Guard my heart

Игорь ещё не до конца успел отойти от их с Тёмой примирения, как жизнь снова подсунула новый пиздец. Задница саднит, укусы ноют, впрочем, как и запястья. Мальчик чувствует, что уже к вечеру там будут очень нехилые синяки. Акинфеев съеживается под пристальным и властным взглядом своей матери. Женщина как будто пытается просканировать сына насквозь, изучая каждый засос и царапину как изъян. Игорю хочется прикрыться, но мама так быстро вывела подростка из комнаты Артема, что он даже не сразу все успел сообразить от шока. — Мам, дай хотя бы одеться, — Игорь скрещивает руки на груди, так же неотрывно глядя на мать. Он видит, что женщина в гневе. Акинфеев лишь радуется, что женщина не успела их застать на полчаса раньше, когда Артём так усердно трахал подростка, а Игорь был прикован к кровати. Тут бы маменька точно в обморок наебнулась. — Что, стыдно тебе?! — женщина, наконец, кричит, медленно теряя остатки самообладания. Она, конечно, знала, что её сын ведёт половую жизнь, но боже, не с мужчиной же. В глубине души Ирина думает, что ей бы гораздо легче было смириться со всем этим, не будь мужчина её сына почти в два раза его старше. Женщина презрительно скорчивается, думая про себя: — «Насильник и педофил». Ирина хоть и понимает, что Игорю уже семнадцать, для неё он всегда останется маленьким ребёнком. Ещё раз бросив быстрый взгляд на тело её ребёнка, захотелось тут же испортить жизнь этому Артёму. Ирина не узнает своего сына. Не сказать, что они были близки раньше, и женщина об этом на самом деле очень жалеет. Боже, будь она рядом, то не проглядела бы это все и уже давно выгнала бы взашей этого педофила. — Мам, я прекрасно знаю, что ты собираешься мне сказать, — Игорь не сводит взгляд с матери, следя за каждым её движением. Она заметно напрягается, однако пытается все же не подавать виду. Лицо у неё как всегда каменное, а-ля «мне пофиг с кем ебется мой сыночка», но Игорь знает, что его маме, кажется, впервые в жизни не насрать. И нашла же время, блять, — Это все не так, как выглядит в твоей голове. Я люблю его. Правда люблю… — Игорь вздыхает, чувствуя, что у самого уже глаза на мокром месте. Ему хочется уйти, найти Артема, чтобы тот его утешил. Ведь Тёмочка всегда сильный, не то, что Игорь. Но женщина от слов сына лишь мрачнеет ещё больше, осознавая, наконец, весь ужас ситуации. — Игорь! Боже, я не думала, что все так плохо, — Ирина пересаживается на диван к сыну, мягко беря его за руку и сжимая, — Ну ничего, мой маленький, мы все исправим, — Игорь непонимающе смотрит на мать, пока та притягивает его к себе, слегка обнимает так, что лицом мальчик утыкается маме в грудь, что ему даже немного трудно дышать, а женщина гладит его по голове. Игорю очень неловко от этой маминой нежности и «понимания», — Сладенький мой, боже, он тебе мозг запудрил… — Игорь слышит такую ненавистную ему интонацию, а-ля «я все знаю как надо, а ты дурак малолетний». Но мама действительно нихуя не понимает на этот раз. Акинфеев взбрыкивается, отталкивая от себя женщину и отсаживаясь подальше. Он зло сверлит женщину взглядом, пока не срывается на крик: — Мама! Мне никто мозги не пудрил, ясно тебе?! — Игорь не замечает, как бьет кулаком по столу, мягко говоря, вгоняя свою мать в ещё больший шок, — Я его правда люблю, и мне пофиг, что ты об этом думаешь. Женщина злится от слов сына лишь ещё больше, окончательно делая для себя вывод, что Игорь совсем ничего не понимает в этой жизни. Она сама не выдерживает и срывается на такой крик, что кажется вот-вот и весь дом начнётся трястись. — Ты совсем дурак или как?! Мозга вообще нет?! — Женщина начинает беззвучно всхлипывать, но орать не прекращает. — Неужели ты не понимаешь, что этот Артём с тобой из-за денег?! Я тебя разве с детства не учила, что нельзя доверять кому попало, — Игорь неверяще смотрит на мать, мягко говоря, охуевая от её теорий. Но Игорь не дурак, он прекрасно понимает, как все в этой жизни