Нуменорская история

Последние несколько дней штормило. Корабли ставились в доки, море грозно хмурилось и билось в пирсы высокими волнами. Ветер летал по улицам, хватая прохожих за одежду и волосы, сбивал с шага, мешая ходить. Придерживая концы шарфа, так и норовившие вырваться из рук и хлестнуть по лицу, Гимильзан со смешком подумал, что княгиня Хибильхиль может проиграть столичной моде только из-за испортившейся погоды. Он прошёл ещё несколько десятков шагов, борясь с встречным ветром, и с облегчением толкнулся в дверь аптеки. Тепло и резкий запах трав и тинктур разом окутали его с головы до ног, а в уши ударил громкий недовольный голос: – ...клятая таможня! Даже здесь теперь ничего не найти! Гимильзан узнал Азрухиль и Азруфэль, дочерей Азрузана, главного казначея Ровенны, с которыми он был знаком по княжескому двору. Азрухиль сердито постукивала пальцами по прилавку, переводя дыхание для новой гневной тирады. – Травы привозят по суше, таможня здесь не причём, – возразила Азруфэль. Гимильзан невольно зацепился взглядом за белоснежные вороты, украшавшие платья обеих девушек. Вышитые по краю жемчугом и бисером, жёсткие, поднимавшиеся над затылком, они показались намного неудобнее простого шарфа, однако выглядели роскошно. На ум Гимильзану моментально пришло воспоминание о том, что Азрухиль всегда мечтала о столице, откровенно величая Роменну местом ссылки для неудачников. – Прошу прощения, бари, – сухонький невысокий аптекарь кланялся, не переставая. – Я ужасно сожалею, что мои запасы подошли к концу. Завтра-послезавтра должна прийти новая поставка, и я сразу отправлю вам... – До завтра мы найдём всё в другом месте, – отрезала Азрухиль и развернулась к выходу. – О, Гимильзан. Осияет тебя свет, – она склонилась в неглубоком поклоне, и Гимильзан ответил такой же вежливостью. – Осияет свет и вас, Азрухиль, Азруфэль. – Тебя давно не видно, – заметила Азруфэль. – Я надеюсь, дело не в пошатнувшемся здоровье, – она неопределённо обвела рукой аптекарские полки. – Благодарю за беспокойство, и нет, со мной всё в порядке. Азрухиль насмешливо хмыкнула, и Гимильзан понял, что она слышала сплетни о ссоре в его семье, и теперь считает, что у него просто нет денег для развлечений. Это было немного унизительно, но зато избавляло от необходимости придумывать формальные объяснения своему затворничеству. На самом деле сейчас Гимильзан не променял бы дом Израй и на покои в государевом дворце, не то что на ровеннскую светскую жизнь. Ведь в государевом дворце эльфов не видели последние лет тысячу, а то и дольше. Думать о Лимгиле было странно здесь, посреди полок с обыденными аптечными товарами, рядом с нарядными дочерьми Азрахина. На одно долгое мгновение Гимильзану почудилось, что он то ли выпал из знакомого мира в незнакомый, то ли, наоборот, вернулся в родную Роменну из странного сна. Наваждение разбила Азруфэль: – Питаю надежду, что ты скоро решишь свои маленькие проблемы, и мы сможем встретиться во дворце. Порой я скучаю по твоим историям о прежних днях Нуменора, – она глянула из-под полуопущенных ресниц. Гимильзан уже несколько месяцев не мог определить, значили ли её взгляды что-нибудь или ему казалось. Азруфэль не давала знаков, которые внесли бы ясность, и, если честно, Гимильзан был этому счастлив. Азраухиль снова хмыкнула, попрощалась без особенной теплоты и вышла из аптеки, увлекая за собой сестру. Аптекарь тихо выдохнул и вытер фартуком лоб, потом повернулся к Гимильзану. – Что вам угодно, бар? И не беспокойтесь, мои запасы вовсе не так скудны, как вам могло показаться, просто бари хотела весьма своеобразные вещи. Гимильзан протянул ему список. Аптекарь пробежал