Ступени Севера

Фа Владение. Питание. Скот. Руна исполнения, удовлетворения честолюбия, счастливой любви. Наслаждайтесь своей удачей и не забывайте поделиться ею. Ощущение гармонии, довольства и стабильности.

Рико с наслаждением потягивал вино, пристроившись у стенки трактира, прямо в квадрате солнечного света, бившего из окна. Спину приятно грело и почти не дуло, вино оказалось удивительно непротивным на вкус, за окном надрывались какие-то местные пичуги, и, самое главное, его непоседливый подопечный никуда не шёл. А также не ввязывался в драки, не ходил к дурным знакомым, не подставлялся под шаловливые ручонки мелкого ворья и вообще вёл себя на редкость благопристойно. Рико невольно улыбнулся в свою кружку, с непривычным чувством умиления наблюдая, как Ричард, герцог Окделл, флиртует с местной служаночкой. То есть, флиртовала шустрая девчонка, а закрасневшийся дор Рикардо рассеяно улыбался ей в ответ. Видеть его улыбающимся было странно. Северяне к этому вообще не шибко приспособлены. Словно и в самом деле есть какая-то правда в старых шутках, мол, будто бы для того, чтобы человек научился по-настоящему смеяться, он с самого детства должен впитывать солнечный свет, яркий, жаркий, южный. Такого в северном небе не сыщешь. То есть, не то чтобы Рико самолично северные небеса проверял, но что солнце там светит потусклее, чем на родине, даже не сомневался. Вот северяне и ходят вечно хмурые да серьёзные, как каменюки под дождём, а улыбаться по-настоящему, с огоньком, не умеют. Ну, то есть, обычно не умеют За редким исключением. Вот как дор Рикардо сейчас, кому рассказать – не поверят, головой в конскую поилку сунут, раз её, бедовую, напекло до миражей. Девчонка аж разомлела вся, голыми руками брать можно, знай, обнимай пониже спины, да шепчи на ушко комплименты, и цветок за корсаж уронить не забудь. Хотя, о чём говорить, девушкам угождать северяне тоже не шибко горазды. Ухаживать если и могут, то медленно, неторопливо и словно по заранее составленному списку, а флиртовать легко, как птицы поют, да чтоб искры летели – не умеют. Ну, то есть, обычно не умеют. За редким исключением. Рико снова ухмыльнулся в полупустую кружку, не спуская глаз с оруженосца соберано. С него попробуй, спусти, моргнуть не успеешь, как придётся бежать, теряя сапоги, на помощь, да чтоб не заметил никто. А бежать не хочется, ноги, чай, не лошадиные. А дор Рикардо последние два дня и так ходил без устали, да всё пешком, да всё по закоулкам, чуть на стены не натыкался, словно закатные твари водили на верёвочке, а сам белее мела был и будто всё время кого-то слушал. Рико уж думал, не сказать ли Хуану, пусть он тех лекарей вызывает, которые мастера по тому, что у людей под шляпой творится. Спасибо Создателю, не пришлось. – Лара, хватит бездельничать! Бегом вино разносить, гости ждут! – зычный окрик хозяина заставил увлёкшуюся девушку испуганно подскочить на месте, выставив перед собой пустой поднос, словно щит. Две её подружки, которые вроде и не были уличены в бесстыдном ничегонеделании, тоже задвигались шустрее раза в два. Дор Рикардо улыбнулся и что-то сказал, Рико не расслышал что, далековато сидел. Девушка вспыхнула, улыбнулась, как-то вдруг робко, будто это был первый комплимент в её жизни, и исчезла за дверью на кухню, только юбки свистнули. А дор Рикардо остался сидеть, подперев щёку рукой и глядя куда-то перед собой, только рассеяно перекатывал в пальцах какой-то камешек, чёрный и гладкий, гальку, что ли. Двигаться с места он явно не собирался, словно вросший в землю камень. Большой такой валун, нагретый летним солнышком, с прожилками поблёскивающего кварца, тяжёлый и основательный. Такой и захочешь, а не сдвинешь, будет себе лежать, подставляя бока тёплым лучам, словно опора всего окружающего мира. Рико довольно вздохнул и вытянул ноги. Хорошо, что бежать никуда не надо. – Хорошее место, верно? – раздался рядом немного неуверенный голос. Этого человека Рико заметил некоторое время назад, когда тот подошёл слишком близко для того, чтобы его можно было не замечать. Подозрений незнакомец не вызывал, но никогда не стоит обделять вниманием того, кто, вытянув руку, может достать тебя ножом. Даже если этот «кто» выглядит сущим увальнем и чинным отпрыском богатых родителей. Сначала увалень молча топтался неподалёку, а потом и вовсе сел рядом на скамью. Поёрзал, помолчал и вот, наконец, разразился бессмысленно-вежливым вопросом. Видать, бедняга, не знал, как начать разговор. – Да, неплохое, – скупо согласился Рико, продолжая одним глазом коситься на дора Рикардо. – Очень хорошее, – продолжил незваный собеседник и замолчал, оглядывая стены. – Я тут раньше не был, – похоже, передышка ему требовалась после каждых нескольких слов. Рико пожал плечами. Трактир был как трактир, не самый процветающий, но и не клоповник какой-нибудь. Робу, хозяину, вечно не хватало совсем немного денег, чтобы довести своё заведение до подобающего уровня, а не доведённое до должного уровня оно давало чуть-чуть меньше денег, чем было бы нужно. Из этого замкнутого круга легко мог вывести правильно взятый долг, но Робу просто сказочно не везло с возможными кредиторами – все они отказывали в самый распоследний момент, будто сговорившись. – Вы ведь хорошо здесь всё знаете? – продолжил неизвестный свои бессмысленные расспросы. – Знаю неплохо, – снова согласился Рико, про себя жалея, что глаза у него расположены как у обычного человека, на лице, а не по обе стороны головы, как у диковинного меняющего цвет зверя из Багряных Земель. Тогда он без труда мог бы одновременно и одинаково внимательно следить и за дором Рикардо, и за этим разговорчивым господином. Господин, конечно, ну совсем не выглядел злоумышленником или коварным подсылом, который должен отвлечь внимание телохранителя, но всякое может быть. Если бы все злоумышленники и подсылы были похожи на самих себя, то иметь с ними дело было бы гораздо проще. А трактир Рико и правда знал неплохо, да что там, очень хорошо знал. Именно сюда, вот совпало, ходил как на службу, едва выпадала свободная минута, облазил все ближайшие подворотни. Ради золотых кос Лизы, средней дочки Роба, только тссс, это секрет. Кто узнает, что он, да на третьем десятке вдруг начал вокруг хорошенькой девицы кругами бегать, как сопляк малолетний – засмеют ведь. И правильно сделают. Интересно, где она сейчас? Жаль, нет, даже не полюбоваться. А хотя, и хорошо, что нет. Когда за дором Рикардо присматриваешь, о золотых косах лучше забыть. – Это хорошо, что вы местный, – обрадовался болтливый незнакомец. – А то я… понимаете, я… заблудился. Рико шумно фыркнул в кружку, едва не подавившись вином наполовину от неожиданности, наполовину от внезапно прорвавшегося смеха. Да как здесь можно заблудиться?! – Я понимаю, что это очень смешно, – вздохнул несчастный растяпа, сдул с лица лёгкую каштановую чёлку и смущённо улыбнулся. – Но я никогда здесь не был, – он снова замялся. – И не умею находить дорогу в незнакомых местах… – Так наймите провожатого, – пожал плечами Рико. – За пару медяков местные мальчишки вас на другой конец города проводят, а добавите им стаканчик вина – так и на край света. Нет, нет, увы, я вам помочь не могу, – он продолжал косить глазом в сторону дора Рикардо. Впрочем, тот по-прежнему сидел в мире и спокойствии, безмятежный и монументальный. Упитанная чёрно-белая кошка, местная гроза мышей и крыс, гордо и неторопливо, демонстративно не снисходя до неприязненных взглядов завсегдатаев, прошествовала к нему и начала с утробным мурлыканьем тереться о сапог выгнутой спиной. Дор Рикардо удивлённо моргнул и уставился на кошку с уморительной смесью возмущения и недоумения на лице. Кошка прервалась на пару мгновений, посмотрела в ответ и вернулась к прежнему занятию с новой силой. Рико почувствовал, что ему хочется хихикнуть. Дор Рикардо как-то неуверенно отодвинул кошку ногой. То есть, попытался отодвинуть, но она не обратила на это особого внимания. Дор Рикардо двинул ногой резче. Недовольная кошка басовито мяукнула и продолжила отираться о сапог, будто его кошачьей травой натёрли. – Пошла вон, тварь! – заметивший нахальство животного Роб подскочил к столу и замахнулся на кошку тряпкой, заставив её живо и уже безо всякого достоинства рвануть с места. – Вы уж извините господин, но сами понимаете, не прогнать, мыши, хуже того, крысы. Куда ж без этих кошек в трактире, совсем никуда! А они и пользуются, – зачастил Роб, явно опасаясь, что высокий дворянин, чего доброго, обидится на то, что к нему вдруг пристала нечистая тварь. Оно и понятно, высокие дворяне разные бывают, не все великодушны, как соберано. Дор Рикардо нахмурился было, но его лицо тут же разгладилось, только рукой махнул и снова замер неподвижно, по-прежнему теребя свой камешек. Роб с явным облегчением выдохнул и пообещал принести ещё кружку вина за счёт заведения. Как будто эта кислятина могла ублажить дора Рикардо, если бы он действительно рассердился! После знакомства-то с запасами соберано, смех один. – Любезный, – толкнул Рико в бок совсем приунывшего соседа, – вы бы не вздыхали, а шли бы за хозяином. Он тут всех знает, так что быстро найдёт вам провожатого, а то и экипаж поймает. Бестолковый растяпа тут же встрепенулся, улыбнулся и подхватился с места. – Спасибо, – с подкупающим прямодушием поблагодарил он. – Как я сам не догадался?.. Рико пожал плечами, про себя флегматично подивившись, как такие недотёпы выживают на этом свете, и снова расслабился, моментально забыв о недавнем собеседнике, который с неожиданной, видимо, даже для самого себя резвостью нагнал трактирщика и ухватил его за рукав. – Любезный, мне нужна ваша помощь, не откажите… Эта