работает. Он осознает, что раньше все действительно так и было. Процентов девяносто всех девушек, с которыми он спал или хоть как-то контактировал, действительно были заинтересованы только в его деньгах, которые на самом-то деле и не его вообще. Они с готовностью бежали по первому зову, стоило Игорю махнуть перед ними своей золотой карточкой, покупая им очередную, такую нужную сумку Chanel или ещё какую-нибудь дизайнерскую брэндовую безделушку. А уж с какой готовностью они скидывали с себя трусы и лифчики, стоило лишь Игорю пару раз приехать на небезызвестном порше в школу. Но Артём не такой. И он — далеко не кто попало. Игорь это точно знает. Ни разу он у него не просил ни копейки, и вообще, в большинстве случаев платил сам, хоть Игорь и настаивал. Уж деньги заплатить за кино или за кфс, у мальчика все равно были всегда, но Артём не позволял ему расплачиваться. И Игорь не признавался даже себе, но ему было очень приятно, что впервые в жизни, кто-то сам за него платит, зная, что он в этом не нуждается. И также впервые в жизни, кто-то не был заинтересован его деньгами, а чисто самим Игорем — как человеком, как личностью. Женщина снова пересаживается поближе к сыну, снова берет его за руку, но подросток тут же её одергивает, гневно смотря на мать. Ему плевать, что его собственная мамаша думает о нем, но он не позволит плохо думать об Артёме, — Но ты не бойся, малыш… Мы все исправим, — от этого «малыша» в голове так неприятного жжёт, будто женщина только что ударила Игоря. Он молчит, пытаясь подобрать верные слова, чтобы прояснить, наконец, матери, как все есть на самом деле. Но Ирина так «понимающе» и с жалостью смотрит на сына, как будто с ним действительно что-то не так. Как будто он даун, а женщина единственная, кто смыслит что-то в этой жизни. Игорь не выдерживает и вновь срывается, вскакивая на ноги: — Ты думаешь ты все про всех знаешь? Ты с Тёмой даже не знакома почти! — женщина недовольно морщится, когда её сын называет своего насильника «Тёмой», но не прерывает подростка, — Самая умная, блять, нашлась, — он не сдерживается; в груди у Игоря клокочет обида на мать, которая впервые вырывается наружу. Ей всегда было наплевать на сына с высокой колокольни. «Она всегда же безумно занятая». Игорь до сих пор помнит, как почти каждый свой Новый год он проводил один, в маленькой компании своей же прислуги, потому что большинство были отпущенны домой. Новый год ведь семейный праздник. И только Игорь сидел на полу в огромной, но такой одинокой гостиной, открывая миллионы подарков, от которых уже было тошно. Никакая очередная машинка или супер-крутое ружьё, которого ещё даже в официальной продаже нет, не заменят присутствие мамы и папы. Игорь также имел претензии к отцу, но тот хотя бы работал, и подросток это понимал. А где вечно шлялась его мать, до поры до времени Игорю было непонятно. Если мама обращала внимание на подростка хотя бы пятнадцать минут в неделю, Игорь считал себя самым счастливым и желанным ребёнком на планете. И, конечно, именно сейчас, женщина решила вдруг проявить эту свою несусветную «заботу», основанную на бреду в её голове. — Ты думаешь, я не знаю? — Он нервно смеется, — по себе людей не судят, мамочка, — Ирина странно смотрит на сына. Каждое его слово как будто пощечина по щеке. Игорь презрительно смотрит на мать, чуть ли не плюя ей в лицо, — это ты вышла за отца из-за денег. Ты, мама. Вы же ненавидите друг друга, а особенно ты! Ты даже не воспринимаешь его как нечто большее, чем денежный мешок, — женщина все также неверяще смотрит на сына, в общем-то, понимая, что он прав. Но в такой правде она даже сама себе никогда не признается, откуда её сын-то все понимает? Игорь уже плачет и кричит, надрывая горло. Кажется, у него правда начинается истерика. Он впервые в жизни был действительно счастлив, действительно нужен кому-то не только потому, что он Игорь Акинфеев. Подросток всхлипывает, обессилено падает на