Дитя Ши

«Привет, дневник! Я снова в дедушкином лесу. Он называет себя волхвом! Это, наверное, очень интересно! Надеюсь, я тоже однажды им стану. »

      В Лесу время идёт куда более медленно, чем можно себе представить: бывает, что день длится неделями, но маленькому Ривалю, в принципе, всё равно. Этот Лес – его второй, любимый дом. Утром, едва поднимается солнце, он бежит наперегонки с маленькими глупыми Ку Ши, совсем не такими страшными, как рассказывал дед, прямо к волшебному озеру. Там живут русалки, навек связанные узами с водой. Ривалю от этого грустно, и он всегда старается помочь: набрать вкусных ягод, которые не растут в морских глубинах, расчесать и заплести им волосы в косы, ведь сами они не могут – мешают перепонки – а иногда просто садится у берега, и рассказывает сказки. Тогда русалки смеются и зовут свою любимую кельпи. Эти лошадки могут быть очень опасны, дед предупреждал, но ему смешно и весело, и русалки не желают зла солнечному мальчику, отмеченному Ши.       В обед ему приходится возвращаться: его дед очень переживает. Он ругается снова и снова – Лес шепчет ему, что Риваль снова играл с русалками – но не запрещает делать этого. Амулет защищает мальчика своей силой, и, если бы Ши желали ему зла, то вряд ли смогли бы даже коснутся.       А потом – он снова убегает, с каждым днём всё дальше и дальше. Так много неизвестных мест, так много незнакомых существ, несмотря на то, что он уже столько лет приезжает сюда! Риваль собирает цветы, слушает тихое пение деревьев и прислушивается к нему: дед может многое услышать из этой песни, а он пока нет. А потом наступает вечер, и он забегает ещё дальше, следуя за огоньками, которые всегда ведут его к интересному. Мальчик не боится потеряться, ведь когда совсем темнеет, сам Лес выводит его на верную тропу. Тогда он возвращается домой. И утром все начинается сначала.

«Этот Лес – очень-очень старый. Дедушка говорит, что он здесь стоит уже целые тысячелетия! Интересно, а это очень долго? А ещё он большой, очень! Даже если выйти из дома, когда солнце только-только поднимается (хотя я никогда не встаю так рано), то даже к самой ночи не дойдёшь до его конца! Если только конец где-нибудь существует…»

      Иногда Риваль и Арлен ссорятся. Причины этому бывают самые разные, но чаще всего – конечно же, запреты. Дед запрещает, потому что заботится, но мальчику не понять этого: он не хочет сидеть дома только потому, что сегодня Длинная Ночь и его друзья-волчата Ку станут опасны. Он не хочет сидеть дома только потому, что сегодня полнолуние и оборотни выходят на охоту. Он-то и оборотней ни разу не видел, неужели они существуют?       И когда они ссорятся, Риваль убегает. Ему очень хочется сбежать прочь из Леса, ведь это самый страшный запрет: от рассвета Литы и до заката Лугнасада он должен находится только здесь - даже на минуточку выходить запрещено. Но когда он пытается, Лес ему не позволяет. Он бьёт ветками и ставит подножки, и шумит так, что сразу понятно, что скрывается за этим шумом. Лес вдруг становится строгим и словно злым, и почти сразу ведёт его тайными тропами домой, к деду.       И когда-нибудь Риваль поблагодарит его за это.

«Иногда мне кажется, что пока я здесь, кто-то наблюдает за мной. Кажется, я даже слышу, как они зовут меня Лисёнком. Дед говорит, что пока на мне эта странная штука, которая называется амулет, мне никто не сможет причинить мне зла и даже подойти близко. Неужели она желает зла мне? Кажется, я видел её… Во сне...»

       - Лисенок заснул! Идите все сюда!       Ребенок в этом Лесу – дело необычное, и потому он всегда собирает возле себя массу Ши и Фей, хоть те и не отличаются выдающимся любопытством. И даже амулет, что пекуче жжет глаза яркостью своего света и обжигает кожу, стоит только коснутся мальчика, их не останавливает. Малышу восемь и он совсем уже не малыш – но каждую ночь, когда тень надвигается на Лес и друид, хранитель этого места, наконец-то уходит спать, множество волшебных обитателей слетаются к окну в маленькую комнатку, где спит ребенок. Феи быстро уставали. День впереди был насыщенный – и они улетали, чтобы сном восполнить необходимые силы.       И только тогда возникала ещё одна тень – темная, почти такая же, как темнота этой ночи. Она входила в дом – единственно-смелая для этого – и тянула бледные холодные руки к ребенку, не решаясь прикоснутся. А потом садилась рядом и тихо начинала петь. Гвендолин чувствовала себя немного виноватой перед ним, и, никак не решаясь подойти днём, приходила ночью, и пела, пела о том, что знала лучше всего: о прошлом и грядущем, конечно, немного привирая правду.       Пела о том, как станет он великим колдуном, и Лес склонится перед ним, новым Хранителем, как некогда склонился перед его дедом. Пела о том, как здорово летать вместе с Ши, как здорово чувствовать ветер за спиной и как прекрасны те миры, из которых порой и возвращаться не хочешь.       А потом, в самом конце, проводила рукой над его глазами, даря самые сладкие сны, и уходила, стараясь не оборачиваться.       Чтобы завтра снова вернутся в этот одинокий дом.

«Лето так быстро заканчивается! Не хочу уезжать отсюда.»