короткая фраза для Марио Поло была настоящим подвигом, впрочем, как и все остальные. Так уж сложилось, что он с огромным трудом мог заставить себя открыть рот и сказать хоть что-нибудь, особенно обращаясь к незнакомым людям. Слова были предателями, они слушались, только пока оставались в голове или лились на бумагу, но стоило попытаться произнести их вслух – моментально разлетались, как глупые пичужки, вспугнутые слишком резко брошенными крошками. Шуточки стервы-судьбы, как говорил отец, с кривой усмешкой глядя на наследника. Наверное, это действительно было смешно – то, что у одного из самых удачливых купцов, который и гогана под вдохновение мог заговорить, родился такой косноязычный сын. Жаль, пока Марио не удавалось оценить прелесть столь тонкого юмора. – Да, господин? – трактирщик обернулся, с широкой улыбкой глядя на гостя. Марио глубоко вздохнул, готовясь к следующей фразе и чувствуя прилив бодрости от доброжелательного тона вопроса. Он привык, что его слов ждут с плохо скрываемым нетерпеливым раздражением. Нет, понятно, что хозяину трактира не с руки вызверяться на богатого посетителя, но Марио всё равно почувствовал себя уверенней. Это место вообще вселяло уверенность. Странно даже, казалось бы, совсем обычный городской трактир, не лучше других, так, средней руки: и занавески не самые новые, с аккуратной штопкой, и столбы некоторые стоило бы подкрасить, но чувствовалась в самих каменных стенах какая-то спокойная основательность, неуловимый запах благополучия. И да, той самой уверенности в себе. Настолько чувствовалась, что Марио даже смог сначала заговорить с одним из местных завсегдатаев, невысоким обаятельным кэналлийцем, а потом и к трактирщику подойти. И ни разу пока не начал заикаться. – Я заблудился. Я никогда не был в этой части города. Может, вы знаете, кто мог бы проводить меня до центральной площади… Я заплачу! На этом запасы сил иссякли, и Марио замолчал, нервно сдув чёлку, как всегда упавшую на глаза. Давно к цирюльнику пора. – Конечно, господин, – заулыбался трактирщик. – Мой сын вас и отведёт. Он у меня толковый, да и заказы постоянно разносит. Знает все улицы, как свои пять пальцев. Даже не сомневайтесь, дойдёте самой быстрой дорогой, устать не успеете. Лара! Опять бездельничаешь! Живо за дело! Марио облегчённо вздохнул про себя тому, как быстро удалось договориться, и пошёл за трактирщиком, краем глаза заметив, как молоденькая служанка, видимо, та самая Лара, отскочила от одного из посетителей. – А если хотите, – продолжал между тем хозяин заведения. – Я вам ещё соберу с собой что-нибудь. А то ведь вы даже и не поели ничего, уж я-то видел. Плохой бы я был трактирщик, если б не увидел! Уж не сомневайтесь, господин, стряпня моих поварих вам придётся по вкусу. Да любого спросите, у старого Роба еда всегда хороша, да и вино, может, и не то, что в Кэналлоа, но уж получше, чем у многих… Марио согласно кивнул затылку трактирщика. В таком замечательном месте просто не могли дурно кормить, а вкусные запахи, доносящиеся с кухни, это подтверждали. – Немного еды не помешает. Старый Роб закивал и тут же зычно позвал поварих. Голос у него был что надо, такому бы даже отец отдал должное. Впрочем, Марио давно приучил себя не завидовать, иначе ему пришлось бы тратить на зависть почти всё своё время, даже завтрак, обед и ужин. А это, наверное, было бы очень утомительно. Корзинка с едой и бутылкой вина была собрана в считанные минуты, сын трактирщика, всклокоченный мальчишка с облупленным носом и хитрющими глазами, найден и того быстрее. Марио молчал, благодарно улыбался и уже было потянулся к кошельку, но тут его вдруг осенила прекрасная мысль. – Вот, – он снял с пальца перстень с большим изумрудом и протянул старому Робу. Тот изумлённо уставился сначала на кольцо, потом на Марио. – Господин, это слишком много! Поверьте, я разбираюсь в камнях, у меня двоюродный брат в ювелирах. Мне бы да не разбираться, он кого хочешь научит, не спрашивая. – Всё в порядке, возьмите. Камень настоящий, правда. Сегодня был хороший день. Удачный, несмотря на глупое плутание по незнакомым улицам. А за удачу порой стоит и отдариться, только ни в коем случае не деньгами, она обидится. Да и трактир заслужил хороший подарок, пусть даже и практически ни за что, во всяком случае, так считал Марио. А перстень он всё равно не любил, вот не лежала душа, так и выкинул бы, только не к лицу почтенному наследнику торговой семьи разбрасываться драгоценностями. А так, получается, и не выбросил, и старую примету уважил, и от неприятной вещи избавился. Отец, конечно, посмеялся бы, а то и рассердился, но ведь отец всегда смеётся и сердится, большего Марио не заслужить. Так что и думать нечего. Трактирщик ещё немного поколебался, потом пожал плечами, лучезарно улыбнулся и с поклоном взял перстень. Марио облегчённо вздохнул, уговорить старого Роба, если б тот вздумал упрямиться, было бы непросто. А хотя, чего б тому упрямиться-то? Будет теперь и краска на столбы, и новые занавески. Шёлковые, цветные. Марио улыбнулся своим мыслями, кивнул хозяину на прощание и поспешил за его сыном, который уж весь извертелся на месте от нетерпения. Проходя мимо открытой двери, Марио ещё раз посмотрел в зал трактира, словно попрощался. Взгляд зацепился за того самого кэналлийца, который сидел на прежнем месте и разговаривал с какой-то светловолосой девушкой. Довольный и, похоже, смущённый, а иначе чего бы постоянно смотрел в сторону. Марио хихикнул про себя такому сочетанию как «кэналлиец» и «смущение» и пошёл дальше, тщательно запоминая дорогу. Пожалуй, в это заведение стоило заглянуть когда-нибудь ещё, оно было просто замечательным. Оно было просто замечательным – всё вокруг. Это казалось странным и непривычным, особенно после тусклых стен родного замка, похожего на склеп. Оллария – хороший город, но никогда раньше здесь не было так тепло. Или он просто этого не замечал? Не могло же солнце начать светить по-другому, в самом деле. Наверное, это было неправильно, так радоваться. Ведь Айри вынуждена в это время оставаться с матушкой и терпеть холод стылых камней, и королева должна томиться за толстыми дворцовыми стенами, которые на самом деле – клетка. Но не радоваться почему-то не получалось, и камни под ногами гудели довольно и умиротворённо, а их голос больше не пугал. Идти куда-то, делать что-то не хотелось, хотелось просто сидеть и упиваться каждым вдохом, невозможно, оглушающе пьянящим, как густой летний хмель. Ричард прикрыл глаза и ласково провёл подушечками пальцев по нарисованному на каменной бляшке знаку. Фа. Владение. Питание. Скот.

Ур Получение новой формы. Что-то завершается, что-то начинается. Там, где сила, нет застоя. Переход от ленивой расслабленности Фа к напряженной готовности отстаивать себя.

Утро красит нежным светом… Хуан поморщился. Во-первых, было уже не совсем утро. Во-вторых, неотвязно крутящаяся в голове строка успела порядком надоесть. В-третьих, Хуан вообще не особенно жаловал поэзию, полагая, что песни должны складываться несколькими поколениями весёлых моряков и от души, а не каким-нибудь учёным занудой, отмеряющим слоги, как на счётах, и ни на ноготь не смыслящим в порывах сердца. Утро красит нежным светом… Тьфу! Хуан решительно стиснул зубы и старательно начал думать о другом. Не об утре, которое красит светом, а о более прозаичных вещах. Когда следишь за большим особняком, бестолковыми слугами и дором Рикардо, этих самых вещей наберётся по маковку и больше, знай, успевай поворачиваться. Тут не до нежного света, который красит утро. Тьфу! Это всё последние дни, какие-то сонные, ленивые, как любимое пушистое одеяло, всё из-за них. Разморило, вот и лезет в голову всякая благодушная блажь. Пора бы с ней заканчивать, пора бы случиться чему-нибудь новенькому. Слишком длинное затишье до добра не доводит – расслабишься, тут тебя и ухватят за мягкий бок острыми зубами. Устроить, что ли, дому какую-нибудь небольшую встряску? Придумать, в чём встряска будет заключаться, Хуан не успел: из-за угла стремительно появился дор Рикардо. Спешащий, быстрый. Пресловутый учёный зануда наверняка описал бы его «как готовая сорваться с тетивы стрела». Движения рваные, шаг резкий, новый, только купленный плащ, закреплён чуть криво, колет не застёгнут на последнюю пуговицу, взгляд одновременно острый и рассеянный, и слабая мечтательная улыбка. Дор Рикардо промчался мимо слегка опешившего Хуана, даже не заметив, будто увесистый булыжник из пращи мимо просвистел, и почти бегом спустился по лестнице. Так. Что-то случилось? Так. А соберано-то и нет. Самому теперь, что ли, дуэль на десяток участников останавливать? Впрочем, дуэль была этапом пройденным, и наверняка следовало ждать чего-нибудь поновее. Знать бы ещё, чего, да только откуда это узнаешь, не ясновидящую же бабку с базара звать. Да, бабку Хуану звать точно было не с руки. Вот Рико – другое дело, это у него стоило расспросить, что такого дор Рикардо успел натворить после несвоевременного возвращения из родового гнёзда, и как так получилось, что ни один негодяй об этом ещё не доложил. Совсем распустились, мерзавцы, пользуются тем, что соберано в отъезде! Хуан решительно развернулся и сбежал по лестнице. Если бы он мог видеть себя со стороны, то поразился бы тому, какими рваными стали его движения, шаг – резким, а новый шейный платок сбился на сторону. – Рико, подлец! Где тебя носит? Что вчера произошло с дором Рикардо, и почему я до сих пор ничего не знаю?! – Произошло? Рико застыл, не донеся до рта надкусанный пирожок и глупо моргая, так, что захотелось съездить ему по физиономии. Несильно, просто чтоб таким дураком не выглядел и не молчал, Чужой