Дитя Ши

      Произошло это жаркой майской ночью, в канун дня Самайн. Ночные костры зажглись божественным сиянием, и Ши, которых иногда кличут фэйри, наконец-то могли выбраться из подземного своего королевства, дабы побродить по свету, пугая людей и забирая их детей. И не просто забирая — оставляя вместо них гадких своих детёнышей, которых в народе называют подмёнышами. Горе той матери, что не уследит за дитям своим. Ведь Ши не отгонят ни молитвы, ни святая вода — лишь железо и серебро, да заговоры старинные, что лишь друидам известны.       Вот и сейчас склонился старец-друид с посеребрённой бородой над колыбелью. Ведь внук его там спал, забывшись беспечным сном. Не ведал пока опасности, не знал, что под звездой Ши рождён, и заберут его, коль не будет бдителен дед.       И стоял всю ночь друид на страже: амулет из железа и серебра в одной руке, да прут рябиновый в другой. И выли Ши, и проклятиями сыпали — да не могли дитя, предназначенное им, забрать. Велика была сила у старого друида. И боялись Ши рябины, и ослепляло их серебро и жгло железо огня пуще. Рассвет поднялся над землёй. Костры угасли, а Ши вернулись ни с чем в свой край. Не смогли забрать внука старого друида. Среди людей он остался.       В свете солнца появилось у колыбели семеро фей. Из добрых — таких ни один заговор не прогонит. Да и незачем гнать, не несут зла они, как братья и сёстры их Ши. Шестеро женщин в белых просторных одеждах склонились над колыбелью, сложив едва видные крылья, и лишь одна в стороне оставалась. Награждён должен быть ребёнок, рожденный под звездой Ши, но не попавший в их край. Именно затем здесь феи.       «Я дарю тебе красоту бога Луга, — тихо шепнула первая, проведя невесомой рукой по щеке ребёнка, — затмит она даже солнце».       «Ты будешь мудр, как тысячелетний ворон, — произнесла вторая, — никто в мудрости с тобой не сравнится»       «Я дарю тебе Искру, — сказала третья, коснувшись его груди, — пусть растёт она в сердце. Станешь ты сильный колдун, никто не будет сильнее»       «Ты будешь и видеть, и слышать нас, народ Сидхе, — говорит четвёртая, целуя в очи, — покуда захочешь нас видеть и слышать»       «Я дарю тебе голос Огмы, — пропевает пятая, — им будет восхищаться любой услышавший».       «От меня тебе достанется талант, — наконец вздыхает шестая, — любое дело будет даваться легко».       Теперь пришел черёд седьмой фее сказать своё слово. Её боялись сёстры, ведь видела она то, что даже от глаз Ши скрыто: Прошлое и Грядущее открывалось перед ней. Не из добрых она была. Но и зла в сердце её не было. Седьмая фея склонилась над колыбелью, и долго-долго смотрела своими чёрными, как безлунная ночь, очами на спящего ребенка, только чудом избежавшего похищения.       «Я вижу, что дары те счастья не принесут. Подарят лишь горе, сотрут детство дары фей.».       Шесть фей исчезли, будто бы и не было их вовсе. Вслед за ними исчезла и седьмая. Старый друид вытер выступившую испарину и надел на шею внуку амулет, что будет его хранить. Его внук был спасен от фэйри. Это — главное. А остального в его силах избежать.       А после друид пришел к своей дочери. Была она из простых людей, о Волшебном мире несведущих.        — Я спас своего внука, — сказал он устало. — Но Ши вернутся за ним, не оставят в покое. Вернутся в горящий полдень, от самого длинного дня года и до начала жатвы не оставят в покое. Только я смогу его защитить. От Литы и до Лугнасада мне будет принадлежать, а вне их — самому себе.       Так и случилось.       И в первое лето, точно в срок, на рассвете Литы, испуганная женщина с младенцем на руках ждала у самой границы тысячелетнего леса. Пусть и дочка могущественного друида, она не принадлежала к этому миру и потому боялась его. Женщина не представляла, как можно оставить своего сына в этом страшном лесу почти на два месяца. Она любила своего отца, но считала его малость сумасшедшим. Но к сожалению, тому, что говорил ей отец, нельзя было ослушаться — какая-то невиданная сила заставляла людей всегда делать то, что ему нужно.       