диван, прижимая руки к лицу, в надежде, что все сейчас исчезнет. Он проснётся и снова будет в объятиях своего Тёмочки, а мать точно так же исчезнет из его жизни, как раньше. Ведь её и так по-сути нет почти никогда. От обиды хочется крушить все вокруг, сбивая костяшки пальцев. — Я все знаю, мама, и понимаю. Я даже знаю, что ты меня-то только родила, чтобы удержаться при папе, — Игорь испепеляющим взглядом смотрит на мать, — Скажи, он хоть правда мой отец? — Ирина, наконец, не сдерживается и наотмашь даёт сыну пощечину. Его голова дергается вслед за рукой женщины. Игорь сидит неподвижно несколько секунд, сверля стену, но потом вновь переводит взгляд на «женщину, породившую его», смотря на неё с еще большей ненавистью. Слово «мама» уже кажется таким неуместным, — Нахуя ты вообще в мою жизнь влезла? Мне так прекрасно без тебя было, уже поздно, ты не думаешь? Иди дальше раздвигай ноги перед очередным Мишенькой, Денисом или от кого ты там течешь… — Голос Игорь уже сорвал и он тихо шепчет, ненавистно смотря на мать. Ирина понимает, что действительно не в праве начать воспитывать своего сына так поздно. Но при мыслях, что её сыночек, её кровинушка такого мнения о ней… Не сказать, что все это неправда, но слышать это все из уст сына, просто невозможно. Она понуро опускает голову, впервые в жизни не зная, что делать и сказать. Женщина плачет, понимая, что её и без того хрупкие отношения с сыном разрушены окончательно. Ну что ж, все же она побудет хорошей матерью напоследок. Ирина не позволит своему сыну связать жизнь с этим Артёмом. И Игорь же потом ей еще спасибо скажет. Этот мужлан просто окончательно запудрил мозги мальчика так, что тот и не понимает ничего. К тому же, все это начало отражаться на успеваемости Игоря, чего женщина позволить не могла. Она плачет ещё какое-то время, пряча лицо в ладонях, пока Игорь сверлит ее взглядом, но все же испытывая каплю сострадания к матери. Родителей ведь не выбирают… Подростку уже даже хочется извиниться, понимая, что слегка перегнул палку, но мама, наконец, успокаивается, поднимает голову и неотрывно смотрит на сына, добавляя: — Собирайся, — женщина вновь вернула эту сталь и властность в свой голос, как будто она говорит со своим подчинённым, а не с родным сыном. Тоном, не терпящим споров и пререканий. Игорь непонимающе смотрит на мать, вопросительно вскидывая брови, но уже точно чуя неладное, — Завтра уезжаешь к дяде в Америку. Акинфеев рычит и снова бьет по столу кулаком. Он моляще смотрит на маму, все же надеясь на её милосердие. Уже высохшие слезы возобновляются, и Игорь снова отчаянно бьет по обивке дивана, уже не рискуя причинять себе ещё больше боли. Мальчик рыдает так сильно, что женщине на минуту становится совестно, но она понимает, что все это во благо сына. Он уедет, забудет это все как страшный сон, найдёт себе девочку своего возраста и желательно статуса. А там уж и будет по настоящему счастлив. — Мама… — голос предательски срывается, подросток уже не кричит. И от этого тихого вкрадчивого тона холодок проходит по коже женщины, — Мама… я люблю его, — он садится перед женщиной на колени и берет ее руки в свои, сжимая. Ирина удивлённо смотрит на сына, но решение своё она менять не собирается, — Пожалуйста… — Игорь снова кидает полный отчаяния и мольбы взгляд на женщину, но она непримирима. Ирина холодно освобождается из хватки сына, и мальчик обессилено падает на пол, до последнего не веря, что все это не сон. — Самолёт завтра в восемь утра. Не опаздывай, малыш. — Артём так и не шелохнулся с кровати, до сих пор не веря в ситуацию. Он, наконец, не выдерживает и срывается, нервно смеётся так, что любой, кто застал бы его сейчас, точно бы не раздумывая позвонил в скорую и психушку заодно. Дзюба закрывает лицо руками, чувствуя, что это пиздец. Это точно конец. Если бы Ирина застала их в другой ситуации, может не все было бы так плачевно… Мужчина беззвучно плачет, сгибается так, что голова его