Guard my heart

Америка была для Игоря неожиданностью. Не сказать, что он не был там раньше, просто он был не готов к таким переменам. Но ко всему привыкаешь — привык и Акинфеев. Привык засыпать и просыпаться один. Привык к завтраку в одиночестве, хотя, кофе какое-то время все еще наливал на двоих. Привык к тому, что дверь вдруг не распахивается и в неё не влетает довольный Артем. Нет больше вечных шуток про стояк. Но больше всего Игорь скучал по таким въевшимся в мозг «Детка» и «Малыш». Кажется, что собственное имя уже звучит очень странно и непривычно. Месяц он жил одной ненавистью к Артему, не произнося его имя даже в своей голове. Девушки прыгали в его постель еще чаще, чем до Темки, но не приносили абсолютно никакого удовольствия. Мальчик перепробовал всех: и мулаток, и азиаточек, и даже афроамериканок, но все не то. Было лишь тошно от этого всего, а от осознания собственной никчёмности ещё хуже. Каждый раз Игорь закрывал глаза, пытаясь подумать о том, кто бы смог сделать ему хорошо, хотя он и так прекрасно знал ответ. Но этот запах женских духов, это мягкое, упругое тело — просто невыносимо. А хуже всего было от прикосновений. Они такие нежные, такие слабые… Такие неправильные. Идею найти себе мальчика Игорь отмел сразу же, просто понимая, что не захочет, чтобы кто-то наполнял его также, как это делал Дзюба. Шли дни, недели. Напущенная ненависть уходила, открывая искренние чувства мальчика. Прикрытая рана в сердце не хотела заживать, а лишь чернела под бинтами показушного безразличия. Боль заполняла его голову, не давая спать по ночам. Игорь сам себе казался каким-то зомби, без цели в жизни, вообще не мотивированным жить. Ему просто было похуй на все. Правда так похуй, что раньше бы это несомненно пугало и настораживало, но сейчас все равно. Через два месяца он уже начал лезть на стену от боли. Родная красная толстовка вылезла с полки шкафа и была на нем почти каждый день. Первое время она еще хранила отголоски запаха Артема, что доводило Игоря до слез, но вскоре остались лишь воспоминания о том, какой у него был запах. Вскоре даже в своей памяти Акинфеев не мог вспомнить запах мужчины. Игорь медленно сходил с ума, сам себя загонял в такое состояние. Порой даже казалось, что Артем вовсе никогда и не существовал, это был лишь вымысел его больного разума. Еще через месяц он зажал в губах сигарету, затягиваясь едким дымом впервые. Он не кашлял и не морщился. По щекам вновь текли слезы, от осознания, что кофта и запах сигарет — единственное, что у него осталось. А при виде надписей «smoking kills», Игорь лишь молился, чтобы сигареты убивали его быстрее. Потому что невозможно было находиться наедине с самим собой. Ненужные мысли разъедали его мозг, отвлекая от «американской мечты». Вся его жизнь как будто разделилась на до и после. Успеваемость Игоря была на высоте из-за повышенной концентрации на учебе (на чем угодно, лишь бы отвлечься от Темы). «Любимую мамочку» очень радовала эта «тяга к знаниям», ведь ей, как оказалось, ничего не стоило растоптать сыну сердце, харкнуть в душу и снова исчезнуть из его жизни, притворяясь, будто все так и было. Она все так же изредка звонила, проверяя, что Игорь ещё жив. Хотя откуда ей было знать, что он однажды чуть не совершил суицид? Просто однажды особенно дождливым вечером, Игорь привычно сидел на балконе, выкуривая уже, кажется, вторую пачку сигарет. Дождливая погода соответствовала постоянному настроению подростка, что становилось даже немного легче, от того, что мир плачет вместе с ним. Акинфеев впервые подошел к перилам и долго глядел вниз. На самом деле он безумно боялся