его забери, с раскрытым ртом! – Да ничего не случилось. Гулял, в драки не ввязывался, на бандитов не натыкался, к дому кансильера даже не сворачивал, толстяка, родственничка своего, тоже не видел. Хуан, что с тобой? – Со мной-то ничего, – задумчиво протянул дворецкий, напряжённо размышляя. Итак, ничего не случилось, во всяком случае, если верить Рико. Верить ему, конечно, надо бы, кому, как не ему, но отчего тогда у дора Рикардо был такой вид, будто он готов на другой конец света мчаться, вот-вот, уже сейчас, только с силами соберётся? Не оттого же, что встал с левой ноги. А Рико, хоть и хорош, в последнее время совсем поплыл со своей златовлаской, так что мог и проморгать что-нибудь важное. – Хуан, небом клянусь, ничего с ним не случилось! – Рико, почуяв неладное, отложил пирожок и явно подобрался. – Он в эти дни наоборот тихий был какой-то, ходил всё один, даже не заговаривал почти ни с кем. Был однажды у камнереза, ну, и по трактирам, но по спокойным, и там тоже всё один сидел. Точно тебе говорю, ничего не было. – Значит, было раньше, – отрезал Хуан. – Или будет скоро, тоже точно тебе говорю. Нутром чую, ждёт нас нежданный подарочек, не отмашемся. И не дай Создатель, дор Рикардо случайно на этом подарочке свернёт себе шею, соберано с нас шкуры спустит, сам знаешь. Рико поёжился. Соберано он побаивался, впрочем, как и почти все остальные. Любил, но побаивался. Соберано, он, конечно, великодушный, но лучше его не злить. По-настоящему не злить, то есть, а то костей не соберёшь. Алваро, при всей его шумности и вспыльчивости, в этом отношении был легче. – Так, кто за ним сегодня должен следить? Не ты, надеюсь? Рико мотнул головой. – Сегодня Берто. Я до этого два дня ходил, пора смениться было. – Тогда почему я вижу Берто во дворе, – Хуан ткнул пальцем, указывая за окно, – хотя дор Рикардо, я слышал, покинул дом уже минут десять как? Рико секунду пялился во двор, потом ругнулся сквозь зубы, и они, не сговариваясь, поспешили на улицу. Берто выглядел одновременно несчастным и ошарашенным и явно сам не мог понять, как так получилось, что дор Рикардо вылетел со двора и умчался куда-то, а он не то, что не пошёл следом, вообще едва успел это заметить. Такого просто не могло быть, потому что не могло быть никогда. Ну ведь не могло, правда? Никогда раньше такого не случалось! Хуан готов был прибить идиота, остановило только то, что делу это не помогло бы никак, только заняло бы лишнее время. А лишнего времени, как подсказывало сердце, могло остаться слишком мало. Что-то происходило, прямо в эту минуту. Что-то… что? Хуан не знал, но сидеть и ждать неизвестности сложа руки не собирался. Дора Рикардо следовало найти как можно скорее, желательно без неизлечимых ран. Иначе придётся брать пример с узкоглазых варваров с далёкого востока, которые почитают нужным и правильным вскрывать себе живот, если не оправдали надежды своих варварских соберано. – Рико, бери кого пошустрее, только не этого безмозглого ызарга, – Хуан бросил на Берто свирепый взгляд, – и отправляйся искать дора Рикардо. И опиши мне подробнее, к какому камнерезу и по каким трактирам его носило. Рико скороговоркой назвал адреса и почти бегом отправился в дом, громко зовя кого-то из своих приятелей, Алехандро и Фабио. Неплохой выбор. – А ты не попадайся мне на глаза, – зло бросил Хуан несчастному Берто, проверив карманы (нож на месте, деньги при себе), три раза повторил вытянувшемуся в струнку Антонио, чтобы не смел никого пускать, и быстро вышел за ворота. Где находятся названные Рико адреса, он, к счастью, примерно представлял. Торопись, а то не успеешь, всё уже случится, а ты так и будешь глазами хлопать, да гадать, как собрать разлитое молоко, которое вовсе уже грязь на земле. Вот зайдёшь к камнерезу, и расскажет он, что дор Рикардо заказал могильную плиту какому-то сбер… субер… собера… да, точно, соберано, потому что этот самый соберано как раз готов, чтобы под заказанную плиту улечься. Но нет, камнерез молчит, чешет затылок, пожимает плечами. Никаких могильных плит молодой господин не заказывал. Вот к станку просился из камня нарезать, обязательно сам хотел, ну да не жалко, за золото-то, тем более, руки у парня явно правильно приставлены, хоть он и голубых кровей. Ну и что, что сначала порезался немного, зато потом все выточил в считанные минуты, само из-под пальцев вылетало. Не то двадцать, не то двадцать пять бляшек. А могильных плит, нет, не заказывал. Или завернёшь в трактир, и окажется, что какая-то дурёха громко призналась во внезапной беременности, и руки на себя наложила, перед этим во всеуслышание объявив имя негодяя-отца, не будем уточнять какое. Но нет, резвые служанки на вопрос о красивом герцоге только хихикают, да улыбаются лукаво, стреляя глазками. Кто бы мог подумать, что дор Рикардо так умеет девушек очаровывать. Уж не он сам точно, сам он хорошо, если прямое признание заметит, и то как повезёт. И слава Создателю, пусть не замечает ничего, так оно спокойнее будет. Или прогуляешься по пустынной кривой улочке и наткнёшься на ревущую над свежим трупом молодую вдову, чьего мужа по чистой случайности прирезал проходивший мимо наглый дворянчик, и так понятно кто. Но нет, пустынные кривые улочки пустынны и кривы, и никаких убийств на них не случалось уже, почитай, лет пять. Не та часть города, тихо тут, благополучно, а ежели кто гулял, обнимаясь с каменными стенами, так какая с того беда, раз никого из честных людей не тронул. Или… Или… Или… К концу дня Хуан чувствовал себя загнанным жеребцом или псом, так и не догнавшим собственный хвост. Только что пену с губ не ронял. И ничего. Ни-че-го-шень-ки. Ни единой неприятности, не соврал Рико. Одна сплошная благодать кругом разливалась, как жидкий мёд из дырявого горшка. Патока. Хуан с детства сладость не жаловал… А сердце продолжало заходиться от тревожного ожидания, в голову лезли фантазии одна другой краше, хоть продавай ушлым писакам, которые кропают книжки с занимательными историями на потеху публике. Хуан присел на бортик какого-то фонтана, на секунду сунул голову под бьющую струю, потом напился. Холодная вода приятно освежила, а что волосы стали мокрые, так не из соли сделаны, в лысину не расползутся, отжал и ладно. Мимо прошли несколько взбудораженных людей с чёрными лентами на рукавах, ишь, подхватили моду. До Хуана донеслись обрывки злого разговора, что-то о «мерзких еретиках», «диспуте» и «подвешенном, как у Леворукого, языке». Ах да, сегодня же должен был быть спор о догматах веры с каким-то приезжим святошей, вот и возмущаются чересчур праведные олларианцы. Хуан скривился. Нашлись тоже великие блюстители веры, повылезли вдруг, как поганки после дождичка. Заняться им, видно, нечем. Человек, у которого хватает дел, а жизнь идёт своим чередом, о Создателе особо вспоминать не станет. О Создателе вспоминают либо когда голову больше занять нечем, либо когда случилось что, скорее плохое, чем хорошее. Случилось что, что случилось. Когда и где, сколько ж можно искать?! Или ещё только случится вот-вот? Судя по воинственным рожам лигистов – очень даже случится. Хорошо, что Антонио приказано не пускать чужаков, он, конечно, трусоват и умом особым не блещет, но ворота теперь не откроет. Плохо, что за воротами нет дора Рикардо, понесли ведь кошки незнамо куда. Если что вдруг, соберано и в самом деле голову оторвёт, а даже если бы и не отрывал – жалко дора, хороший он парень, хоть и дурной совсем. Ну да кто в его годы дурным не был, соберано, вон, ещё не так чудил, тоже ног не хватало бегать следом да спину прикрывать. Но соберано сам о себе позаботиться мог, а дор Рикардо… дор Рикардо – это дор Рикардо, Чужой его забери. Или нет, только попробуй забрать, и будь ты Чужой или там не Чужой, а получишь по зубам. Дор Рикардо нам самим нужен, сколько бы там соберано ни притворялся, кого только обмануть хочет, спрашивается. Хуан снова наклонился к воде, сделал ещё пару глотков и поднялся. Всё, что мог, он проверил, теперь надо возвращаться домой, может, от Рико появились какие новости. Или дор Рикардо вернулся. Дор Рикардо действительно вернулся, такой же заведённый, как и утром, даже ещё больше. Ходил по своей комнате, звук шагов был частым и то и дело сбивался. Потом наступила тишина. Какое-то время Хуан слушал за дверью, а потом к нему подошёл Рико и сказал, что к дору Рикардо припожаловал его кузен и два каких-то незнакомца. Незнакомцев Хуан не жаловал как явление природы, однако незваных гостей в дом пустил, сам себе при этом удивляясь. Видать, где-то в парке кто-то большой сдох. Или правда мир переменился. Мир переменился. Новые, незнакомые сны, новое, непривычно яркое солнце над горизонтом, заказ нового обручального браслета для Айрис, которую обязательно надо будет привезти в столицу, к новой жизни, и новых колец для друзей, новости о лигистах и теологическом диспуте, который должен стать первым шагом к примирению и обновлению двух церквей, новая встреча с Марианной. Всё новое, всё двигалось, текло, как каменная крошка по склонам гор, и невозможно было удержаться на месте, хотелось бежать следом за этим потоком, а остановка будто грозила смертью. Даже сейчас, когда уже наступил вечер, Ричард не мог сесть, продолжал шагать от стены к стене в своей комнате, нервно сжимая в кулаке каменную бляшку с нарисованным древним знаком. Ур. Получение новой формы. Потом усилием воли отпустил руну и взял следующую заготовку, пока пустую.

Турс. Ворота. Место неделания. Нельзя приближаться к воротам и проходить сквозь них без размышления. Напряжение растет и замедляется под собственным весом, концентрируется, напряжение не стремления бежать, а готовности ждать до упора.