по списку глазами и с нескрываемой радостью заверил, что всё найдётся, надо только немного подождать. После этого он ускользнул в заднюю комнату, а Гимильзан рассеянно осмотрелся. Многочисленные пакеты с травами и порошками, целебные и только выдаваемые за них настои, масла для продления молодости кожи, всё это мало его интересовало. Лекарства он всегда не очень любил, а с тех пор, как Израй заболела, и вовсе терпеть не мог: появлялось слишком много неприятных мыслей. В какой-то момент взгляд Гимильзана остановился. Не сразу поняв, что зацепило его внимание, он подошёл ближе и разглядел на витрине несколько миниатюрных могильных камней. Такие можно было найти на очень старых кладбищах, сохранившихся со времён, когда люди ещё не считали нужным возводить над мёртвыми величественные гробницы. Возле Роменны осталось одно такое, не уничтоженное только благодаря тому, что там никому не хотелось селиться, уж больно неудобное было место. Подпись на ценнике под игрушечным погостом гласила, что это – набор раскрашенных костяных коробочек для порошков. Гимильзан весело фыркнул себе под нос и взял одну из них. Она была очень лёгкой, крышка плотно закрывалась и удобно защёлкивалась: случайно не отойдёт, но если правильно нажать, раскроется без труда. На камнях были выведены погребальные четверостишья и оставалось место для подписи-«имени». Гимильзан улыбнулся, думая, что коробочки кажутся достаточно удобными и забавными, потом оценил свои средства. Денег у него действительно стало меньше, но уж такую немудрящую покупку легко мог себе позволить. Поэтому, когда пыхтящий аптекарь вынырнул обратно к прилавку, то к увесистому пакету с травами и порошками добавился свёрток с набором могильных камней, а Гимильзан покинул аптеку, чувствуя себя просто замечательно. По дороге к дому он завернул к Миналзиру, убедившись, что тот по-прежнему в добром здравии. Адмирал Балкузан словно забыл о своей обиде, вероятно из-за того, что его тоже коснулась шумиха в порту, которую с помощью Нардуминала поднял Бэльзор. Впрочем, мысль о том, чтобы покинуть Нуменор, всё же укрепилась в голове Миналзира, чем тот и поделился. Гимильзан с некоторыми грустью и досадой подумал, что без него станет сложнее с покупкой особых книг, но в то же время согласен был искренне пожелать Миналзиру удачи на большой земле. Домой он вернулся уже в сумерках. В окнах почти не было света, только на кухне и на втором этаже, в комнате Израй. Дверь никто не открыл, и Гимильзан вспомнил, как утром Абарфэль сказала, что собирается отпустить слуг после ужина. Судя по тишине, этот самый ужин Гимильзан пропустил. Он прошёл в дом и направился к кухне. Когда-то в детстве они с Израй не раз пытались пробраться туда, чтобы перехватить кусок горячего мяса или пирога до того, как семья торжественно соберётся за общим столом. Сафтабэн наказывал их, лишая сладкого, а Гимильфэль лишь посмеивалась и приносила потом по горсти изюма. Гимильзан до сих пор предпочитал перекусывать по-быстрому, хотя сейчас, пожалуй, согласился бы на ужин в столовой только ради того, чтобы встретить запропавшего на службе Нардуминала. За прошедшее время они виделись от силы пару раз и так же мало говорили: Нардуминал почти всё время отдавал расследованию Бэльзора, а то, что оставалось – Израй. В кухне кто-то был, и Гимильзан уже приготовился выслушать полные сдержанной едкости комментарии Абарфэль, однако, распахнув дверь, понял, что ошибся. На низком табурете сидел Лимгил и, насвистывая весёлый мотив, стирал рубашку в большой лохани. Гимильзан замер на пороге, зачарованно глядя, как мелькают изящные руки, и как пляшет над плечом кончик намотанного на