оказывается у него же на коленях. Хочется просто исчезнуть. Или хотя бы вернуться в прошлое на месяц назад. Когда все было так хорошо. Так прекрасно. При мыслях, что Игорь сейчас один разбирается с матерью, становится только ещё хуже. Артём хотел отгородить подростка от всего этого, хотел, чтобы основной удар пришёлся на него, а не на Игоря. Но сейчас все происходит с точностью, да наоборот. Дзюба обессилено встает с кровати и одевается. Все же нелестно снова представать перед разъяренной женщиной полуголым. Мужчина прекрасно слышит крики откуда-то из гостиной. Он не слышит, о чем конкретно они орут, но тут не трудно догадаться. Артём смотрит в пол, как будто надеется, что тот сейчас растворится, и он провалится в ад. Или куда там можно свалиться ещё ниже, Дзюбе думается, что он уже горит в аду. Мужчина слышит, что ор прекращается совместно с громким хлопком двери, следующим за этим. Он так и стоит, не в силах пошевелиться или сделать хоть что-то. Но тут в его комнату вновь заходит Ирина. Глаза у неё предательски красные, впрочем как и лицо, вдобавок опухшее. Мужчине правда жаль женщину, он прекрасно ее понимает. Он сам не знает, как повёл бы себя, будь он на её месте. Но Артём все же находит в себе силы, поднимает свой взгляд с пола и смотрит в глаза Ирине, встречаясь с лютой ненавистью в глазах женщины. — Я не знаю, как ты умудрился так запудрить моему сыну мозг, но больше у тебя ничего не выйдет, — женщина чуть ли не шипит и презрительно смотрит на Артёма, как будто он только что убил её сына на её же глазах, — Ты больше никогда его не увидишь, можешь даже не сомневаться в этом, — Дзюба обессилено сжимает кулаки, осознавая всю безвыходность ситуации. Естественно, он этого и ожидал, но все же до последнего надеялся на чудо. Он понимает, что сейчас попросту разрыдается, но все же хотелось хоть как-то держать себя в руках перед женщиной, — Уж не знаю, какие цели ты преследовал, но все. Финита ля комедия. Собирай вещи и выметайся отсюда! — Ирина, наконец, срывается на крик, а Артём так и стоит истуканом, не зная, что ответить. А что он может сказать разъяренной матери Игоря? Та, кажется, уже все решила. Своими оправданиями он сделает лишь ещё хуже. Артём сжимает кулаки так, что чувствует, что слишком сильно впился ногтями в нежную кожу ладоней. Он чувствует, как по правой руке начинает течь маленькая струйка крови. Дзюба проходит мимо женщины по направлению к двери, но Ирине все мало, она добавляет: — Если я тебя вновь увижу в радиусе километра от моего сына, тебе тюрьма сказкой покажется. Ты не сможешь даже дворником устроиться никогда в своей жизни, ясно тебе?! — Женщина вновь кричит, презрительно испепеляя Артёма взглядом. Дзюба лишь удивлён, что она ему ещё в лицо не плюнула или не ударила. Мужчина так же молча выходит из двери, обернувшись лишь напоследок, добавив: — Игорь вас никогда не простит. Женщина лишь злится ещё больше, выходя на просто нереальный уровень ярости: — Я уж получше всяких насильников и педофилов знаю своего сына! — женщина глубоко вздыхает, в попытке успокоить себя. Артём все так же сверлит женщину взглядом, впрочем как и она его. Ирина снова глубоко вздыхает и продолжает, уже не срываясь на крики, — Я надеюсь, ты тоже не дурак, Артём, — женщина говорит вкрадчиво, расставляя все точки над i, — чего ты ждал от этих отношений? Он ещё ребёнок, Артём. Ребёнок, как бы он сам не считал себя взрослым. Неужели ты хочешь разрушить его будущее? — Артём не выдерживает и отводит взгляд, прекрасно осознавая, что женщина права. Но снова из-за своих эгоистичных и собственнических чувств Дзюба плюнул на все и вся и вновь поплатился за это, — не тяни моего сына на дно за собой. Отпусти его, я тебя очень прошу, — женщина перестаёт с ненавистью смотреть на своего собеседника, смягчаясь. Дзюба прекрасно понимает, что от него хочет Ирина, но он не в силах этого сделать. Просто не в силах. Но он понимает, что так будет правильно.

