалению, обстоятельства сложились так, что Ане сейчас негде жить, она осталась одна, поэтому мы решили, что она поживёт пока у нас. И нам бы очень хотелось, чтобы ты, как взрослый и сильный, стал для неё опорой и защитой. Старшим братом. Высокий подросток угрюмо посмотрел на своих родителей и тихо спросил: – Почему мы? Неужели у неё нет больше никого? Я не хочу, чтобы в нашем доме появилась чужая девчонка, она нам никто и не станет кем-то. И братом я ей никогда не буду. Вы можете обижаться на меня, сердиться, но я не буду изображать радость от встречи с этой малявкой... На следующий день в открытые ворота въехала отцовская машина, из неё вынесли маленькую спящую девочку. Владимир стоял у окна своей комнаты и смотрел, как Никита, водитель отца, медленно шёл к дому, стараясь не разбудить белокурую девочку в голубом платье, чьи маленькие ножки в светлых туфельках мерно покачивались в такт мужским шагам. В следующий раз он увидел девочку за ужином, где она появилась в сопровождении его мамы, держась за её руку и прячась в складках маминой юбки, испуганно оглядываясь по сторонам, будто ждала неприятностей. Её усадили за стол напротив Владимира, и он смог рассмотреть нежеланную гостью. Маленькая, худенькая, с двумя нелепыми косичками с большими бантами на концах, строгом платье и всё в тех же светлых туфельках. Она сидела тихо, опустив голову и сложив руки под столом, совершенно не обращая внимания на разговоры взрослых и заинтересованные взгляды Владимира. И только когда мама обратилась к ней с вопросом, что она будет есть, Аня подняла на неё большие синие глаза и тихо прошептала: – Спасибо, я не хочу. Потом в течение нескольких месяцев Владимир столько раз слышал это «спасибо, я не хочу», что возненавидел и её, и эту фразу. Она ничего не хотела, ничего не просила, она молча принимала всё, что ей покупали или привозили из-за границы, благодарно кивала головой и уходила в свою комнату, чтобы там в тишине читать, рисовать или неподвижно сидеть, уставившись в одну точку. О чём она думала и вспоминала, Владимир не знал и особо и не хотел знать. Ему хватало её присутствия в их доме, совместных поездок в школу, её молчаливого пребывания за столом и тихого «спасибо» на всё, что делали для неё. Она раздражала Владимира своим молчанием и постоянным согласием со всем, что бы ни делалось в доме. И только в день смерти мамы, красавицы Вероники Корф, Анна вдруг согнулась пополам, прижав руки к животу, будто испытывала дикую боль, затем упала на колени и громко, пронзительно закричала, забросив голову назад. Владимир тогда ошарашенно остановился в коридоре, схватившись за косяк двери, и с ужасом смотрел на кричащую девочку, которая вдруг резко замолчала, скрутившись в тугой комочек на полу, и только тихо раскачивалась из стороны в сторону. Тогда был первый и единственный раз, когда Владимир уверенно вошёл в Анину комнату, опустился на колени рядом с тихо рыдающей девочкой и крепко прижал её к себе, положив ладонь за затылок и покачиваясь вместе с Аней. Она скоро затихла, прижимаясь к нему и всхлипывая, потом молча отодвинулась, взглянула на него своими огромными синими глазищами и тихо прошептала своё неизменное «спасибо». Больше Анна никогда не плакала перед ним, а он, смущаясь своего порыва, искал повод для колкости и едкости. Она молчала, только иногда поднимая на него глаза, и уходила к себе. Когда заболел отец, Владимир был за Полярным кругом, помогая налаживать работу и медицинскую помощь на новой научной заполярной станции. Погода была ужасной, метель не утихала несколько дней, и когда он смог наконец вырваться домой, оказалось, что помочь своему отцу он уже не в силах. На вопрос Владимира «Что?», его друг Илья Штерн молча покачал головой и поднял брови, и Корф понял, что он остаётся единственным мужчиной из старинного рода Корфов. Иван Иванович, увидев сына, обрадовался и даже встал к обеду, но вечером ему стало хуже и он, задыхаясь и кашляя, рассказал сыну о страшной кончине Марфы Егоровны Платоновой, матери Ани. В машину, в которой ехали Корфы и Платоновы, на огромной скорости врезался грузовик. Вера Корф успела схватить малышку Анечку на руки и рванула дверь на себя, они выпали из переворачивающейся машины и оказались в кювете. Самого Ивана Ивановича, сидевшего за рулем, спасла подушка безопасности. А Марфа погибла. Владимир прикрыл глаза и тихо спросил: – Почему вы раньше мне этого не рассказывали? Корф-старший откашлялся и свистящим шёпотом произнёс: – Мы пытались, но ты всегда находил причины уйти или прервать разговор. А последние годы тебя вообще не было дома. Володя, – вдруг