голову шарфа, и опять почувствовал, что проваливается в незнакомую реальность. Раньше его воображение часто рисовало Дивный народ – лёгкими, светлыми тенями в звёздном свете, под покрывалом напева арфы. Лимгил с его звонким голосом, сильными руками и вполне осязаемыми ухватками развеял прежний образ, наполнил его весом и плотью. Но к виду занятого стиркой эльфа Гимильзан всё равно оказался не готов. Прошло несколько секунд. Лимгил поднял голову и улыбнулся, словно солнечный луч бросил навстречу. – Здравствуй. Строгая госпожа Абарфэль оставила тебе булочки и отвар квениласа, если ты голоден. – Спасибо, – пробормотал Гимильзан и наконец переступил порог, закрывая за собой дверь. Он зачарованно приблизился к столу, не глядя опустил на него пакет с покупками, а сам продолжал совершенно по-дурацки пялиться на Лимгила. – Что ты делаешь? Лимгил удивлённо поднял голову, потом рассмеялся и достал из корыта рубашку, растягивая её и позволяя мыльной воде стекать вниз. – Стираю грязную одежду. С губ Гимильзана сорвался ответный смешок, и он упал на ближайший табурет, созерцая это зрелище, словно полотно одного из лучших художников Роменны. Лимгил, как ни в чём не бывало, продолжил своё дело. – Есть же прачка, – сказал Гимильзан, когда он сменил воду и начал полоскать рубашку от мыла. – Да, я знаю, но она появится только завтра, а моя одежда испачкана уже сейчас. Кроме того, я же должен привлекать поменьше внимания. – Я боюсь, что так ты привлечёшь его куда больше, – пробормотал Гимильзан, представив, как слуги обсуждают странного господина, который, о ужас, самостоятельно занимается стиркой. Примут его за сумасшедшего? Или за самозванца? Лимгил озабоченно нахмурился и выпрямился. – В самом деле? Я не подумал об этом. Гимильзан молча кивнул. Лимгил вздохнул и уставился на свою несчастную рубашку, вдруг превратившуюся из повседневной вещи в причину возможного скандала. Гимильзан тоже смотрел на его чуть покрасневшие пальцы, сжимающие пёструю ткань. Она напоминала памятные фонтаны с площади: вроде бы простая, но стоило приглядеться, как начинал проступать сложный узор из разноцветных нитей. В Нуменоре так не делали никогда, здесь ткань только красили или украшали богатой вышивкой, и Гимильзан не брался назвать сумму, за которую пошло бы подобное полотно. Теперь он не мог оторвать от него взгляда, а ещё от рук Лимгила, так не похожих на руки прачки: нежных с виду, но ловких и сильных. Гимильзану смутно казалось, что это любование лучше прекратить, но он не мог не осознать, почему, и продолжал смотреть. – Что ж, поздно сожалеть о сделанном, и, по крайней мере, у меня будет чистая одежда уже завтра утром, – сказал Лимгил после некоторой паузы, снова улыбнувшись, весело и чуть виновато. – Скажи Абарфэль, она придумает, как утихомирить остальных. В конце концов, она может пожаловаться, на то, что возиться с твоей одеждой пришлось ей, – предложил Гимильзан. – Хотя, возможно, тебя после этого сочтут самодуром: заставить домоправительницу заниматься подобной работой... – Люди так забавно делят работу на достойную и недостойную, – заметил Лимгил, выжимая воду. Гимильзан почувствовал себя неуютно, словно ему сделали неприятное замечание, пусть даже в тоне Лимгила не было осуждения или презрения, только задумчивость столкновения с непривычным. Поёрзав на табуретке, он указал на лежавший на столе пакет. – Я принёс то, что ты просил. – Спасибо, – Лимгил разложил рубашку сушиться и взялся за травы. С вдруг вспыхнувшим раздражением Гимильзан подумал, что сейчас он, наверное, выскажет что-нибудь нелестное о товаре местных аптекарей. Эльфу человеческая работа вряд ли придётся по вкусу, у