Я никогда не подпущу тебя к себе Несмотря на то, что ты для меня важнее всего, Потому что каждый раз, когда я открываюсь — мне больно.

— — Игорь… — Акинфеев, наконец, отрывается от подушки, которая, кажется, уже впитала все слёзы, которые у мальчика только были. Он не верит, когда слышит такой любимый голос. Родная хрипотца звучит как далекий мираж, буквально вдыхая в Игоря каплю спокойствия. Он поворачивается и видит Артёма, стоящего в дверях. С одной стороны хочется снова спрятать лицо, чтобы мужчина не видел его в таком состоянии, но с другой стороны не хочется отрывать от Артема взгляд, — малыш… — Охранник садится на край кровати, нежно поглаживая подростка по голове, что тот млеет и ему становится чуть-чуть легче. Но нахмуренное и такое серьёзное лицо Дзюбы все же не даёт расслабиться. Мужчина порывается сказать что-то ещё, но подросток перебивает его, быстро выпалив: — Эта женщина отправляет меня в Америку! Тёма! — перелазит к мужчине на колени, мертвой хваткой вцепляясь в него. Артём смотрит на Игоря, но как будто не видит. Взгляд его пустой и безжизненный, не выражающий абсолютно ничего. Акинфееву на секунду становится страшно от такого Тёмы, но мальчик все же встряхивает мужчину, вынуждая посмотреть на себя более осознанно, — Артём! Ты слышишь меня? — Игорь обессилено бьет своего телохранителя в грудь, одновременно пытаясь притянуть к себе и оттолкнуть. Мальчик лишь краем глаза замечает, что у мужчины на правом рукаве белоснежной рубашки красные пятна. Но Артём все такой же мертвый, молчит, как будто у него языка нет, и все так же пусто смотрит сквозь подростка. Игорь снова плачет, он думал, он надеялся, что Тёма точно что-нибудь придумает! Он же сильный! Всегда найдёт нужные слова… Мужчина, наконец, отмирает, мягко поглаживая своего малыша по спине. Он знает, как правильно. Знает, что нужно сделать. Знает. Но не может пересилить себя.

Я знаю, ты думаешь, что я бессердечный. Я знаю, ты думаешь, что я бесчувственный. Я лишь защищаю свою невинность. Я лишь защищаю свою душу.

— Игорь, — смотрит уже более осмысленным взглядом на подростка, пытаясь пересилить ком в горле, мешающий издавать хоть какие-то звуки, похожие на человеческие, — Я очень люблю тебя, — невесомо чмокает в лоб, приобнимая за плечи, — Но твоя мама права, у нас нет будущего… — Игорь всхлипывает сильнее, неверяще смотря на своего любимого. Одно дело, когда мама так считает. Глупая женщина нихуя не понимает. Но Тёмочка… Акинфеев истерит с новой силой, даёт Артёму пощёчину в одну щеку, а затем в другую. Дзюба так и смотрит на это все невидящим взглядом, абсолютно никак не реагируя. Это бесит Игоря лишь ещё больше, он вскакивает на ноги, соскальзывая с бёдер мужчины. — Если ты действительно любишь, ты бы не говорил так! — Игорь снова тормошит Артема, но он так и не подаёт никаких признаков жизни и молчит, — Артём! Тёмочка… — Акинфеев не выдерживает и снова доверчиво прижимается к любимому, обнимая всеми частями тела, прижимаясь так сильно, что самому больно, — Тёма, давай сбежим? Мне плевать на всех, — обхватывает лицо мужчины руками, поворачивая к себе. Артём немного морщится, его щеки горят после пощёчин, а руки у подростка холодные, что немного приводит его в чувство, вынуждая, наконец, посмотреть Игорю в глаза, — Тёма, — целует в губы, ощущая соленый привкус от слез. Игорь хватается за Артема как за спасательный круг, а тот так и сидит бездействуя, абсолютно