Когда их впустили в дом, Онорэ испытал одновременно и облегчение, и сожаление. Радовало то, что удалось остаться в живых и спасти послушника. Значит, ещё придётся послужить Создателю в сотворённой Им юдоли. Но огорчало то, что придётся подвергнуть обитателей этого дома опасности. Не было ли это ошибкой? Соблазн уйти от смерти велик и мастерски умеет рядиться в одежды здравого смысла. О прочем Онорэ старался пока не думать, особенно о причине их поспешного бегства. Это было раной, глубокой и кровоточащей, и, чтобы прикоснуться к ней, сначала следовало обратиться к Создателю, уповая на то, что молитва придаст хоть немного сил. – Ричард! – благородный Реджинальд Ларак, который оказался достаточно смел, чтобы увести их от преследования, радостно вскочил со стула, на который было присел. – Ричард, пожалуйста, позволь им здесь остаться! Это дом Первого Маршала, сюда лигисты побоятся сунуться. Онорэ перевёл взгляд на вошедшего юношу и растерянно моргнул несколько раз. Он помнил герцога Окделла, тот приходил на исповедь днём, после диспута. Онорэ поразился тогда кипучей энергии этого молодого человека и даже немного заволновался за состояние его рассудка. Юноша словно витал где-то в облаках и в то же время говорил быстро, чётко, не так, как обычно на исповеди, словно хотел поскорее выговориться и сорваться с места. И хотелось побежать вслед за ним, к новым людям, к новой пастве, хотя подобная поспешность вряд ли была бы угодна Создателю. Сейчас всё стало иначе, и Онорэ понадобилось время нескольких ударов сердца, чтобы начать узнавать герцога Окделла, растерявшего всю свою прежнюю стремительную лёгкость. Ричард смотрел исподлобья, неожиданно тяжело и хмуро. Впрочем, если юноша уже знает о произошедшем, это неудивительно, вряд ли окончание нынешнего дня могло порадовать детей Создателя. – Что случилось, Наль? – спросил герцог Окделл слегка севшим, как после сна, голосом. – Понимаешь, после того, как святой отец исповедовал людей, он благословлял детей и дал им выпить святой воды. И эти дети умерли. Дик, послушай, это наверняка подстроил Дорак! В отместку за проигранный спор. И теперь на нас охотятся лигисты. Если они найдут епископа, то убьют! Онорэ сцепил руки до боли в пальцах и произнёс несколько слов из молитвы об утешении страждущих, не чувствуя в выверенных строчках прежней благодати. Создатель, за что? За что детей? Нет, он понимал. Это действительно был ювелирно точный и безжалостный удар. Любую другую ситуацию можно было бы постараться развернуть на пользу церкви и своей миссии, но не эту. По крайней мере, не так быстро, а времени им, конечно же, не дали. Но дети, дети… Горечь разочарования в людях разливалась в его душе, будто желчь. Создания Создателя несовершенны, и иногда любить их непосильно трудно. Почти в отчаянии Онорэ поднял взгляд на стоявших перед ним молодых людей, таких юных, таких разных, но пока всё ещё чистых. Может, они снова спасут его, удержав в шаге от пропасти безрассудного гнева на всё человечество скопом. – Конечно, оставайтесь, – так же неторопливо и тяжело сказал Ричард. – Хуан… – Комнаты гостей будут приготовлены, – предупредил его приказ высокий молчаливый слуга-кэналлиец с острым взглядом опытного хищника. Он стоял за спиной Окделла и пристально смотрел на Онорэ блестящими в свете свечей глазами, явно оценивая возможную опасность. Верный сторожевой пёс. – Спасибо, Дик, – Реджинальд провёл по волосам чуть подрагивающей рукой. Как известно, не тот отважен, кто не испытывает страха, а тот, кто может сломить свой страх. Виконт Ларак был храбрецом, о чём сам наверняка даже не подозревал. Онорэ мысленно воззвал к Создателю, чтобы тот охранил юношу, насколько можно. – Тогда позаботься о святом отце, а я пойду, – продолжил Реджинальд. – Надо… – Тебе лучше остаться, Наль. Там опасно, – возразил Ричард. Онорэ был с ним согласен. Он понимал желание Ларака помочь: тяжко стоять в стороне, когда рядом творятся бесчинства, а в том, что нынешняя ночь обагрится кровью, Онорэ не сомневался. И доводы рассудка в таком положении кажутся жалким лепетом собственного страха, на который постыдно обращать внимание. Даже если эти доводы совершенно верны. Он сам готов был выйти на центральную площадь, позволив растерзать себя, если бы это могло остановить резню. Но резня никогда не обходится малой кровью, а вред, нанесённый переговорам между церквями, станет окончательным и бесповоротным. Возможность примирения будет похоронена на века. Онорэ думал об этом и чувствовал себя отступником. Он, пастырь, должен был защищать паству, а не отсиживаться за толстыми стенами. Но попытка взять на себя ответственность исправлять то, что исправить тебе не по силам, есть грех гордыни, а сейчас Онорэ не мог позволить себе впасть в грех, этот или любой другой. Достаточно и того, что уже случилось. – Я пойду, Дик, – виконт Ларак упрямо набычился и вдруг стал чем-то похож на своего кузена, тот же взгляд исподлобья, та же упрямо выставленная челюсть. – Не бойся за меня. Ищут отца Онорэ, а я… я просто чиновник в драных сапогах. Надо дойти до казарм. – Нет, – коротко, словно припечатав, возразил молодой герцог. – Нельзя идти, Наль. Надо ждать, – его слова ложились, будто гранитные глыбы в кладку замковой стены. – Чего ждать? Дик… – голос Реджинальда показался неожиданно тонким и срывающимся по сравнению с тембром его кузена. – Надо ждать. Нельзя идти, – повторил Окделл, наваливая на стену последний камень, и повернулся к кэналлийцу. – Хуан, запри ворота. По лицу слуги скользнула тень улыбки, невесёлой, одновременно снисходительной и мягко-покровительственной. – Ворота заперты, дор Рикардо. Антонио никого не пустит. Свечи погашены, окна закрыты. Мы спим и не знаем ни про какие отравления и ни про каких беглецов. В доме соберано Алвы не может быть никого постороннего, тем более, еретиков и преступников. Онорэ почувствовал болезненный спазм где-то около сердца, но смолчал. Этот безжалостный хищник говорил правду, их искали как еретиков и преступников, и с какой-то точки зрения именно таковыми они и являлись. Рядом ощутимо вздрогнул Пьетро. Никогда не был храбрецом и не думал, что ему это понадобится в ордене Милосердия. Увы, имя ордена не может спасти от зла этого мира, приходится обходиться своими силами. Ричард кивнул. Кэналлиец бесшумно вышел, прихватив себе одну свечу и оставив канделябр с остальными герцогу. Тот снова повернулся к гостям. – Вы голодны, святой отец? Онорэ покачал головой. Не время было думать о пище телесной, да и что та пища – такой же тлен, как и тело, которое она поддерживает. – Я хотел бы помолиться. Есть ли здесь часовня? Пища духовная сейчас была нужнее во сто крат и ему, и душам тех несчастных, которые нынче ночью отправятся в Рассветные сады. Следовало испросить для них милости Создателя. Как ни горько, сейчас это было единственным, что Онорэ действительно мог для них сделать. – Есть, но она заперта, – ответил Окделл, глядя по-прежнему давяще. Как ни странно, от этого становилось немного легче. Тяжёлый взгляд словно приказывал сесть и ждать, когда время для действия придёт, сесть и ждать, не растрачивая понапрасну силы, которые понадобятся позже. Надо ждать. Нельзя идти. Онорэ снова невольно поразился произошедшим с молодым человеком переменам и снова усомнился в его душевном здравии. Впрочем, на всё милость Создателя, и замолвить перед Ним слово в том числе за Ричарда Окделла время будет. – Тогда мы будем молиться в наших комнатах, – тихо сказал Онорэ. Слуга-кэналлиец снова вошёл, по-прежнему совершенно неслышно. – Можете идти за мной. Комнаты готовы, – сообщил он, бросив быстрый взгляд на Окделла, видимо, ожидая, не спросит ли тот что-нибудь. Герцог стоял молча, неподвижно глядя в одну точку, похожий на памятник самому себе. Реджинальд Ларак переминался перед ним с ноги на ногу, явно не зная, куда себя деть. – Дик, а может всё же?.. – услышал его несчастный голос Онорэ уже из коридора. – Нельзя идти, Наль, – прежним тоном возразил Ричард. – Надо ждать. Надо ждать, надо ждать, надо ждать, надо ждать. Эти слова рефреном звучали у Онорэ в голове, пока он шёл за кэналлийцем по тёмным коридорам особняка, пока доставал и устанавливал маленькую икону в предоставленной им комнате, пока опускался на колени и даже пока шептал первые слова молитв. Надо ждать. Больше они ничего не могут сделать. Напряжение разлилось вокруг, заставив воздух стать неподвижным. Онорэ перебирал горошины чёток, шептал заученные слова, стараясь, чтобы каждое из них проходило не только через уста, но и через сердце. Чтобы каждое их них стало обращением к Отцу, а не пустым набором звуков. Будь милостив, Создатель, к своим детям. Упокой их души и не дай окончательно утонуть во тьме сердцам тех, кто поддался кровавому безумию. Не дай им погибнуть совсем, ведь они тоже Твои дети, такие, какими Ты их создал, так снизойди же к ним не только справедливостью, но и милосердием Твоим. Онорэ не ожидал, что после всех потрясений сможет так погрузиться в молитву. Он словно сам стал низко рокочущим ожиданием, опустившимся на тёмный дом. Он продолжал слышать шум, он заметил, как встал и вышел Пьетро, явно намереваясь узнать, в чём дело, позже он даже выслушал рассказ послушника о лигистах и едва уловимым движением кивнул в ответ. Но в то же время продолжал стоять на коленях, почти не двигаясь и почти не дыша, лишь смутно чувствуя, как шевелятся собственные пальцы и губы. Он ждал. И должен был продолжать ждать. Ждать становилось чем дальше, тем невыносимей. Сначала Наль попытался ещё раз уговорить Ричарда, но уговаривать Ричарда, если тот вбил себе что-то в голову, всегда было непросто, а сейчас он и вовсе походил на обломок скалы, с которым хоть спорь, хоть кричи, хоть палками бей, а с места не сдвинется. Потом Наль ходил по коридору туда-сюда, поглядывая, не удастся ли ускользнуть, но это была явно гиблая затея, а сам воздух Воронова дома давил на плечи, принуждая остановиться и замереть. В конце концов, Наль просто сел и сидел, ссутулившись, на мягком удобном стуле из дорогого дерева, и молча страдая. В приготовленную комнату он не пошёл принципиально, ещё чего не хватало, пользоваться добром Ворона. Это Дику можно, он хотя бы оруженосец, и то забываться не следует, а уж бедному виконту Лараку достоинство только и позволяет, что присесть на стул. Мрачный кэналлиец, Хуан, сидел рядом и неторопливо чистил пистолеты. Налю казалось, что воронов слуга смеётся над ним, стоит только отвернуться, но каждый раз, когда Наль бросал украдкой взгляд, лицо южанина оставалось неподвижным и сосредоточенным. Словно он чего-то ждал, повинуясь приказу Дика. Кто бы мог подумать, что слуги Алвы слушаются кузена? И не поймёшь, то ли это плохо, то ли хорошо. Не подобает, конечно, герцогу Окделлу иметь с ними дело, но иначе… иначе их с Онорэ уже, наверное, растерзали бы. В любом случае, графу Штанцлеру об этом говорить, пожалуй, не надо. И батюшке не надо. И вообще, лучше прикусить язык, а то ляпнешь случайно, и как разразится потом… Наль с тоской вспомнил скандал в Надоре. Кто его, дурака, за язык тянул? А с графом Штанцлером Дик пусть сам разбирается, раз такой умный стал. Всё же дурно на него Ворон влияет, дурно. Ждать, видите ли. Идти нельзя. А что можно? И чего ждать? Вон, лигистов уже дождались. Наль неловко поёрзал на стуле и снова бросил косой взгляд на кэналлийца. Тот продолжал чистить своё оружие и выглядел так, будто был воплощением спокойствия и всё того же проклятущего ожидания. Он будто был воплощением спокойствия и ожидания. И немножко удивлялся сам себе. За окном было видно зарево пожаров, колокола били то ближе, то дальше, на улицах наверняка катилась волна низменных драк, на которые способна только сорвавшаяся с цепи чернь. Вокруг дома ходили лигисты, очевидно, не удовлетворённые тем, как Хуан дал им от ворот поворот, но тоже подчинившиеся закону ожидания. Стоило бы испугаться. Хотя нет, пугаться Повелителю Скал не стоило даже в таком положении. Но, наверное, было бы правильно беспокоиться. Решать. Попытаться найти выход. Попытаться узнать обстановку. Сделать хоть что-нибудь. Ричард лежал, не чувствуя никакого желания спать, смотрел в темноту плотного балдахина и не мог ни пошевелиться, ни даже подумать о чём-нибудь. Он был совершенно пуст и в то же время полон спокойствием и ожиданием. Только едва-едва скребло внутри какое-то странное чувство, да в мерном гудении камней чудилось скрытое пока напряжение. Напряжение только решающей родиться лавины. Отполированная бляшка в ладони казалась тёплой и словно бы вибрировала эхом шевеления больших камней, выведенный знак почти впечатывался в кожу. Турс. Ворота. Место неделания. Медленно-медленно приближалось утро.