них самих всё всегда выходило лучше, и этот факт был одной из немногих вещей, в которых сходились Верные и Люди короля. Ждать уничижительных комментариев оказалось обидно. Однако ругать покупку Лимгил не спешил. Он задумчиво перебирал пучки трав и порошки, а в какой-то момент откровенно заулыбался. – Очень хорошо! Хотя я и думал, что всё окажется отличного качества, это же Нуменор. Гимильзан немного поперхнулся от неожиданности и от неё же резко выпалил: – Разве вы нас не презираете? Лимгил вскинул на него удивлённый взгляд. – Что бы мы ни думали о вашем образе жизни, нуменорская работа – это нуменорская работа, не уступает лучшим нашим мастерам, а порой превосходит. – Образ жизни, значит, – проворчал Гимильзан со смесью досады и неловкости за свою вспышку. – Ты же не станешь отрицать, что нынче мало достойного в политике вашего государя, – пожал плечами Лимгил. – А о тех, кто с ней не согласен, там, на большом берегу, давно почти никто не слышал, – тут он встревоженно нахмурился. – Или моя фраза прозвучала как личное обвинение? В таком случае прости, я не имел в виду вашу семью. Гимильзан мотнул головой. – Нет. Нет, ничего такого. Просто... – он сам не мог с уверенностью сказать, что его задело, и от этого чувствовал себя глупо. – Возможно, я просто слишком часто слышал о неправильном образе жизни всех вокруг. Задумчиво посмотрев на него и кивнув в знак того, что понял, Лимгил вернулся к своим травам. Гимильзану очень хотелось сказать ещё что-нибудь, чтобы сгладить неловкость, убедиться, что она не отразится на дальнейшем общении, но он не мог придумать ничего подходящего. Казалось бы, опыт при дворе должен был научить его легко выходить из подобных ситуаций, но Гимильзан уже успел убедиться, что в разговорах с эльфом этот самый опыт порой больше вредит, чем помогает. – О, а это что такое?! – воскликнул Лимгил, прерывая его мучительные попытки придумать тему для разговора. На столе лежали надгробные камни, кладбище в миниатюре. – Это похоже на... могильные памятники? Гимильзан смутился. Идея, казавшаяся такой замечательной днём, разом утратила очарование. – На самом деле, это коробочки для порошков. И да, они сделаны в виде старых надгробных камней, сейчас, правда, так уже не делают. Я подумал, может, тебе пригодятся, такие вещи ведь не бывают лишними, верно? На лице Лимгила отразилось любопытство. – Это подарок? Со странным волнением Гимильзан кивнул и добавил почти расстроено: – Наверное, не лучшая работа из возможных. – Они необычные, – Лимгил провёл пальцем по одной из коробочек. – Коробочки для лекарств в виде могил... Всё же у людей иногда очень странное чувство юмора! Но, пожалуй, мне нравится, и ты прав, такие вещи не бывают лишними. Спасибо! Он улыбнулся и Гимильзан невольно усмехнулся в ответ, вдруг ощутив себя так, словно с плеч рухнула целая скала. – К слову, мне кажется, ты забыл, но тебя всё ещё ждёт ужин, – добавил Лимгил, указывая на булочки и квенилас. Гимильзан усмехнулся шире и кивнул. *** Израй чувствовала себя хорошо. У неё по-прежнему болела грудь, рвался кашель, и утомление давило на плечи, но теперь эта свинцовая отупляющая тяжесть стала немного меньше. Ещё Израй снова научилась замечать яркие краски, приятные запахи и тепло солнечного света, падающего в окна. А главное, ей вдруг опять захотелось видеть людей, и только одно это говорило о возвращении к жизни больше всего остального. Сейчас Израй впервые за несколько месяцев ожидала гостью, чувствуя себя от этого одновременно обеспокоенной и счастливой. – Бари Ломифэль, дочь Бэльзора, – объявила Абарфэль, пропуская ту в гостиную. Израй встала, приветствуя подругу. Ломифэль