высоты, но Игорь даже не стал спорить с матерью, когда она купила ему квартиру на пятьдесят первом этаже. Раньше это лишь пугало, но сейчас, именно в этот момент, казалось, что это именно то, что нужно. Всего лишь нужно перемахнуть через перила, и вот ты летишь вниз к долгожданной свободе. Тут было без шансов, с такой высоты умрет любой, и никакое чудо не поможет. Акинфеев простоял так чуть ли не всю ночь, долго глядя вниз, в чёрную бездну, как будто что-то высматривая. Кого-то. Но Игорь такой слабак, он не мог сделать даже такой лёгкий шаг и обрести долгожданную свободу от самого же себя. Но нет. Он не смог. Впрочем, как и всегда. Не зря Артём называл его «Принцесска». Игорь, конечно, звонил Дзюбе. Первый десяток раз мальчик искренне надеялся, что мужчина все же ответит. Его даже вовсе не смущало постоянное «абонент временно недоступен, перезвоните позже». Это «временно недоступен» длилось уже два месяца, если не больше. Акинфеев давно перестал считать дни и недели, лишь смутно для себя отражая, какое сейчас время года. Потом Игорь звонил только, чтобы услышать голос Артема на автоответчике. Акинфеев уже знал, что Дзюба не ответит. Может, он даже вовсе сменил номер, но подростку было жизненно необходимо услышать голос Тёмы. Особенно жизненно необходимо после того, как очередная девушка выскальзывала из его постели. Хоть Игорь и пытался забыть, для него все равно каждый контакт с кем-либо считался как измена любимому. Хоть они и расстались, конечно. Все стало ещё хуже, когда родители, наконец, сжалобились над сыном и прилетели к нему в Нью-Йорк, чтобы вместе спраздновать Новый год и Рождество. Мальчик знал, что мама ничего не растрепала отцу, ограничившись лишь тем, что «Игорь сам изъявил желание учиться в Америке. Посмотри на него, Владимир, он, наконец, взрослеет.» Отец был, естественно, рад. Действительно, успеваемость резко повысилась, подросток вроде как перестал шататься по клубам и другим сомнительным местам, всерьёз задумываясь о своём будущем. По крайней мере так ситуация выглядела по рассказам Ирины и самого Игоря. Но мужчина всерьёз засомневался в том, что его сын по-настоящему счастлив, когда, наконец, сам его увидел перед Новым годом. Мальчик немного подрос, впрочем в этом нет ничего удивительного для его возраста. Удивляло лишь то, как он заметно осунулся и похудел так, что выглядел даже как-то болезненно. Былого блеска в глазах уже не было. Раньше Игорь всегда взахлёб рассказывал какие-то истории, постоянно говорил-говорил-говорил, иногда вынуждая Владимира напоминать сыну, что так и мозоль на языке натереть можно. Сейчас же мальчик преимущественно молчал, подавая голос лишь тогда, когда его что-то спрашивали. Это все не могло не настораживать. Отец хотел поговорить с сыном, хоть он и не мастер в общении, в особенности — с подростками. Но Игорь лишь как-то криво усмехнулся, когда отец подошел к нему с очередным «серьёзным разговором», добавив, что все хорошо. Он просто немного скучает по Москве и друзьям. Эта версия казалась убедительной, и мужчина, наконец, отстал от сына, вновь погрузившись в свои дела по работе. Мальчик был рад, что снова на него все забили. По-сути, он даже не врал, лишь немного недоговаривал. Он действительно скучал по Москве, ведь там был Артём. Но вот родители, наконец, уехали, подарив сыну Порше, о котором тот так мечтал вот уже пять лет. Игорь должен был признаться, единственно, что ему нравилось в Америке — это то, что можно было водить с шестнадцати лет. Теперь у подростка появилась новая отдушина. Каждый вечер до поздна он ездил по улицам такого чужого города. Без цели и какого-то