Ас Рука посланника. Получение знаков, подарков, даже предупреждение можно рассматривать как дар. Время ожидания закончилось. Внутреннее ощущение – "дождался новостей".

Леворукий и все его кошки! Эта разнесчастная столица, этот разнесчастный король и эти разнесчастные, чтоб их закатные твари взяли, жители когда-нибудь смогут обойтись без герцога Рокэ Алвы?! Или предполагается, что, если герцог Рокэ Алва не воюет, он безвылазно должен сидеть здесь и следить, чтобы ни один мерзавец не устроил бунт, погром или ещё какое несомненно весёлое, но слегка неуместное развлечение? Какая восхитительная глупость. Обворожительная просто. – Тапо, отправь людей на разведку. Сведения нужны как можно скорее. Герцог Алва быстро оглядел улицы, прикидывая обстановку. На его пути не было заметно следов буйства, но над городом словно повис запах случившейся беды. Ну и гарью воняло. Тапо коротко поклонился, кивнул ещё пятерым, и они исчезли где-то среди пустых улиц, будто растворились. Рокэ послал коня в галоп. То же самое чувство, которое сорвало его с инспектирования Торки, гнало вперёд. Быстрее, быстрее. Словно ветер бил в спину, сильный, тот, под которым ходят на самых больших парусах. Быстрее. О том, что предчувствие не обмануло, Рокэ понял сразу, как только увидел решительную и в тоже время слегка испуганную физиономию своего оруженосца. Что этот балбес делает в кипящей Олларии?! Почему не сидит в своём Надоре под юбкой у матушки?! Какого Леворукого?!. Вечно ему как мёдом намазано там, куда совершенно незачем совать свою пустую голову! Будто специально выбирает, чтобы эру, то есть монсеньору, посильнее насолить. И без того дурное настроение испортилось окончательно, и один убитый идиот его не исправил. На самом деле, убитые идиоты настроение герцога Алвы не исправляют, вопреки расхожему мнению. Зато хоть убрались. Терпеть у своих ворот эту толпу было бы несколько утомительно. И в городе тоже. Если всё это устроил Сильвестр, то разум окончательно покинул старика, и придётся изрядно пнуть Его Преосвященство, чтобы его рассудок вернулся на место. Рокэ ухмыльнулся, представив восхитительную сценку: один безумец трясёт за ворот другого, чтобы вколотить на место остатки мозгов. Прелестно. – Ричард, что здесь происходит? – Рокэ небрежно бросил оруженосцу шляпу. В ответе он, конечно, особенно не нуждался, о том, что здесь происходит, доложат лучше и полнее кэналлийцы, но было любопытно, станет ли мальчишка продолжать врать. У него это всегда очень забавно выходит. Даже можно сказать, очаровательно. – Вы должны помочь горожанам! – выпалил Окделл вместо ответа. Рокэ зло улыбнулся. – Юноша, я, кажется, уже говорил вам, что никому ничего не должен, – и нагло соврал при этом. Конечно, должен. Обязанности Первого Маршала с герцога Алвы пока никто не снимал, волнения в городе, пусть и косвенно, но грозят опасностью королю, что недопустимо. А подавить это нелепое буйство, похоже, ни у кого не хватит ни ума, ни воли. Разве что у Савиньяков, но, судя по происходящему, их либо здесь нет, либо им хорошо перекрыли дорогу, а не так много людей на это способно. Сильвестр, если это ваша идея, молитесь! Ворон не держит в своих союзниках идиотов, да и мерзавцев старается прореживать. Чтобы лавры не отнимали. – Вы должны! – Ричард взлетел вслед за ним по лестнице и заступил дорогу. Рокэ от неожиданности попятился на пару ступенек. Ричард смотрел на него, яростно сверкая глазами и сжимая кулаки, и, несомненно, хотел что-то сказать, но не мог выдавить ничего внятного. Как обычно, совершенно как обычно, можно посмеяться, но смеяться не хотелось. Откуда-то, очевидно, из окон верхнего этажа, откуда ж ещё, падал размытый солнечный свет, окутывая Ричарда едва заметным золотистым ореолом, делая его выше, придавая сходства с незыблемым монументом, изображением какого-нибудь надоедливого ангела, вроде как вещающего с парапета церковной крыши. Завораживающее зрелище. Рокэ моргнул. – Вы должны! – повторил Ричард самое мерзкое слово не земле. Это слово Алва просто ненавидел, оно преследовало его с самого детства. Должен быть смелым, должен быть хорошим сыном, должен выжить, а не как братья, должен не посрамить честь рода, должен верно служить, должен за спасение жизни, должен-должен-должен-должен. Всему этому проклятому миру, начиная от Создателя и заканчивая Леворуким, чтоб им обоим провалиться и всем остальным вместе с ними! – Подавление бунтов – обязанность коменданта. Так что ваш драгоценный граф Килеан-ур-Ломбах, полагаю, прекрасно обойдётся без меня. Рокэ снова ухмыльнулся. Ричард продолжал стоять, яростно смотреть на него и молчать. Жаль, было бы интересно послушать, что он может сочинить. Ангелы, кажется, должны иметь хорошо подвешенный язык. Почему-то было не смешно, почему-то было грустно, горько и… обидно? Нет, конечно. Какая запредельная чушь. – Герцог Рокэ, вы не можете оставить без внимания слова вашего оруженосца и бедствия этого города. – Я всё могу, – лениво бросил Алва, разворачиваясь к подножию лестницы, чтобы посмотреть на нового собеседника. Ах да, тот самый добрый пастырь, которого в особняке нет. Соизволил появиться, наконец. Интересно, где он был раньше, прятался в подполе? Похоже на святош, хотя не похоже на этого конкретного. Подобный образ благородного старца жаль расходовать на очередного безмозглого монаха. А другими они бывают слишком редко. Между тем, священник мгновение пристально смотрел на Ричарда, едва заметно покачал головой и быстро поднялся по лестнице. – Святой отец, кажется, у вас принято уступать чужой силе, так что будьте любезны уйти с дороги, – раздражение вспыхнуло с новой силой. – Ричард, вас это тоже касается! Сейчас эти двое блаженных, старый и молодой, будут ему указывать, что делать! Тактики, чтоб их кошки забрали, стратеги! А он якобы должен тащить своих людей, всего несколько десятков, в город, в котором Леворукий знает что происходит, непонятно, где армия и чем она занята, кто с кем и почему решил сойтись в драке. Подобное могли предложить только эти упёртые болваны, возомнившие, что благие намерения превыше всего, и ни кошки не смыслящие в военных действиях. Хотя вот Ричард мог бы уже иметь хоть какие-то понятия! – Эр Рокэ, вы должны! – Люди нуждаются в вашей помощи. Кроме вас некому остановить происходящее. Ваш долг взять эту ношу на себя. Даже если вы утверждаете, что вы дурной человек, вы обязаны прекратить творящуюся бойню и спасти невинных людей, кого ещё можно. Алва сделал ещё шаг на ступеньку вниз и с трудом подавил желание изо всех сил потрясти головой, а то и глаза протереть. Почему, когда Ричард говорит, двигаются губы у священника? Кажется, должно быть как-то не так? Чужой и все его кошки! Похоже, давно приписанное светскими сплетниками безумие всё же настигло Рокэ Алву, это стоит отметить. – Герцог Рокэ, – продолжал Ричард – Чужой! – то есть, не Ричард, а святоша, или всё-таки?.. – Вы не можете остаться в стороне. Это будет подлостью, и для вас это недопустимо, как бы вы ни отзывались о себе. Вы должны вмешаться! Я говорю вам, вы должны вмешаться. – Так прекратите говорить! – собственная растерянность, как всегда, превратилась в гнев. – По крайней мере, нести подобную чушь! Я пойду в город не раньше, чем получу все, необходимые мне сведения и приемлемые объяснения! Я не собираюсь подставлять своих людей, даже если это вдруг потребуется самому Создателю! С дороги! Хуан! На этот раз и монах, и Ричард посторонились, оба молча, как-то совершенно одинаково, будто между ними существовала невидимая связь. Рокэ с трудом подавил зубовный скрежет. – Хуан, какого Леворукого здесь происходит? – почти прорычал он, падая в кресло в кабинете и раздражённо швырнув перчатки на стол. – Где вино? И пусть приготовят ванну. – Епископ Онорэ, тот, с которым вы спорили, соберано. Он приехал в Олларию для разговора с нашим кардиналом, – принялся рассказывать Хуан после того, как быстро отдал все нужные распоряжения. – Это не понравилось части народа. Фанатики всегда предпочитают грызню. Но всё было тихо, пока не умерли дети, которых епископ поил водой. Фанатики воспользовались моментом и начали «мстить». Я не знаю, замешан тут кардинал Сильвестр или нет. Он заболел буквально за день до состоявшегося публичного диспута с Онорэ. – Прелестно. Всегда говорил, что всё зло от монахов и их побасенок, – Рокэ откинул голову на спинку кресла. Снова начинала болеть голова. Он прижал ладони к глазам, надавил, резко провёл по лицу. На этот раз помогло. Хуан молча встал за кресло и начал разминать плечи. Цены ему нет. – А теперь я хочу узнать, что случилось с Ричардом. Он опять во что-то ввязался? Руки Хуана слегка дрогнули. Так. Можно ли ещё надеяться, что это «что-то» не государственный переворот или какой-нибудь обречённый на провал заговор? – Он вернулся из Надора раньше, рассорившись с матерью, – как-то очень осторожно ответил Хуан и замолчал. Что это с