вошла как всегда стремительно. Одетая в алое платье, с рубинами в тёмных волосах, она походила на яркий язык пламени. С самого детства Израй обожала возникавшее у неё ощущение того, что даже воздух начинает плавиться рядом с Ломифэль. Сейчас она поняла, что соскучилась по этому чувству, пусть даже вскоре оно могло утомить. – Осияет свет твой путь, – Ломифэль подошла и без церемоний обняла Израй. Даже строгое воспитание матери так и не приучило её совершать положенные реверансы там, где этого не требовала суровая необходимость. – Ты выглядишь... больной, – добавила она, отстранившись и внимательно осмотрев Израй. Та чуть усмехнулась в ответ. – Я думаю, это от того, что я больна. – О... Густые брови Ломифэль сошлись над переносицей. Израй снова села и жестом пригласила подругу сделать то же самое. – Спасибо, пока ничего не нужно, – сказала она, отпуская Абарфэль. – Мой визит, в самом деле, уместен? – спросила Ломифэль, продолжая хмуриться. – Ах, дорогая, я так беспокоилась о тебе всё это время! И теперь вижу, что не зря. – Если бы я не хотела тебя видеть, я бы дала об этом знать, как делала это почти весь прошлый год. Не беспокойся, – улыбнулась Израй, потом отвернулась, чтоб откашляться. – О, наверное, теперь мои слова кажутся не очень убедительными, – добавила она, повернувшись обратно через какое-то время. Прежде, чем выпрямиться, она бросила на платок короткий взгляд и почувствовала вспышку досады, увидев неизменные пятна. Её новые ощущения твердили, что что-то должно измениться, однако на самом деле приходилось признавать, что болезнь не спешит отступать. Израй напомнила себе, что Лимгил предупреждал об этом. – Ужасно. Почему именно ты?! – пробормотала Ломифэль, глядя с болезненной смесью беспомощности и злости. Израй вздохнула. Ей не хотелось проходить это снова. – Давай не будем. На всё воля Эру, и мы можем лишь следовать ей. Лучше возьми квенилас, – она подтолкнула к Ломифэль сервировочный столик с чашками и пирожными, – и расскажи, что происходит у тебя. Гимильзан говорил, при дворе нынче полно веселья. Правда, мне было хуже, поэтому я не интересовалась подробностями. – Веселья! – возмущенно воскликнула Ломифэль. – Да уж, Гимильзан может веселиться! Он-то очень удачно закончил службу до того, как явилась эта столичная красотка со своим любовничком, или кем там Сакалзир ей приходится! Он с отцом поссорился, случаем, не ради того, чтобы получить лишний повод не выходить в люди? Веселье, подумать только! Она схватила чашку и пирожное. Пирожные были её любимые – с кремом и виноградом. Израй специально потребовала приготовить их для Ломифэль и теперь улыбалась про себя, потому что сладкое всегда было той самой вещью, которая могла успокоить почти любой гнев подруги. – Во дворце сейчас сущее пекло, и вовсю ходят шутки о том, как княгиня Хибильхиль впервые не одобрила вкусы государя. Воистину, не одобрила, так не одобрила! Порой мне кажется, что они с Зимрамит готовы вцепиться друг другу в волосы, как базарные торговки. Вот вышло бы представление! – продолжила Ломифэль, съев пирожное и потянувшись за следующим. Израй подумала, что стоит наградить кухарку в конце месяца за старания. Умение приготовить хорошие сладости без предупреждений загодя следовало ценить. – Полагаю, после публичной драки путь обратно в столицу для бари Зимрамит окажется закрыт. Во всяком случае, путь обратно ко двору Ар-Фаразона. Так что уверена, она найдёт в себе силы сдержаться, – заметила Израй. Она опять почувствовала тупое усталое раздражение в адрес всего рода человеческого. Здоровые люди, которые могли бы потратить жизнь на множество восхитительных вещей, предпочитали