пункта назначения, просто плутал по улицам и ехал, куда глаза глядят. Это отвлекало, но не сильно. Порой Игорь ловил себя на мысли, что неплохо было бы съехать с моста, или попросту врезаться в какую-нибудь бетонную стену. Но Акинфеев был тем ещё упрямцем. Он решил для себя, что будет жить всем на зло, пусть даже если это и значило, что он вечно обречён на муки. Игорь часто задумывался, что Артём, должно быть, вернулся к Кристине. И единственная мысль в голове подростка была лишь о том, что когда он вернётся в Москву — это первое, о чем он должен узнать. Мальчик не знал, зачем ему это. Он не знал, что сделает с Кристиной, если и вправду выяснится, что Артём снова с ней. Игорь лишь представлял лицо мужчины и как оно искривится, когда подросток вновь напомнит о себе прямо перед его любимой. Чтобы неповадно было, ага. — Артему было больно и не только морально. Очнувшись в больнице, он с трудом вспомнил, что произошло. Голова болела. Сердце тоже. Он не чувствовал своего тела ниже шеи. Это пиздец как пугало, что он закричал. Медсестры успокаивали его, говоря, что ему очень повезло, что он жив остался, но Артем думает, что лучше бы он умер. Ещё никогда он так не сожалел о чем-то. Врачи говорили, что он чудом выжил. Позвоночник с трудом собрали по кусочкам, но все прошло хорошо. Теперь осталось проделать кучу работы, потому что: «не факт, что вы снова встанете на ноги. Мне очень жаль.» «Остаётся надеяться на чудо.» Но Дзюба в чудеса уже не верит. Артем все еще помнит ту пустоту, которая наполнила его голову после осознания и принятия этого факта. Лучше бы он правда умер. — — К Вам пришли, — медсестра заглянула в палату Темы и тот утверждающе моргнул, потому что по-другому он никак не мог показать свое согласие на посещение. Хотя он даже не знал, кто это. Родители уже у него были, мать рыдала и выгребла все свои деньги за ту операцию, что ему сделали. Отец говорил с врачами, и после Артем видел стоячие слезы и в его глазах. Было не так тошно от собственной беспомощности, как от того, что он стал обузой для родителей. Мало им было разочарований в сыне. Кристина тоже уже была у него. Дзюба не знал, что ему ей говорить. Девушка смотрела на него глазами полными боли и жалости, и только сейчас Тема смог понять ее. Только потеряв своего мальчика он ощутил, какого это, терять того, кого ты любишь всем сердцем. Кристина купила ему новый телефон, говоря, что это меньшее, что она может для него сделать. Артем принял действительно нужный подарок (ведь его телефон просто испекся во время аварии), но отказался от дальнейшей помощи. Он все еще чувствует себя виноватым, хоть понимает, что ни он, ни Крис ничего не могут поделать. Девушка кивает ему на последок, горько улыбаясь и в который раз говоря, что все будет хорошо. Она всегда будет рядом, если нужно. Артём в очередной раз осознает какой он мудак, что так с ней поступил. Но если бы перед ним снова поставили выбор — Игорь или Кристина — он бы не раздумывая выбрал своего малыша. Даже если конец их отношений уже был бы известен. Первым контактом в его телефоне становится мама, затем папа, Крис… И Игорь… Он даже не знает его номера наизусть. Это вновь зарождает опустошение внутри всего его тела — он даже не сможет узнать, жив ли его мальчик. Как у него дела, как Америка. Больше не сможет проигнорировать сотни красных сердец вперемешку с излюбленными барашками. И больше не услышит его голос… — Привет, — из депрессивных мыслей Артема вывел Саша, прошедший в его палату и севший на стул рядом с койкой. Кокорин выглядел, мягко говоря, неважно, и избегал того, чтобы смотреть на друга. Он просто не мог