ним, раньше он не отличался склонностью беречь своего соберано от дурных новостей. Что это ещё за новые вредные привычки? – Хуан?! – Больше ничего не было, соберано. Простите. Дор Рикардо действительно ведёт себя странно, но с ним ничего не случилось. Можете мне не верить, но с ним на самом деле не происходило ничего необычного. Если только до его приезда. – Прекрасно… Хуан виновато молчал. Рокэ стиснул зубы. Впервые за много лет захотелось отвесить слуге хорошую затрещину. Маловероятно, что тот вдруг допустил крупную ошибку, но других виноватых поблизости не было. Рокэ сжал руку в кулак и резким движением отбросил чужие руки от своих плеч. Хватит. – Где вино? Без меня здесь все превратились в сонных мух? И что там с ванной? – Сейчас, соберано, – Хуан снова поклонился, пряча взгляд, и быстро вышел. Рокэ некоторое время сидел неподвижно, а потом с проклятьем запустил в стену канделябром, и снова откинулся на спинку, прикрыв глаза. Стало немного легче. А Ричарда ждёт не самый приятный в его жизни разговор. И если только этот балбес с собой что-то учудил… Онорэ проводил взглядом разгневанного Первого Маршала и грустно улыбнулся про себя. Порой люди так хотят быть плохими, думая, что это проще. Интересно, откуда пошло столь наивное заблуждение? Не иначе, от Леворукого, кому, как не ему придумать такую затягивающую ложь. Но хорошо, что герцога удалось уговорить помочь. Онорэ не знал, откуда пришли к нему вдруг все его слова, но это было и не важно. Важно, что они всё-таки пришли. Ричард Окделл, стоявший на несколько ступеней выше, тяжело, с присвистом, дышал. Почему-то Онорэ казалось, что если бы не он, то ничего бы не получилось. Будто те самые нужные слова пришли благодаря этому молодому человеку, опять ставшему другим. Да, он снова поменялся. Гранитная неподвижность ушла, сменившись вдохновением, знакомым Онорэ по проповедям, которые он читал в особо просветлённом состоянии духа. Лишь во взгляде Окделла сохранилось что-то прежнее, какая-то отрешённость, словно он смотрел одновременно и перед собой, и в неведомую, невообразимую даль. Такой человек мог бы увлекать за собой чужие помыслы, выводить чужие души на свет, и в этом Онорэ не мог усомниться, словно он непостижимым образом слышал ответ самой сути Ричарда. А ещё почему-то, глядя на молодого человека, священник вспоминал блеск рубинов на указующем в небо епископском жезле. Онорэ протянул руку и осторожно тронул Окделла за рукав. Тот с готовностью повернулся и даже смог слабо улыбнуться. – Эр Рокэ сказал, что пойдёт в город, значит, всё будет в порядке. Он обязательно всё исправит, правда. Он всегда так. – Да, – кивнул Онорэ. – Я не сомневаюсь в талантах прославленного полководца. Но я хотел бы поговорить не о нём, Ричард Окделл. Вчера на исповеди ты был, не обижайся сказанному, неподобающе тороплив. Я не предлагаю тебе снова исповедоваться, совсем нет, но мне хотелось бы просто поговорить с тобой. Мне кажется, что сегодня будет иначе, и ещё мне кажется, что этот разговор будет полезен нам обоим. – Благодарю, святой отец, – склонил голову молодой герцог. – Это станет радостью для меня. Пойдёмте. Хуан на секунду замешкался у лестницы, проводя их взглядом. То, что дор Рикардо был так солнечно любезен с этим епископом, ему не нравилось совершенно. И соберано тоже не понравится, а соберано и без того зол, как стая ызаргов. Проклятье, всё наперекосяк! Оставалось надеяться, что этот святоша не начнёт забивать дору Рикардо голову какими-нибудь совсем уж запредельными глупостями под видом так называемых посланий Создателя. Послание Создателя. Никак иначе назвать возвращение эра Рокэ так вовремя Ричард просто не мог. Хотелось петь от радости, в одном хоре с проснувшимися Камнями. Эр Рокэ вернулся, и его удалось уговорить пойти в город, помочь людям. Спасибо епископу Онорэ, он нашёл нужные слова, которые не мог найти Ричард, хотя и знал-знал-знал, что должен сказать, о чём должен сказать, только вот понятия не имел, как. Онорэ будто услышал его беззвучный вопль и пришёл на помощь. Ричард был невероятно благодарен, а ещё опять знал, о том, что должен поговорить с Онорэ, обязательно сказать… что? Пока не до конца ясно, но он поймёт. С Онорэ это проще, понять, он ведь словно слышит ответ епископа, не словами, а будто всей душой. Ричард невольно улыбнулся священнику и машинально прикоснулся к поясу, за который совсем недавно, поддавшись порыву, сунул отполированный камешек с аккуратно выписанным символом. Ас. Рука посланника.

Рейо. Путь. Доверяйте ходу событий. Связь, объединение, воссоздание, путешествие. Готовность следовать и подчиняться приказам, не пытаясь их осмыслить, когда дорога ложится под ноги.

Разговор с Ричардом Окделлом дал Онорэ поразительно много тем для размышлений. Это было особенно удивительно в свете того, что на самом деле они почти и не говорили. Не было нужды, странно возникшее понимание позволяло не опускаться до суетности слов, которые обычно лишь тень того истинного, что хочется поведать другому. Однако перед наступлением вечера молодой герцог прямо посреди фразы как-то вдруг погас и будто перестал слушать, весь напрягся и, испросив благословения, ушёл. Онорэ снова почувствовал забытое было беспокойство о его здоровье и одновременно ощутил всплеск некоторого облегчения. Пожалуй, их беседа в самом деле прервалась вовремя, для одного дня её было много. Епископ некоторое время сидел неподвижно, стараясь привести в покой душу, а потом вышел из комнаты. Пьетро ждал его у дверей, видимо, не хотел своим появлением прервать разговор и побеспокоить наставника. Или скорее, просто побоялся, послушнику в самом деле не доставало крепости духа. Увы. Будь милосерден, Создатель, и не дай несчастному оказаться в положении, когда от твёрдости его сердца будут зависеть чьи-то жизни, он не выдержит эту ношу. Мягко кивнув Пьетро, Онорэ прошёл к главной лестнице. День почти закончился, а Первый Маршал оставался в своём особняке. Епископ не считал себя смыслящем в военном деле хоть сколько-то, но ему казалось, что ожидание начинает слишком затягиваться. Кроме того, хотелось сказать герцогу Алве пару слов об его оруженосце. Онорэ рассчитывал встретить всё того же хмурого кэналлийца, который впустил их ночью, но Создатель послал ему удачу, и на лестнице епископ столкнулся с самим Вороном, явно отдохнувшим, переодевшимся и выглядевшим так, будто собирался на светский приём, а не на войну. – О, вижу, вы закончили душеспасительную беседу с моим оруженосцем, – небрежно усмехнулся герцог, не сочтя нужным даже поздороваться. – И как, его душе ещё светит Рассвет или общение со мной уже поставило на нём крест? Онорэ про себя вздохнул. Он ясно видел, что сердце Рокэ Алвы не было заполнено тьмой, как тот хотел бы показать, но от этого с ним не было легче разговаривать. Или же, с некоторой иронией подумал епископ, его светлость стоило рассматривать как ниспосланное Создателем испытание терпения и смирения. – Душа Ричарда Окделла пребывает в Свете, – с достоинством ответил Онорэ. – Но, – он постарался взглянуть на Ворона как можно суровей, что было непросто сделать с более низких ступеней, – состояние его разума вызывает некоторое беспокойство. Сейчас юноша находится на вашем попечении, и я осмелюсь требовать от вас большей заботы о его здоровье. Переживания, которые мы, зрелые люди, отбрасываем с лёгкостью, в его возрасте могут стать губительны. Алва скривился с откровенным пренебрежением и, как показалось епископу, злостью. – Вечно вы, монахи, чего-нибудь требуете, особенно если дело вас никак не касается, – бросил он, быстро сбежав вниз по ступеням. – Что ж, можете помолиться вашему Создателю о том, чтобы Ричарду повезло, если уж вас так заботит его состояние. – Создатель слышит любые молитвы, – ответил Онорэ в спину Ворону. – Но чаще всего людям след самим что-нибудь сделать, чтобы Он смог дать им то, что они просят. Слепое упование на Создателя есть такой же грех, как отрицание Его силы. Алва остановился и обернулся. Епископу показалось, что на его лице мелькнуло удивление и что-то похожее на уважение. – Вот и сделайте что-нибудь, святой отец. Души – это по вашей части, а я займусь тем, что по моей. Хуан, все построены? Отлично! Ричард, шевелитесь, мы уже выступаем, а вы ещё даже не надели кирасу! – Простите, эр Рокэ. Я сейчас. Онорэ резко повернулся к вершине лестницы и внимательно взглянул на Окделла. Да, так и есть, снова. Бывшее вдохновение ушло, его сменило… что? Епископ не знал, и у него не оставалось времени, чтобы узнать. А раз так, то, что бы ни говорил герцог Алва, заниматься здоровьем своего оруженосца ему придётся самостоятельно, помоги Создатель обоим. Ричард приветственно кивнул Онорэ, но как-то отстранённо, без души. Кажется, единственное, что его сейчас волновало – приказ монсеньора, следом за которым он должен был идти. Наверное, это было правильно, ибо таков долг хорошего