заниматься бессмысленными склоками и попытками покалечить друг друга посильнее. В такие моменты Израй почти хотелось воззвать к Эру, требуя объяснений, зачем он их всех такими создал. Она прикрыла глаза, стараясь унять неоправданную злобу. Внимательно взглянув в её побледневшее лицо, Ломифэль отставила чашку и вздохнула. – Да, мне всё это тоже не нравится. А мы, я имею в виду придворных дам, тратим время на сущую ерунду вместо того, чтобы заниматься по-настоящему полезными вещами, – тут она вдруг подалась вперёд, схватила ладони Израй в свои и выпалила: – Но всё может измениться, во всяком случае, для меня! Я придумала, как мне уехать, Израй. По-настоящему! – По-настоящему? Желание покинуть Нуменор возникло у Ломифэль давно, однако до сих пор оставалось в области мечтаний. Как бы иронично ни звучало, но уплыть в Средиземье законно было в чём-то сложнее, чем бежать от преследований. Тем, кого преследуют, нечего терять, а лазейки для них бережно сохраняли открытыми. Ломифэль же, при всём недовольстве свей жизнью и навязываемыми обязательствами, жила благополучно и резонно боялась потерять всё, не выиграв ничего. Она понимала, что прижиться в чужой земле нелегко. Кроме того, её нежелание оставаться на родине бросало тень на репутацию её отца. Нуменор не покидали просто так, стремление жить в Средиземье посчитали бы в лучшем случае странной причудой, а скорее – косвенным доказательством нелояльности Бэльзора к королю. Притом что он действительно был Верным и нёс на себе большую часть заботы о контрабандных побегах, подобные подозрения могли обернуться весьма плохо. – Да, мне кажется, у меня появился шанс, – Ломифэль порывисто поднялась и обошла вокруг кресла, ей всегда требовалось двигаться при сильном волнении. – Я хочу отправиться в Пеларгир, под предлогом обучения. Если я скажу, что мой отъезд необходим ради того, чтобы потом вернуться и продолжить карьеру здесь, никто не сможет упрекнуть отца в том, что его дочь предала Нуменор. – О! – Израй задумалась. – Это должно сработать. Ломифэль снова упала в кресло, так, что подвески в волосах взлетели над её головой и снова упали, рассыпая сердитые красные искры. – И маменькино воспитание может оказаться мне даже на руку. Вот уж не подумала бы! – фыркнула она. Мать Ломифэль считала, что любая карьера на Нуменоре требует слишком сильно окунаться в политическую грязь, которой боялась. По её мнению, куда лучше было следить за хозяйством, поддерживать приличную репутацию в обществе и заниматься детьми. Собственных наследников, включая сына, она воспитала соответственно, отец спохватился слишком поздно, чтобы вмешаться, и теперь сделать значимую карьеру Ломифэль и её сестре с братом было бы очень сложно. Если для своего удовольствия в Нуменоре каждый мог учить всё, что хотел, то к службе следовало начинать готовиться как можно раньше, и не в теории, а на практике. Из-за настроений матери Ломифэль безнадёжно опоздала занять место в общей системе, и её не спасало ни самостоятельное обучение, ни способности. Однако в колониях с такими вещами дела обстояли куда проще, и на мелкие посты брали людей, давно вышедших из возраста, который считался подходящим. Конечно, Пеларгир никогда не дал бы реальную возможность вернуться и занять достойное место в Нуменоре, где хватало своих людей, но Ломифэль это и не требовалось. Ей нужно было только благовидное и достоверное оправдание для отъезда, и она его нашла. Оставалась только одна проблема: получить работу в колонии. – Я уже говорила с отцом, и он одобрил моё решение, – продолжала делиться планами Ломифэль. – Он даже связался со знакомыми в Пеларгире, и мы ждём их ответ. Если у них