Все или ничего

Я мало жил, и жил в плену. Таких две жизни за одну, Но только полную тревог, Я променял бы, если б мог.

Лермонтов

Когда любой человек выходит на свободу — не значит, что он освободился до конца. Он всегда заточен, у себя в голове, и это уже навсегда. Последователи всегда вкладывали эту истину в головы каждого раба методично, неторопливо и неутомимо. И белокурый эльф убедился — он точно прав. А, кроме того, он понял ещё кое-что: правда всегда одна, но утверждается она разными способами. Если познакомится ещё поближе, крепкий мужчина ещё точно понял: в самом деле, ограничений так таковых не существует, свобода — высшая ценность. Не каждому она дана по праву. Кто-то живет вполне свободным, но всегда закован, заточен в своей черной тьме, где вскоре умирает. Медленно и мучительно. По-настоящему свободный человек чувствует себя свободным даже в темном сыром подвале. С мокрицами и голодными крысами. Вот она и жестокая, правда. Только сейчас мужчина понял, что никогда не чувствовал себя свободным. Ни во время пребывания на своих землях, ни там, где когда-то в детстве, он сбегал с ребятами от домашней работы. Хотя, это была совершенно не его жизнь. Это были воспоминания маленького мальчика Друлавана. А теперь, это лишь пустой звук. Которые изредка прокладывают маленькую дорогу в сознании убийцы. «Нет никакой свободы, — решил мужчина, когда ему наконец-то позволили покинуть подвал, — свободы не существует». Свобода — это миф и сказка, призрачный оазис в раскаленной пустыне, к которому напрасно стремится изможденный путник. И так до самого настоящего безумия. До своей никчемной смерти. Пока не приходила она. Солнечная, ярко горящая, словно манящая мотылька на огонек прекрасная девушка с инструментом. Она была призраком, призрак, который, единственный, мог осветить мрак вокруг. Палец коснулся струны, легонько дернул и отстранился. Струна завибрировала, и звук, оторвавшись от нее, завис, расширяясь, чтобы, угасая, раствориться в пространстве. — Звук, он как… как капля краски, сорвавшаяся с кисти. Она причудливыми узорами расплывается в сосуде с водой, сливается с молекулами. Но она не исчезает бесследно, она придает новый оттенок воде, так же и звук, сорвавшись со струны, не исчезает, а находит отпечаток в душе, — шептала незнакомка на ушко своему слушателю… Еще немного, он бы смог к ней прикоснутся… Он резко проснулся. Внезапно он услышал новый звук, перекрывающий ночную тишину в отеле. Торопливый шум несущих чужих шагов, рассекающих за дверью гостиницы. Удивляясь своему спокойствию, эльф встал с маленького неудобного кресла. Выпил крепкий забродивший уже эль и прошёл дальше в спальню, надевая на себя штаны. Его партнерша Ливанна спала, но вот её плавные изгибы тела виднелись под тонкой простыней. Прядь белокурых волос скрывала её лицо, рука с длинными пальцами вытянута вдоль кровати. Он недолго стоял и смотрел на неё, когда ночь за окном прониклась шумными визгами. От скопления многих людей задрожали стекла в окнах. Лежащая на кровати женщина зашевелилась и смахнула волосы с лица. Её глаза, напоминающие жидкий хрусталь, отыскали мужчину, словно фокусируясь. — Что ты там так пристально разглядываешь? — прозвучал бархатистый голос не проснувшегося до конца человека. Лаван слегка улыбнулся. — Не обманывай меня. Признавайся, что ты там так разглядывал. Мою прекрасную попку? — Просто смотрел на тебя. Но нам пора собираться, за нами пришли. Оторвав голову от подушки, Ливанна уловила шум за окном. Её сон сразу как рукой сняло. Она быстро уселась в кровати. — Где мои стрелы? Первый вопрос, который задаст любой натренированный убийца. Эльф снова легко улыбнулся, будто встретил старого друга, и указал на ящик в углу этой комнаты. — Принеси мне, пожалуйста, мои стрелы. — Слушаюсь, мисс. Чёрные или зелёные? — Чёрные. На них не видно чужой крови и не нужно потом чистить их от неё. Вернувшись на кухню, убийца проверил свой заточенный меч. Взял его за рукоятку, провел пальцем по лезвию. Убедившись, что заточка идеальна, он взял из ящика коробу стрел. Остановившись в дверях спальни, просто взвесил меч и коробу на ладонях, словно определяя, что тяжелее. — Мисс желает ещё что-нибудь, помимо фаллоимитатора? Ливанна бросила на меня взгляд из-под дуги золотых волос, свешивающихся на лоб. Она натягивала шерстяные чулки на ноги. — У тебя всё равно самый длинный ствол. Зачем он сдался? — Размер не главное… И тут раздался звук щелчка, донесшийся из коридора. Было отчетливо слышно, что дверь в гостиницу, где они остановились, кто-то взломал и уже были готовы открыть в сию же минуту. Взгляды убийц успели встретиться. Лаван увидел во взгляде своей спутницы отражение собственного ужаса. Опомнившись, он швырнул ей кобуру со стрелами. Протянув руку, она поймала его в воздухе в тот самый момент, когда стена спальни с оглушительным грохотом обвалилась внутрь. Взрывной волной эльфа сбило с ног, отбросив в дальний угол. Скорее всего, за ними была слежка ещё задолго до того, как они сюда перекочевали на недолгий срок. И солдаты Наструмита