строго проговорил отец, – дай мне слово, что не оставишь Аню, позаботишься о ней. Она кажется сильной и самостоятельной, но это только кажется. Она стремится к независимости, но поверь мне – она очень ранима. Все её документы, ценные бумаги и завещание её матери находятся в банковской ячейке. Возьми шкатулку, там на полке. Тут всё, – Иван Иванович провел ладонью по резной крышке, – и ключи, и коды, и карточки. Хранится всё в сейфе, код замка тебе известен – имя твоей матери. В этот момент в дверь тихо постучали и в комнату вошла Анна. Она с улыбкой прошла мимо Владимира и присела возле кровати умирающего опекуна. – Дядюшка, ну как вы сегодня? Мне Илья Петрович звонил, сказал, что вы сегодня даже к обеду поднимались. Я очень рада. Может, у вас будут какие-то просьбы или пожелания? Я мигом всё сделаю. Корф-старший улыбнулся и провёл ладонью по белокурым волосам. Анна прижалась щекой к морщинистой руке и смотрела в лицо Ивана Ивановича, стараясь не показать своё волнение и страх. Вечером того же дня Иван Иванович Корф тихо скончался во сне, оставив своих детей перед неразрешимой дилеммой – как им жить дальше. Анне через месяц исполнялось восемнадцать, она уже была студенткой первого курса педагогического института, но Владимир запретил ей даже думать об общежитии, объяснив это требование сначала трауром, а затем своими частыми поездками по стране и за границу. Прожив с Анной под одной крышей два месяца, он вдруг понял, что все его претензии к этой девушке были продиктованы только его ревностью и гордыней. Анна по-прежнему ничего не требовала и не просила, кроме одного. Оказалось, что львиная доля её карманных денег и процентов с доли в семейном бизнесе уходили на благотворительность. Владимир после разговора с юристами немного ошалел, когда узнал, какие суммы Анна переводила на счёт детского дома. И он решил поговорить с ней об этом. Анна молча выслушала его, безмятежно глядя на него синими глазами, а затем твёрдо заявила, что даже если ей урежут её месячное пособие, она всё равно будет отдавать всё детям, которым не так повезло в жизни, как ей. Владимир вздохнул и устало согласился с её доводами, после чего услышал неизменное «спасибо». Больше они к теме денег не возвращались, пока Корфу не сообщили, что его почти сестра, к которой он привязывался всё больше и больше и без которой он уже не представлял их дом и свою жизнь, встречается с одним из юристов их семьи Сергеем Писаревым. Анна проворочалась с полночи в постели, но заснуть так и смогла. Она поднялась и тихо спустилась вниз в столовую, надеясь напиться чая и попытаться уснуть. Она услышала голос Владимира, когда прятаться или скрываться уже было поздно. Девушка стояла на лестнице, замерев и боясь сделать вдох, и слушала его разговор с невидимым собеседником. –... Да я всё понимаю, Маш. – Маша? Анна вспомнила, что слышала разговор Владимира и Ивана Ивановича о Петре и Марии Долгоруких, с которыми Корф-младший работал в Заполярье, где Пётр Долгорукий спас Владимиру жизнь, с тех пор он считал его своим братом, а его семью почитал, как родную. – Я не могу сейчас бросить дом, Аню и рвануть к чёрту на кулички... Нет, она учится в институте... Я запретил ей даже думать об этом... Не говори глупостей, я не смогу так поступить с ней. Она слишком молода и неопытна... Ну знаешь, для этого у меня другие подружки есть!.. Да, но она не все, понимаешь? И я очень надеюсь, что она останется такой, как сейчас, а не пустится во все тяжкие по примеру других богатеньких девиц. Ей оставлено столько, что даже Писарь и тот клюнул на её состояние. А ты о Серёге наслышана и знаешь, что для таких, как он, смысл имеют только деньги!.. Посмотрим, сейчас главное, чтобы она училась и не думала больше ни о чём... Да, привет Петру передавай. Как мой племяш? – Корф молча слушал и широко улыбался, потом тихо засмеялся и проговорил в трубку: – Ай, молодца! Весь в свою маму! Ладно, Маш, звони, я тоже буду сообщать тебе новости. Пока. Анна стояла на лестнице, прикрыв глаза. Она думала, что сегодняшняя нежность и забота были продиктованы благородным чувством со стороны Владимира, а оказывается – он ненамного лучше Сергея. Его тоже интересуют только её деньги и финансовое состояние семьи, а вовсе не она сама. Учиться и ни о чём не думать? Ну что ж, если он так видит её будущее, то учиться она может и не выслушивая его оскорблений, а для этого она исчезнет из этого дома и из жизни Владимира. Анна медленно повернулась и бесшумно поднялась по лестнице. Через несколько дней Владимир уехал в командировку, а вместе с ним исчезла Анна Платонова.