видеть его в таком состоянии. — Зачем ты пришел? — Дзюба даже не смотрит на него, пока из глаз чуть ли не слезы текут. Он бы непременно ударил Сашку, если бы мог, — Хочешь еще поддать? Относи записи в мусарню, давай, мне только этого для полного счастья сейчас не хватает, — Артем начинает повышать голос, но Кокорин перебивает его. — Артем, нет, — он опускает голову и прикрывает глаза, собираясь с мыслями, — прости. Я не хотел, чтобы все вот так вот… — Отъебись от инвалида, — Артем сглатывает, стараясь звучать твердо, не показывая отчаянную дрожь в голосе. При виде «друга» накатили ненужные воспоминания об Игоре. А ведь и так тошно. — Дзю, не говори так, — Саша взял его за руку и сильно сжал, — я все удалил, я, — Кокорин хотел кричать и молить прощения на весь мир, прекрасно осознавая, что за такое предательство вряд ли прощают, но лишь сдержанно закрыл рот, выдавая короткое: — я рядом. Артём хочет выдернуть руку. Прикосновения обжигают тем, что они чужие. Неправильные. Рука Сашки слишком мозолистая и немного больше, чем у Игоря. Снова хочется рыдать. Но от осознания, что Сашка действительно рядом и, кажется, никуда не собирается уходить, дышать становится немного легче. И умереть хочется уже не так отчаянно, как раньше. Артём еле заметно сильнее сжимает ладошку друга. А Сашка лучезарно улыбается, осознавая, что Дзю его простил. В этот раз он не собирается проебывать доверие друга любимого. — И это становится тем, что так нужно Артему сейчас. Смотря на Сашу, его больное воображение само подрисовывает ему лицо Игоря, его темно-медовые глаза и мягкие волосы. Его улыбку. И Теме кажется, что он сходит с ума. Только в дурку ещё слечь не хватало. Саша приходит каждый день. Спустя месяц Артем начинает чувствовать свое тело и может шевелить пальцами ног. Врачи говорят, что как он восстановится после операции можно будет начать (недешевую) терапию, чтобы он смог ходить, но у него едва ли хватит, даже если он продаст квартиру. Он не говорит об этом никому, но соглашается на терапию. Кокорин приносит ему зеленые яблоки, которые любил Игорь, но Тема молчит об этом. Кокорин приносит ему апельсины, которые пахнут телом Игоря, после того, как он в очередной раз потратил на себя его цитрусовый гель, но Дзюба опять молчит. Артем правда пытается не думать. Отпустить. Забыть. Но, кажется, каждая вещь напоминает о любимом мальчике. Через несколько месяцев становится чуть легче. Он уже (почти) не видит лица Игоря в лице Саши. Он уже может касаться волос Саши, не отдергивая руку, потому что они другие. Ему уже легче не дергаться от касаний неродных рук, он даже почти привык к его хвойному запаху. Артём прекрасно знает, как Кокорину с ним сложно. Первые месяцы он чуть ли не срывался на друга за каждые мелочи. Потом ещё постоянно кричал, чтобы Сашка съебывал нахуй. Дзюба просто никому не хотел быть обузой. Каждый раз когда приезжала мама, она старалась держаться для сына. Ей вовсе не хотелось показывать, что она рыдает чуть ли не каждую ночь, но пересиливает себя и все равно засыпает. Ведь утром рано вставать на работу, на которую она вновь устроилась, чтобы помогать оплачивать счета в больнице. Отец тоже восстанавливается в полиции, не на прежней должности, но хоть как-то. Естественно оба молчат об этом, понимая, что иначе Артём разозлится и начнёт кричать, что ни в чем не нуждается. — Тёма, — Светлана садится на край кровати, взъерошивает волосы, на что Артём хмурится, — Мне звонила Кристина, сказала, что ты не отвечаешь на её звонки, — гладит сына по плечам, поправляет съехавшее одеяло и избегает тяжёлого взгляда мужчины, — Я… — женщина