оруженосца, и Онорэ точно так же пошёл бы за Тем, Кому в своё время клялся он сам, но всё равно оставался осадок некоторого разочарования, горчащее чувство потери. Кажется, никогда раньше он не встречал человека, с которым бы его связало такое чувство общности. – Да пребудет с тобой Создатель, Ричард Окделл, – негромко произнёс епископ. – Жаль, что сейчас не время говорить о подобном, иначе я обязательно предложил бы вам путь проповедника в лоне нашей церкви. Молодой герцог замешкался. На его лице было явное удивление. – Благодарю, святой отец, но я должен идти… – Ричард, нам долго вас ждать? – резкий окрик Ворона в самом деле чем-то походил на злое карканье рассерженной птицы. – Шевелитесь! Окделл едва заметно вздрогнул и бросился прочь вслед за своим монсеньором, лавиной скатившись по лестнице. Онорэ вдруг почувствовал себя бесконечно старым. Пожалуй, стоило вернуться в предоставленную комнату. Не хотелось задерживаться в этом доме, но они не спали с прошлой ночи. Бдение – не самое тяжёлое испытание для священника, но он так устал, прости Создатель ему эту слабость. Он ещё помолится за то, чтобы путь Рокэ Алвы закончился благополучно, а потом всё же позволит себе немного отдыха. Иначе от него совсем не будет толку… Хуан облегчённо вздохнул и как-то случайно переглянулся с утирающим лоб дрожащей рукой Реджинальдом Лараком, которого всю ночь и весь день странным образом все умудрялись не замечать. Кажется, этот увалень думал о том же самом: все кошки Леворукого, чего же ни бывает на свете! Только бы дор Рикардо не воспринял это предложение всерьёз… Цок-цок. Цок-цок. Ржавая подкова уныло и глухо стучала по кладбищенской дороге. Цок-цок. Цок-цок. – Ну, ты, быстрее, – капризно проныла Цилла и пнула глупую клячу пяткой по боку. Бесполезно, эта скотина никогда не слушает. Циллу вообще никогда и никто не слушает, только папка, но он куда-то ушёл. Хорошо бы к мамке-мармелюке, пусть она боится! Только пусть ничего ей не делает, Цилла сама хочет. И принца тоже хочет. И чтоб тепло было, хочет, но её никогда никто не слушает. Ууууу. Девчонка зло оскалила зубы и снова двинула кобылу пяткой в бок. Просто так, с досады. Цок-цок. Цок-цок. Холодно. Хо-о-олодно. Не так, как было раньше, холод не мешает, и не кусает, и от него не плохо. Но всё равно хочется, чтобы стало тепло. А тепло бывает, только если приходят люди. Но людей Цилла теперь видит редко-редко и будто где-то в тумане. Она их зовёт к себе, а они не идут. Даже мамка-мармелюка. Никогда никто не слушает, все только обидеть хотят! Ничего, вот она получит себе принца, и от него всегда будет тепло, а ещё он всегда будет Циллу слушать, а не как остальные. Она даже видела этого принца. Он красивый, с усами, как на картинке в книжке… или не в книжке… она не помнила, да ей и было всё равно. Цок-цок. Тропинка вилась сквозь редкий белёсый туман, на тропинке было полно бурых пятен и жирной липкой грязи, но так было всегда. А подкова всё равно цокала исправно. Где-то далеко завиднелось зарево и потянуло призрачным теплом. Цилла ухмыльнулась щербатым ртом. Люди-люди, люди-люди. Нехорошие люди, иначе тропинка к ним бы не привела. Много нехороших людей. Интересно, таких же плохих, как Цилла, или получше? Наверное, получше, мамка-мармелюка всегда говорила, что Цилла – самая плохая. Вот и чудно. Значит, от них будет тепло. Девчонка тихо захихикала, спрыгнула с кобылы и пошла вперёд, к горящим домам, плачу, крикам и стонам, приплясывая от нетерпения. Ходить обычно, ровно, одной ногой, другой ногой ей было скучно и вообще, так ходят все. Вот и пусть ходят, а она будет скакать, прыгать и веселиться. С камня на камень, от двери к двери, от окошка к окошку. Люди-люди, а ну подходите, схвачу, закручу, к себе захвачу. Салочки-догонялочки. Может, тут найдётся ещё один принц, получше? Папка обещал ей принца, но она хочет самого-самого. Папка хороший, но вдруг ошибётся и приведёт какого завалящего. Лучше Цилла сама поищет. Принц, выходи, всё равно найду! Земля подрагивала, отдаваясь мерными ударами. Кто-то шёл, целая толпа, но неправильная, не когда все визжат и давка, смешные, а когда одним шагом, одним вдохом, много-много мужчин с острыми штуками из противно холодного железа, и приятно пахнет гарью и кровью. Может, попробовать напугать? Посмотреть, как они из одного шага, одного вдоха рассыплются горошинами, завизжат, давить будут друг друга и тех, кто здесь сейчас ходит? Смешно станет! Цилла снова захихикала и скакнула на дорогу, по которой должны были пройти много-много мужчин. И тут же с визгом отскочила обратно. Булыжная мостовая будто обожгла ей ноги, камни порезали ступни острыми осколками, камни дрогнули, низко гневно зароптали. Не смей ступать, тварь! Вон! Вон! – Уууууууу! – Цилла шлёпнулась на зад и задрала ногу, дуя на пораненную кожу. Больно, больно, больно! Они совсем забыла, как это бывает, когда больно. За что? Что она такого сделала? Противная дорога, противные булыжники, вот бы их всех повыковыривать да в речку покидать! Цилла последний раз всхлипнула и вытерла нос подолом сорочки. Удары по земле становились всё сильнее, много-много мужчин были совсем рядом, шаг, шаг, и вот они вывернули из-за поворота. Цилла уставилась на идущих впереди. Ух ты, и в самом деле принцы! Один такой белый, черноволосый, красивый-красивый, только уж больно от него жаром пышет, нет, лучше не подходить, а второй… второй… Второй шёл следом за первым, и из под его ног по булыжной мостовой словно расходилась волна, камни дрожали сильнее, отвечая его шагам, камни запели, приветствуя и укладываясь ровной дорогой, на которую Цилла не могла вступить, потому что было нельзя, потому что было больно, потому что это была его, этого второго, дорога, и пройти по ней можно было только с его разрешения. – Ненавижу! – забыв обо всём, Цилла вскочила с земли и завизжала. – Ты, я тебя ненавижу!! Первый принц, тот, который с чёрными волосами, коротко глянул в её сторону. И ещё кто-то из этих мужчин с железками, удивлённо так, но этого она уже не заметила. Ещё раз взвизгнув, почти взвыв от пронзительного взгляда синих глаз, она, как крыса, юркнула под какой-то дом. Второй принц даже не повернул головы. Он шёл только вперёд под барабанный бой камней, сам похожий на эти камни. И ничего не замечал. Чарльз Давенпорт увидел, как уродливая девочка резво юркнула от них в сторону. Неудивительно, ей-то откуда понимать, что они не грабители, а совсем даже наоборот? И хорошо, что юркнула, авось спрячется, и никто ей не навредит. Мысль о девочке пришла и ушла. Да и вообще все лишние мысли не о деле, не о подавлении всей набежавшей мрази, не задерживались в голове. Будто вытрясало их чётким шагом и ответными толчками тихо-тихо гудящей мостовой. Ворон шёл впереди, гордый и презирающий их, простых офицеров. Чарльз было зло стиснул зубы, но тут же позабыл о своём раздражении. Для раздражения не было места, пока они шли. Вслед за Вороном шагал его оруженосец и, вроде как, сеньор самого Давенпорта, сопливый мальчишка с устремлённым куда-то вперёд взглядом и сосредоточенным лицом человека, который не оглядывается по сторонам, пока шагает вперёд. Чарльз хотел пренебрежительно фыркнуть, но позабыл об этом. Для пренебрежения не было места, пока они шли. Пока они шли по этой расчищенной кем-то дороге из поющего камня. Пока они шли по этой дороге, не было места ни для чего. Главным было – идти. Главным было – идти вслед за эром Рокэ и делать так, как он скажет, без мыслей, без вопросов, без промедления. Кажется, окружающие это не совсем понимали. Они пытались спорить, они пытались возражать. Ричард злился на непонятливых людей, и одновременно ему было смешно. Как можно не понимать таких простых вещей? Зачем пытаться мешать, если и так ясно, что эр Рокэ всё равно сделает так, как считает нужным и пойдёт вперёд. И можно будет пойти вслед за ним по радостно поющему камню, который устал от того, что на него падают трупы и проливается кровь, тогда как надо просто ходить. Просто ходить. Вот они и шли, вперёд, вперёд, вперёд, сметая с проложенной дороги любого негодяя, который пытается мешать. «Вперёд» гудели камни. «Вперёд» выбивали подошвы солдатских сапог. «Вперёд» стучала на поясе бляшка с очередным знаком. Рейо. Путь. Готовность следовать и подчиняться приказам. Вперёд. Они шли, шли, и шли, Ричард не помнил, сколько времени, наверное, всю ночь. А потом из-за горизонта взошло солнце, и дорога закончилась, как и любая из дорог. Ричард стоял, не зная, что делать и чувствуя, что сделать что-то надо, срочно, прямо сейчас. Перед его мысленным взором будто горел факел, жёг колючими искрами, просился наружу. Тогда Ричард закрыл глаза, представил, что перед ним лежит новая заготовка и кисточка, выпачканная в краске. Он взял кисточку и провёл первую линию…

Канн Ясность. Раскрытие. Освобождение запертого. Факел, приручённое пламя, контролируемое. Сосредоточенная воля, понимание.