ждали определенного момента, когда максимально убийцы будут не подготовлены к такой атаке. Осторожность и неожиданность, всегда самый лучший вариант для нападения. Еле раскрыв глаза, Лаван попытался встать на ноги. После обвала стены, густая дымка пыли стояла вокруг, заграждая полный обзор обстановки. Было трудно дышать и говорить. Голова гудела. Левый висок изнывал от пульсирующей ноющей боли. Он почувствовал привкус собственной крови во рту. Струя красной жидкости пролилась с лобной части прямо до подбородка. Сам он вставал, немного шатаясь, и тут резко, откуда не возьмись, из облака пыли его за шею схватила громадная и мерзкая рука здорового тролля, так, что он оторвал Лавана от пола, а его ноги стали свисать прямо в низ. Ливанна только сейчас опомнилась от ударной волны, хотя и не до конца. Она обхватила голову, слегка надавливая на виски, чтобы хоть как-то унять эту невыносимую боль. Услышав последние вздохи своего соратника, она, воспользовавшись несколькими мгновениями смятения, вскочила, поднимая кобуру со стрелами и длинный коричневый лук, лежавший неподалеку. Первая стрела мигом полетела в огромную руку тролля, что держала за шею ее товарища. Стрела пролетела просто насквозь, монстр заорал, завыл, закричал от боли. Он разжал свой кулак, и Лаван упал прямо перед ним. Другая стража готовилась уже атаковать. Лаван схватился за свой меч и резко подпрыгнул и большим взмахом меча перерубил напополам туловище монстра перед собой. Огромная струя черной крови и раздельные части органов вылетели из туловища прямиком на пол. Сзади три стрелы вонзились в грудь первого воина. Они пробили кольчугу и впились в живую плоть. Воин слегка вскрякнул, напрягающий все силы, чтобы вытащить их из своей плоти. Паучий яд вонзил когти в его нервную систему. Усмехнувшись, эльф начал подниматься с пола. Ливанна перевела стрелы на другие цели за разрушенной стеной, но тут появившийся в дверях кухни второй троль разорвал её своими когтями в клочья. Не оправившись после удушья, эльф отчетливо увидел, как Ливанна умерла. Все происходило будто в замедленной съемке. У него на глазах её плоть превратилась в кровавое месиво; когти чудовища медленно разрывали кусочки, вырывая бледно-розовые клочки мяса. Эльф быстро вскочил на ноги. Он резко подбежал и прыгнул на тролля сзади на спину. Охватившись ногами, он руками зажал его голову и резко тянул вверх. Тролль отвлекся и отпустил искалеченный труп уже убитой женщины. Своим весом мужчина направил его прямо в стену. И ударил со всей силы об каменные плиты, будто молодой кокос треснул в руках, и тролль резко свалился на пол. Он опять треснул черепом об пол, до тех пор, пока не почувствовал, как кости проваливаются внутрь словно мокрый картон. Вдруг резко нахлынула ярость и отчаяние. Лаван колотил бедолагу снова и снова. А в голове где-то издалека доносился его собственный голос, выкрикивающий ругательства. После четвертого или пятого удара он вдруг почувствовал толчок в спину, и тут же в лицо полетели щепки разбитой ножки стола. Две из них больно ужалили в щеку. Все помутнело. Меч пронзил его живот. И только через несколько минут убийца понял, что его проткнули собственным мечем. Еще не до конца осознавая, что произошло, он опустил взгляд и увидел на одежде красное пятно. Никаких сомнений. Меч вытащили из живота. Эльф, слегка пошатываясь, отошел на несколько метров назад. Выходное отверстие такого размера, что в него войдет огромный кулак. Он быстро нащупал отверстие и вставил в него два пальца. Кончики пальцев наткнулись на что-то мягкое, это был, скорее всего, орган, истекающий кровью. Он снова попытался выпрямиться, ворча себе что-то под нос. Но внезапно кашлянул себе на ладонь и увидел собственную кровь. — Стоять, мразь! Даже не думай шевельнуться. Этот знакомый голос вырвался из статного мужчины в доспехах. Согнувшись пополам, эльф упал на колени. Мужчина сжимал его меч очень крепко. Он поднял лезвие вверх, обсматривая металл. — Так вот этот прославленный меч, о котором я столько наслышался. — С легкой пренебрежительной ухмылкой он перевел взгляд на израненного Лавана. — А я то думал, будет намного сложнее тебя одолеть. Лаван усмехнулся во все тридцать два зуба. — Тебе показалось, Морван. Сегодня я не в форме, — задыхаясь и отхаркиваясь кровью, засмеялся он. Морван слегка отвел бровь в сторону, как лис, который только что поймал свою добычу. — Не сомневаюсь… Мужчина резко ударил белокурого эльфа рукояткой по голове. От этого тот потерял сознание и мертвое, почти что неживое тело, упало на землю. — Забирайте этого придурка. Только привяжите его хорошо, этот подонок очень опасный. Солдаты взяли израненного мужчину и унесли прочь. — Если бы он не нужен был Королю, я бы его прикончил на месте. Не раздумывая. Золотые доспехи блеснули во тьме, оставив после себя кровавое месиво в этом помещении. Отпечаток тихого ужаса об этой ночи остался у многих людей. Только огромный красный флаг с грифоном, пожирающим змею, с толпой своды солдат ушел далеко за свободные земли в неизвестном никому направлении.