найдётся место... о, если только у них найдётся место! И ты не представляешь, как я боюсь, что мне не повезёт! – Она сжала кулаки. Израй мягко погладила Ломифэль по побелевшим пальцам: – Даже если тебе не повезёт прямо сейчас, это может случиться немного позже. Место освободится рано или поздно, а о тебе наверняка будут помнить друзья бара Бэльзора. Ломифэль глубоко вдохнула. – Да. Да, ты права. Спасибо, – она подалась вперёд и снова крепко обняла Израй. Та застонала, удерживая слёзы, вызванные резкой болью от слишком крепких объятий. – О, прости. Прости меня, – Ломифэль торопливо разжала руки и села прямо. Израй выдавила жалкую улыбку. Какое-то время они ещё обсуждали возможные проблемы и детали, связанные с организацией возможного отъезда. Израй радовалась, что Ломифэль наконец смогла найти долгожданный выход. Однако постепенно её начало охватывать тяжёлое утомление, хотелось закрыть глаза и уснуть. Аромат квениласа и вид оставшихся пирожных больше не вызывал радости, а боль в груди, напротив, усилилась. Она надеялась, что это не очень заметно, а ещё что Ломифэль скоро уйдёт. Израй не хотела просить об этом вслух подругу, которую недавно сама же страстно хотела увидеть, но ощущала, что скоро придётся это сделать. К счастью, Ломифэль действительно не задержалась слишком долго. Когда она начала прощаться, Израй испытала огромное облечение. Она даже не встала, чтобы проводить Ломифэль, и думала только о Лимгиле, его приветливой улыбке и чутких пальцах, из-под которых хотя бы на время отступала боль. Ей хотелось, чтобы он пришёл прямо сейчас, дал лекарство и развеял свинцовый смог болезни. Когда Ломифэль вышла из комнаты, Израй зажмурилась и так застыла в кресле, кусая губы и зачем-то стараясь сохранить приличествующую позу даже сейчас, оставшись одна. Было тихо, слышалось лишь её собственное хрипло-влажное дыхание, тишина давила уши и лоб. Надо было позвать, чтобы кто-нибудь пришёл помочь, но у неё не хватало сил, и Израй едва не плакала от того, что никого нет. Потом неожиданно – она не слышала шагов или звука открывшейся двери – на её грудь привычным уже жестом опустилась чужая ладонь. Боль рванулась наружу вместе с кашлем, Израй корчилась, выхаркивая её вместе с кровью, и думала, что сейчас умрёт. Нет, на самом деле, она ни о чём не думала, мыслям не было места в мучительной агонии. Это длилось, длилось и длилось, а потом закончилось, остались только слабость и касание, от которого растекалось успокоение. Израй приоткрыла глаза и попыталась приподнять голову. Перед её носом качался разноцветный кончик шарфа. – Полежи ещё немного, – сочувственно сказал Лимгил. Израй согласно опустила голову на подлокотник. Ещё несколько минут тишины, потом раздались шаги, а в нос ударил горький запах. С неохотой Израй выпрямилась, вспоминая о том, что не следует позволять себе полную беспомощность на глазах у слуг. У неё появились силы для подобных мыслей. Абарфэль, державшая в руках кувшинчик с отваром, смотрела с откровенным страхом. – Мне показалось, что вам необходима помощь, поэтому позвала бара Бэлигимли, – сообщила она, бросив короткий взгляд на Лимгила. – Благодарю, это было кстати, – пробормотала Израй. Она допила и откинулась на спинку кресла. Слабость по-прежнему размазывала её, словно какую-то аморфную амфибию, однако стало немного лучше, и боль чуть стихла. Израй прикрыла глаза и огорчённо произнесла: – Хорошо, что Ломифэль ушла. Кажется, я переоценила свои силы. – Несколько недель назад вы не смогли бы и этого. Я признаю, что в Хьярростаре действительно знают о лечении больше нашего, – нейтрально откликнулась Абарфэль. Приоткрыв глаза, Израй внимательно