Этот Лес во многом мог называться живым существом. Ведь когда-то он был пристанищем друидов, пусть и сейчас остался только один. Когда-то здесь поклонялись богам, когда-то сами боги ходили по этой земле. Наверное, он волшебный — ни одно дерево в мире не прожило столько, сколько самые молодые здесь.       От самой границы — непроходимая чаща. Лес сам хранит эту грань, за тысячи лет не сдвинувшись ни на дюйм. Это последнее место, где ещё волшебство живёт, не гибнет в пучине прогресса и безверия. Корни Леса уходят в саму Волшебную Страну Ши, а ветви — поддерживают небесный свод, в шелесте листьев своих общаясь с богами.       Это было ужасное место, и только Богу известно, почему её отец Арлен выбрал именно его для жизни. А теперь и для летней жизни её сына, Риваля. Старик говорил, что это «замечательное место, чтобы учится», но чему же можно научить ребёнка?       Она продолжала стоять, дожидаясь отца. Женщина знала, знала, что никогда не сможет войти в этот Лес. Он не пускал её — смыкал ветви, больно бил листьями, ставил подножки корнями. Простому человеку не место за Границей. А перед друидом он всегда расступался, и, стоило ему только ступить на тропинку, пусть его был чист и лёгок. Лес уважал его. Ведь он принадлежал ему, как теперь будет принадлежать и его внук.        — Ты здесь. — он появился очень неожиданно. Там, где раньше была стена из деревьев, теперь красовалась тропинка, — Точно в срок. Хорошо. Гейсы нарушать нельзя. — он бережно принял из её рук младенца, и, не прощаясь, пошел вглубь. — Я буду ждать тебя здесь на закате Лугнасада, дочь моя. — и лесные ворота захлопнулись за его спиной.       Этот Лес был последним пристанищем не только для одинокого друида, но и для множества волшебных созданий, во всём остальном мире оставшихся только в сказках. В озёрах тут плескались селки и русалки, ночами выли вервольфы, днями превращаясь в самых обычных людей, боящихся серебра, келпи были простыми лошадями, ведь некого было утянуть, кроме старого друида, хранителя этого места, да внука его, столь малолетнего, что не оседлает ни за что морскую лошадь. И Сидхе были главными жителями этого Леса. Но больше, конечно, было Ши — малолетних, проказливых, несмышлённых. А дальше, если в дебри — жили и драконы, прячась в пещерах от яркого солнца. И лишь молодняк их заходил сюда, в светлый Лес.       Арлен почти всю свою жизнь провёл здесь. Здесь он познакомился со своей женой. Здесь же её похоронил. Здесь у него родилась прекрасная дочь. Здесь она нарушила гейс и больше не смогла вернутся. Ведь гейс — это не просто обещание. Это нерушимые узы. Это присяга, данная смертным миру Ши. Если её нарушить, не жди добра. У Арлена и самого был гейс — хранить этот Лес. И уже много, много лет он прекрасно справлялся со своей задачей.        — Он наш, — зашептал молодняк Ши, испуганно выглядывая из куста крыжовника, — Глаза синие, как зимнее небо, а сам белоснежный, как молоко, — продолжали они, прячась от строгого взгляда друида, — У него острые скулы, а волосы золотые, как у наших братьев и сестёр! — говорили крылатые, когда старик с внуком уже были не видны.        — Он так мал, но уже сияет Золотой Искрою, — усмехается черноглазая фея, прерывая маленьких Ши, — Жаль, что так недолго ему тут жить. Шестнадцатым летом снова сюда приедет, но Лес не будет в нём нуждаться. Зря ему разрешили привязаться к этому.        — Мы его не отпустим! Он останется с нами, в Лесу, навсегда! — пищат малыши, летя за ребенком. Только не коснутся, не подлететь — железо и серебро хранитель прекрасный.       Лес принял мальчика. Лишь пока принял.