Что ж, основная работа, похоже, так или иначе закончена. Мародёры и насильники украсили фонари перед фонтанами, вполне в стиле семейных традиций, предки бы оценили. Божье стадо согнано прибывшими кавалеристами Савиньяка на площадь, осталось только забить невинных овечек. Рокэ криво усмехнулся. В столице наверняка найдутся идиоты, которые как раз о невинных овечках, зверски растерзанных страшным Первым Маршалом, и пойдут кричать. Идиоты, они всегда находятся, как ни прячься, а он и не прячется. Можно было бы делать ставки, когда завопят, уже сегодня утром или дотерпят до вечера, да жаль – не с кем. Не с Ричардом же, бедный юноша от такого пари, чего доброго, весь на праведный гнев изойдёт, и не останется ничего. – Черноленточники собраны, господин Первый Маршал, – доложил Давенпорт, хмуро смотря исподлобья. Любопытно, это семейная черта всего дома Скал, вот эти вот сердитые, убийственно серьёзные, обвиняющие взгляды? Надо будет проверить при случае, благо, обидчивость у них точно в крови и передаётся по наследству. Рокэ небрежно кивнул теньенту и внимательно осмотрел собранных защитничков веры. Жалкое зрелище, вызывающее лишь чувство лёгкой брезгливости. Отпустил бы, чтобы руки о мразь не пачкать, но незаконченное дело – это, во-первых, пошло, а во-вторых, грозит дальнейшими неприятностями. Да и кому делать грязную работу, подчищая падаль, если не Ворону. Алва вслух рассмеялся своей сомнительной шутке и пошёл прочь, к горящим рядом домам. Господа защитники веры никуда не денутся, так что пусть подышат напоследок, а вот огонь сожрёт всё, и после него будет ничего не найти. В том, что в особняке Ги Ариго есть, что поискать, Алва даже не сомневался. Да вот хотя бы того же ворона, чьё карканье смутно слышится сквозь рёв пламени. Не оставлять же собрата. Ричард не отставал ни на шаг. Его присутствие Рокэ чувствовал всей спиной. Чувствовал, начиная с того момента, когда они вечером шагнули на дорогу из ворот особняка. Надо сказать, это было на редкость препротивное ощущение, порождающее неотвратимую уверенность, что, куда бы ни вывела их ночная дорога и как быстро ни толкал бы вперёд свистящий ветер, за спиной всегда будут стоять скалы, верно, твёрдо и незыблемо. Подобную наглую и беспардонную ложь Рокэ не переносил с ранней юности, не без известных причин. Если же это не было ложью… что ж, если это не было ложью, тем хуже для юноши. – Вам не кажется, Ричард, что здесь жили трусы? – бросил Алва через плечо, оглядываясь по сторонам. Бьющий во дворе фонтан с водой был тем, что нужно. Удача как всегда вертела перед герцогом Алвой юбками и игриво подмигивала. Никогда ей не надоедало, а Рокэ не забывал поощряюще улыбаться в ответ. – Кажется, – после короткой паузы ответил оруженосец. – Если бы дали лигистам бой – победили бы. Ну, то есть, там же были только лавочники. Они не умеют воевать. Прелестно! Рокэ обернулся к Окделлу. Тот выглядел совершенно обычным, слегка испачканным гарью и привычно насупленным, как будто сердитым на весь мир, традиционно жестокий к сопливым романтичным мальчишкам. Разве что смотрел неожиданно прямо и словно даже слушая, а не витая в своих изысканных фантазиях. Милое продолжение всё той же лжи… – Вы умнеете прямо на глазах, Ричард, – протянул Рокэ, насмешливо глядя на вдруг решившего внять доводам рассудка балбеса. Интересно, насколько хватит этого приступа понимания реальности. На пару часов или дотянет аж до визита к дражайшему эру Августу, которого оруженосец слушает, как малое дитятко любимую бабушку с её сказками? Алва резко отвернулся, пошёл к фонтану, на ходу скидывая маршальскую перевязь, и с головой окунулся в ледяную воду, потом пошёл к горящему дому. – Монсеньор, куда вы?! Там же огонь! – всполошился Ансел. Вероятно, решил, что Ворона вдруг обуяла слепота, и он сам этого не видит. Впрочем, это было даже забавно. Рокэ мельком глянул на свих спутников. Бедняга Ансел выглядел встревоженным и явно прикидывал, как ему составлять отчёт о гибели господина Первого Маршала в случае чего. Не дождётся. Ричард молчал. Смотрел чуть расширившимися глазами, внимательно и тревожно, и молчал. И как будто понимал, что иначе – нельзя. Опять это мерзкое чувство… Рокэ решительно направился к дому. Попасть внутрь оказалось не так уж сложно. Огонь ревел вокруг, горячие языки жадно сжирали обивку стен, коптили выбеленные потолки, отклонялись от идущего сквозь пламя человека, будто подчиняясь. Ворона Рокэ увидел сразу, но его потянуло дальше, и он пошёл, прихватив с собой клетку. Комната, дверь, коридор, ещё одна дверь. Птица обречённо каркала, жар лизал кожу, вода на одежде и волосах почти мгновенно стала горячей, но всё лучше, чем если бы её не было. Рокэ вошёл в очередную комнату, огляделся. Странным образом ему было совершенно ясно, где искать. Как будто сзади подталкивало мощным ровным ветром, гнало точно туда, куда нужно. Бумаги уже начинали тлеть от жара. Алва пробежал глазами по ровным строчкам и ухмыльнулся. Имея в распоряжении эти письма, можно будет, наконец, прижать зарвавшегося братца королевы. Да и она сама авось притихнет хоть на время. Ненавидеть станет ещё больше, конечно, но это и в самом деле забавно. Можно сказать, очаровательно. Ги Ариго, несомненно, не рассчитывал, что правда выйдет наружу из пылающего особняка, но умом сей недостойный муж не отличался никогда. Такие вещи надо уничтожать лично и сразу, а не оставлять на милость удачи, чтоб они сами как-нибудь сгорели. Даже досадно немного, иметь в противниках глупца – это удобно, но скучно. Рокэ сунул бумаги за пазуху, снова подхватил клетку и пошёл к выходу, на этот раз парадному. Карабкаться по балконам считается романтичным, но огонь становился всё сильнее. Алва сбежал по ступеням, у самого выхода вдруг проказливо улыбнулся и зачерпнул левой пригоршней сажу. Отпечаток ладони стал хорошим штрихом к картине разрушения. Оставалось сделать ещё один, чтобы строфа оказалась полностью завершённой. Рокэ любил законченные поэтические образы. Он раскрыл дверцу клетки и направился к согнанным в толпу черноленточникам и их предводителю. – Святой отец, пройдёмте в дом. Я хочу вам кое-что показать. Дражайший епископ, вы так хотели выжечь всю ересь калёным железом, что я просто не могу отказать вам в исполнении желания. Правда, немного не так, как вы хотели, но это уж как получилось. Авнир смотрел, как загнанная в угол крыса. Собственно, он и был загнанной в угол крысой, которая решила устроить пир, но внезапно в гости нагрянули коты. Какая неудача, в самом деле. – Не смей мне приказывать, пособник Леворукого, – прошипел святой отец, однако подчинился, пошёл к особняку, втянув голову в плечи и то и дело шаря по сторонам злым взглядом. Рокэ едва не расхохотался в голос. Если бы господин епископ представлял, насколько он близок к правде, пожалуй, его мог бы хватить удар. Мой самый главный кредитор, надеюсь, тебе шутка тоже понравится, когда этот сын церкви прибудет к тебе в Закат. – Ричард, оставайтесь на месте, вам нечего там делать, – прикрикнул Алва на двинувшегося было следом за ним оруженосца и последовал за епископом. Пламя успело разгореться вовсю и на первом этаже, хотя пройти было ещё можно. Можно было даже подняться до середины лестницы, куда Рокэ и загнал Авнира. Епископ окончательно утратил человеческий облик, взгляд его стал совсем безумным, изо рта потекла ниточка слюны. – Я вижу, – почти взвизгнул он, оборачиваясь к Алве и глядя куда-то ему за спину. – Это всё происки Леворукого! Это его сила, эта волшба! Проклятые знаки, проклятые! Колдун, колдун! Кураж от плясок-догонялок с огнём окончательно прошёл. Рокэ поморщился, поднял пистолет и выстрелил. Пожалуй, в этот раз он слегка перебрал с эффектами, вместо удовлетворения от красиво завершённого дела, была только усталость. Грязная работа, все его победы на самом деле – грязная работа по разгребанию чужих ошибок, и кто бы знал, как надоело возиться в этой грязи! Огонь ревел и обдавал жаром, но по-прежнему послушно не приближался, как будто был прирученным. За спиной вновь ясно чувствовалось обманчивое ощущение надёжной скалы, на которую можно навалиться и передохнуть немного. Рокэ рывком развернулся. – Окделл! За какими кошками вас сюда понесло?! Вон! Безмозглый сопляк подался назад, потом стиснул зубы и вперился упрямым взглядом. Рокэ ощутил острое желание его ударить, потому что других способов перебить это упрямство сейчас у него не было. – Я должен был пойти с вами, – заявил Ричард, не обращая внимания, как искры прожигают его воротник и потрескивают, дотягиваясь до волос. Выдав замысловатое проклятье, Рокэ схватил придурка за шкирку и буквально поволок к выходу. К счастью, у идиота хватило ума не сопротивляться. Позади послышался оглушительный треск, не выдержавшие балки рухнули на лестницу, проломив ступени, Алве не надо было оборачиваться, чтобы это понять. Вылетев из дома, он отбросил Ричарда от себя и размашисто пошёл искать Ансела, Давенпорта, да кого угодно, лишь бы отвлечься от собственной ярости и желания оторвать одну безмозглую голову. И, как ни отвратительно было признавать, агарисский святоша оказался прав, с оруженосцем что-то случилось, что-то было беспардонно неправильно, и это не следовало оставлять без внимания. Теперь Рокэ это прекрасно понимал. Теперь он прекрасно понимал, нет, конечно же, не всё, но многое. Дорога закончилась, и в её конце взошло солнце, словно высветившее окружающий мир до поразительной ясности, который от этого вдруг стал непривычным и неправильным, таким, что хотелось зажмуриться и не смотреть на него. Но если зажмуриваться, то можно упасть, споткнувшись о какой-нибудь камень или чьё-то тело. Приходилось держать глаза открытыми и продолжать невольно смотреть по сторонам. На остатки особняка Ариго, который был братом королевы, но сбежал, как последний трус, на воров с Двора Висельников, которые оказались обычными мерзавцами, не имеющими ничего общего с трагедиями Дидериха, на Рокэ Алву… на Рокэ Алву, который оставался циничным, безжалостным убийцей, но при этом оставался благородным человеком и всё делал правильно. Это казалось очень обидным и… нечестным. Да, именно нечестным. Ричард шёл за своим эром, кусал губы от злости и обиды и никак не мог закрыть глаза, которые, казалось, вот-вот должны начать слезиться от слишком яркого, пронзительного света. Где-то далеко, в особняке Ворона, его ждала каменная бляшка с подсыхающим масляным знаком. Канн. Ясность. Раскрытие. Освобождение запертого.