прерывается на полуслове, прекрасно осознавая, что не стоит поднимать больную тему, но все же прошло уже достаточно времени как никак, и пора думать о том, что будет дальше, — Я понимаю, что ты скучаешь по нему, — женщина берет сына за руку, крепко сжимая, — Но нужно жить дальше. Посмотри, до чего этот Игорь тебя довёл… — Артём хмурится и хочет прервать маму, но женщина не дает, кладя палец ему на губы, — Тшш, я знаю, что ты хочешь сказать. Но нельзя жить прошлым, ты сам прекрасно это знаешь, малыш. Если не хочешь жить с Кристиной, я не настаиваю, но, Тёма, она простила тебя после всего. Она же идеальная, ты сам это прекрасно знаешь. Подумай ещё раз хорошенько. Артём тяжёло вздыхает, переводит взгляд с мамы, стараясь, чтобы она не уловила его враньё. — Я понял, мам. Я перезвоню ей вечером. Женщина одобрительно улыбается и обнимает сына, ведясь на это. Но Артём прекрасно знает. Он ей не позвонит. — День рождения Игорь отмечает с какими-то своими одноклассниками, с которыми и общался-то всего пару дней. Он нажирается почти до беспамятства, что в голове остается ничего, кроме того дня, как он напился со Смоловым и наелся каких-то таблеток. Воспоминание об этом дне приходят только сейчас и с тем же успехом исчезнут утром. Подросток осознает, что теперь ему восемнадцать. Хочется кричать и смеяться одновременно от осознания этого. Если бы они встретились с Артёмом сейчас, то все было бы хорошо. Уже никто бы не смог им помешать. Все «друзья» вокруг подростка выглядят слишком счастливо. Слишком неправильно. Они все смеются и поздравляют Игоря с праздником. А Акинфеев лишь хочет, чтобы они все исчезли. Чтобы не было больше никого в его мире. Никого, кроме Артема. Мальчик злится не пойми почему, взбрыкивается так, что очередная девушка соскальзывает с его коленей, падая на пол. Игорь сам хочет упасть. Но он лишь выключает музыку и кричит, абсолютно не обращая внимания на полные недоумения лица собравшихся. — Пошли все нахуй отсюда! — большинство тут же разбегаются, в очередной раз перешёптываясь о том, что русские — сумасшедшие. Но Акинфееву плевать. Так насрать на всех окружающих. Игорь пьяно улыбается, откидываясь на полу. Вновь присасывается к очередной бутылке, удовлетворенно улыбаясь ещё больше, когда прозрачная жидкость неприятно жжёт горло. Акинфеев, наконец, чувствует хоть что-то. Он звонит Артему. В миллионный раз звонит Артему, давясь водкой и сжигая горло. «Набранного номера не существует». Игорь ложится на постель спиной и закрывает глаза, когда от пола уже ломит спину. Все вокруг разом пропадает, и он будто падает куда-то или плавно витает в космосе — невесомости. «Набранного номера не существует». Игорь с силой кидает телефон в стену лишь бы эта тупая телка закрыла свой рот, и Акинфеев больше никогда в своей жизни не слышал ее. «Набранного номера не существует». «А существует ли Артем?» — Дзюба сам делает свои «первые» шаги восьмого апреля. Саша чутко страхует его, с восторгом и восхищением сверля взглядом. И да, он все же узнал про проданную квартиру. — Ты можешь жить у меня, как выпишемся, — Саша всегда говорил «лечимся» и «выпишемся» во множественном числе, поддерживая Тему и подсознательно крича «Ты не один». И это то, за что Дзюба правда будет ему до конца жизни благодарен. — Я не знаю… — Артем мнется, неуклюже переставляя костыли и делая последующий шажок. Саша сжимает его предплечье и невесомо проводит рукой по спине, — это так будет некрасиво с моей стороны… Ты не обязан, — Артёму, несомненно, приятна забота друга, но Дзюба не дурак, он прекрасно знает, что все это не просто так. Артём давно знает о чувствах друга, от