никак не отвечая на поцелуй. Акинфеев отрывается от мужчины и смотрит на него. — Игорь, — Дзюба мягко спихивает с себя подростка и встаёт, стараясь избегать взгляда карих глаз, полных отчаяния. Эти глазки — его слабость. А сейчас ему надо быть сильным. Ради Игоря, — это все было ошибкой с самого начала, — Артём врал. Но ещё никогда ничто не чувствовалось таким правильным. Но детку нужно было отпустить, позволив жить дальше. Пусть даже путём того, что Игорь возненавидит Артема, — Зря я расторг свадьбу… Игорь умоляюще смотрит на мужчину, до последнего надеясь, что тот шутит. Но после последней фразы мальчик уже перестаёт плакать и сверлит Артема взглядом, полным разгорающейся ярости. Эта фраза становится спусковым крючком для травмированного сердца Игоря. Но будь он чуть внимательнее. Чуть спокойнее, он бы распознал эту ложь в словах Артема. Такую отчаянную и явную. Но сейчас он до безумия вымотан. — Выметайся, — тихо и обессиленно говорит он, — выметайся! И ползи к своей Кристине! Не смей больше появляться в моей жизни! — Игорь кричит, надрывая и без того саднящее горло ещё больше. Он вовсе не имеет ввиду все, что говорит. Но ему так больно, как ему ещё не было никогда. Игорь чувствует, будто все его внутренности разом прошли через мясорубку, затем их вставили обратно, но смешав и поменяв местами. Живот болит, раскалывается голова, все тело саднит от беспорядочных меток, но больше всего болит сердце. Мальчику кажется, что оно буквально раскалывается на мелкие кусочки, хоть он и понимает, что это невозможно. Артём кидает последний нечитаемый взгляд на Игоря, запоминая его. Каждое очертание его лица и тела, его мимику, рост, то, как он говорит и дышит — каждое его действие. Даже в гневе его малыш так прекрасен. Но Дзюба вновь пересиливает себя, ноги как будто свинцом прилипли к полу, моля Артема не уходить. Пока ещё есть шанс все исправить… Но Артём разворачивается и уходит, сильно хлопая дверью.

Ведь с каждым разом, когда ты делаешь мне больно, я плачу всё меньше. И с каждым разом, когда ты покидаешь меня, слёзы высыхают всё быстрее. И с каждым разом, когда ты уходишь, я люблю тебя всё меньше. Детка, у нас нет ни шанса — грустно, но это правда. Я научился говорить «прощай».

— Игорю не спится. Как после такого можно, блять, спать? И слез тоже больше нет. Акинфеев понимает, что мама, скорее всего, запугала Артема. Не мог же он его бросить на ровном месте? Ну хорошо, не на ровном, но боже… Они же могли сбежать! Игорь правда готов был плюнуть на всех и вся, плюнуть на Рублевку и бежать за любимым хоть в Сибирь. Не зря говорят, что с милым рай и в шалаше. Акинфеев, блять, готов был жить в этом шалаше, вечно, скрываясь от всего мира. Но похоже, у Артема были другие планы… Игорь понимал, что у них был бы шанс ещё поговорить, разобраться во всем, если бы он не улетал завтра. Но мать не дура, именно поэтому она и отправляет бедного подростка за океан, только бы «педофил» никак не смог до него добраться. Акинфеев, естественно, звонил Артёму, но тот как обычно не отвечал. Игорь даже слал сообщения, грозясь, что он сейчас вскроется, и все это будет на совести мужчины. Но Дзюба игнорировал и такие сообщения. Мальчик, наконец, отчаялся и отправил последнее сообщение:

Артём… Я все понял. Позволь мне увидеть тебя в последний раз, пожалуйста. Я улетаю завтра в 8 утра. Ты можешь молчать и ничего не говорить. Просто прийди, прошу. Пожалуйста.