чего ему вдвойне неудобно и неловко, ведь по сути, он как будто пользуется влюбленностью Сашки. Мужчина много думал об этом, понимал, что жить прошлым нельзя, что, может, попробовать действительно стоит? Но каждый раз, закрывая глаза, Артём до сих пор видел только лицо Игоря. Его карие глаза, игриво смотрящие на него. Слышал лишь его «папочка» и «Тёмочка». А любимыми воспоминаниями Дзюбы были Игорь, прикованный к кровати, и его блядски-невинный взгляд из-под полуопущенных ресниц, когда мальчик так старательно отсасывал Артёму. Кокорин улыбается, гладя Темку по плечам и хлопая большими глазами. Пауза затягивается, намекая, что Саша не отступится. Артем медленно доходит до стены своей палаты и отставляет костыли в сторону, осторожно облокачиваясь на стену. — Можешь обнять меня? — Тихо говорит Артем, немного поднимая руки к Саше, почему-то боясь отказа. Хотя прекрасно знает, что друг ему никогда ни в чем не откажет. Но Кокорин не отвечает, просто обхватывает тело Темы руками. Аккуратно, боясь навредить или сделать больно. Дзюба неуверенно обнимает в ответ, чувствуя слишком сильную спину руками. Касается коротких волосков на затылке, все таких же слишком мягких. Чуть наклоняет голову, вдыхая с его кожи запах яблок, хвои и дождя — не то. Интересно, как дела у детки? — К концу мая он уже самостоятельно встает на ноги и может делать уже уверенные шаги сам. Сначала Кокорин гуляет с ним по скверу на территории больницы, а потом они уже начинают выбираться в городские парки, так как Темку наконец-то выписывают из больницы. Первый шаг в квартиру Саши дался ему с трудом. Он бывал тут и раньше, давным давно — сейчас уже все по-другому. Запах хвои и зеленого чая висит в воздухе, и Тема вдыхает полной грудью. До тошноты. Не то. Саша молчит, не давит на Дзюбу, смотря на него радостным, нежным, влюбленным взглядом. Тема оглядывется по сторонам, вспоминая, как они зависали здесь после тяжелых смен. Пили пиво и обсуждали девушек… Артему вдруг становится смешно. Девушек? Дзюба мысленно переносится в это время, которое было так недавно, но, кажется, что прошла целая вечность. Стоять становится тяжело и он облакачивается на холодную стену, игнорируя своего обеспокоившегося друга. Мужчина вздыхает, прикрывая веки, и перед глазами снова всплывает он. Последнее время он всплывает в его голове слишком часто. Артём старается выкинуть малыша из головы. Дзюба понимает, что пора уже давно отпустить. Прошло уже полгода в конце-то концов. Но он не может заставить себя. Игорь, кажется, пропитал каждую клеточку тела собой. А в сердце и подавно — давно и бесповоротно. И Тема, блять, так скучает. — Акинфеев с трудом заканчивал учебу. Мыслей в его голове становилось невероятно много. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Артем всплывал перед глазами. И, казалось бы, пора бы уже отпустить, но нет, что-то не давало; не отпускало Игоря. Тревога зародилась в его сердце в начале мая, не покидая, кажется, ни на мгновение. Такая колючая, тяжелая и будто режущая. Его сердце разодрано в клочья и сильно кровоточит, а Тема — сыплющаяся на него соль. Артем разъедает его изнутри. Яростно. Медленно. Нещадно. Игорь не спал неделями, зубря материал. Сон не приходил, а время от времени надо было чем-то занимать свой мозг. Чем-то другим. Со временем немного отошло, но подсознательное чувство волнения никак не хотело покидать его. Все. «Сдам экзамены и в Москву.» «Устал.» «Не могу так больше.» При мыслях, что Артем, скорее всего, до сих пор где-то в Москве, руки потеют и ноги предательски дрожат. Но в конце-то концов, им же вовсе не обязательно видеться, да?