Игорь заходится в новом приступе слез. Он ещё добавляет номер рейса, очень надеясь, что Артём все может как-то исправить. Все как-то остановить. Это же, блять, Тёмочка. Он все может. Все… Игорь рыдает до самого утра и засыпает лишь на полчаса, когда сил и правда уже ни на что не остаётся, а от нервов и переживаний каждая клетка его тела отзывается спазмом и ноющей болью. Но физическая боль — ничто, по сравнению с душевной. — Артём не может видеть ничего вокруг себя. Все, что он видит перед собой — слезы Игоря и его взгляд, так и кричащий: «Предатель». Дзюба открывает уже вторую бутылку, чего, мужчина не знает сам. Чем выше градус, тем лучше. Он снова отпивает из горла, уже даже не морщась. Он лишь заметно вздрагивает каждый раз, когда приходят все новые и новые сообщения от детки. Хочется взвыть и умереть, просто потому что жить уже нет смысла. Но вот поток бесконечных сообщений прерывается, и Артём уже всерьёз беспокоится, что Игорь вскрылся. Боже, если его малыш что-то сделал с собой, Артём клянётся себе, он убьёт всех, кто сделал Игоря несчастным. Включая себя. Дзюба открывает чат, стараясь перестать рыдать, чтобы экран не расплывался. Все, что он видит — тонны сердечек и барашков, которых Игорь всегда шлёт в необъяснимых количествах. Лишь последнее сообщение серьезное, без излишеств, о чем говорит полное отсутствие каких-либо эмоджи и его длина. Артём снова отпивает из бутылки, с ужасом осознавая, что у него осталось 2 часа до рейса. Он должен успеть. Он должен все исправить. — Игорь полностью игнорирует свою мать и её напускную «заботу». Он благодарен ей за единственную вещь, что она не посадила Тёму. И на том, блять, спасибо. Акинфеев щурит глаза, высматривая такую знакомую макушку. Кажется, Артема заметить легче всего в толпе других людей, опять же из-за его роста. Но Тёмы все нет и нет. Игорь, конечно, сомневался, что он приедет. Но он так надеялся. Ведь Тёма… Он все может исправить. Он может… Акинфеев снова позволяет слезам течь по своим щекам, абсолютно не обращая внимания на полные непонимания лица других людей. Но он лишь до последнего ищет Артема. Но так и не находит. — Артём на всех парах мчался в аэропорт. Он сильно нервничал, что вряд ли успеет. Да у него даже паспорта с собой нет, как его пропустят дальше, чем положено сопровождающим? И даже литры выпитого алкоголя, казалось, абсолютно не мешали Артёму. Единственные мысли в его голове были о том, что он должен успеть. Должен. Должен все, блять, исправить. Дзюба снова бросает взгляд на часы, хмурясь лишь ещё больше. Он вжимает педаль газа в пол еще сильнее так, что спидометр показывает двести километров в час. В голове проносится мысль, что это лишение прав. Но боже, какие нахуй права, когда Артема сейчас лишат Игоря? Лишат воздуха… И смысла жизни. Артём все равно понимает, что он сейчас не успеет. Телефон снова вибрирует, оповещая о новом сообщении. Дзюба понимает, что это очень плохая идея — отрываться от руля при такой скорости, но мужчина краем глаза успевает заметить, что сообщение от Игоря. Он очень надеется, что мальчик пишет что-то о том, что рейс отменился, задержался, пилот умер, или что мама Игоря вдруг сдохла или что-то в этом роде. Что угодно. Но в сообщении лишь одна фраза, так больно бьющая по и так разбитому сердцу:

Я ненавижу тебя.

Артём нервно улыбается, как дурак глядит в телефон, до последнего не веря, что это все не сон. Он не смотрит на дорогу. Последнее, что он ощущает, это резкий визг тормозов, скрип, шум вылетающей подушки безопасности и дикую боль в ногах, а затем и во всем теле. Артём не понимает, что произошло. Он лишь понимает, что теперь точно никуда не успеет. В голове набатом лишь «Я тебя ненавижу». Игорь буквально ускользает из его рук. Дзюба кашляет и видит кровь. Впрочем он и чувствует тёплую струйку, стекающую с левого края губ, плавно переходящую на шею и скрывшуюся где-то в районе сердца. Он улыбается и с трудом поворачивает голову в окно, видя голубое небо перед собой и сотни взлетающих самолетов прежде, чем перед глазами все плывет, боль плавно захватывает все его тело, и он теряет сознание.

А вы не знаете почему живот болит? Там же сдохли все бабочки до одной. Это не я, а сердце мое скулит. Напоминает, заставляет чувствовать себя живым.