посмотрела на неё. Лицо Абарфэль воплощало чинное спокойствие, а взгляд был совершенно нечитаемым. Порой Израй спрашивала себя, какова доля шутки в её истории о «троюродном кузене бари Израй из Хьяростарра», сочинённой для прочих слуг. По совершенно серьёзному лицу Абарфэль это было невозможно угадать. Ещё Израй старательно не спрашивала себя, действительно ли остальные верят в эту байку, не замечая очевидного, или мастерски поддерживают игру. – Хотя я боюсь представить, что будет, когда бар Бэлигимли покинет нас, – добавила Абарэльф прежним тоном. Лимгил серьёзно посмотрел на неё и ответил: – Пока рано про это говорить. Я уезжаю не завтра и, наверное, даже не через неделю. Мы успеем определиться. – Родичам всегда рады в этом доме, и чем дольше они гостят – тем больше радость, – всё так же ровно сообщила Абарфэль, быстро собрала посуду под полным возмущения взглядом Израй и ушла, больше ничего не добавив. Лимгил хмыкнул ей вслед, пожал плечами, затем повернулся к Израй. – Тебе нужно отдохнуть. Я помогу дойти до спальни, – он протянул руку, чтобы помочь подняться. Израй ощутила, как щёки обжигает румянец смущения и гнева. Она напомнила себе, что эльф, скорее всего, просто не понимает, что сказал и не имеет представления о том, насколько неприлично прозвучало его предложение. Однако ей пришлось сделать над собой изрядное усилие, чтобы не оттолкнуть возмущённо его ладонь. – Надеюсь, я смогу спуститься к ужину, когда вернётся Нардуминал. Не хочется снова часами лежать в постели, – с деланной бодростью сказала Израй, стараясь спрятать свою неловкость. Лимгил промолчал, лишь посмотрел на неё печальным взглядом, который Израй предпочла не увидеть точно так же, как горничные и конюх не видели нечеловеческие черты его лица. *** Прошло около трёх недель с того дня, когда Аттузира заперли в порту, и они промелькнули для Нардуминала почти единым мигом. Объединившись, морская стража и портовая таможня нашли достаточно свидетельств, чтобы пресечь работорговлю нескольких сговорившихся дельцов. Ещё они нашли нового соглядатая тайной службы государя – кабатчицу, уже лет пять державшую заведение неподалёку от постоялого двора Тамархиля. Нардуминал похолодел, когда узнал о том, как недалеко был Лимгил от гончей Ар-Фаразона. Торговцев уже взяли под арест. Даже Аттузир не смог отвертеться: Балкузан, поначалу громко возмутившийся «произволом», быстро забыл о своей дружбе, когда вопрос о подкупе государевых слуг стал очевидным, а Бэльзор принципиально отказался закрывать на это глаза. Теперь адмирал скрипел зубами, но старательно пытался прикинуться невинно обманутым покупателем, которого ушлый торгаш всё это время обводил вокруг пальца. Это было бы почти смешно, если бы не угроза возможной мести в будущем. Нардуминал, впрочем, посмеялся вопреки всяким угрозам, потому как месть ещё то ли случится, то ли нет, а утереться Балкузану пришлось сейчас. А вот кабатчицу пришлось оставить в покое. Тут уже Нардуминалу пришлось проглотить, не морщась, потому что связываться с тайной службой им всем было не с руки. – Ты же знаешь, пока Ар-Фаразону выгодно позволять Верным тихо уплывать с Нуменора, он не станет нам мешать, – сказал Фаразхиль во время очередного доклада. Он стоял перед большим зеркалом, которое занимало чуть не полстены кабинета, и о происхождении которого ходило немало слухов, как лестных, так и нет. Фаразхиль занимался очень важным делом – поправлял складки знаменитого розового шарфа, смотревшегося, к слову, замечательно на новом тёмно-зелёном кафтане единственного подходящего оттенка. Сложное сочетание цветов и тканей при случае должно было в очередной раз продемонстрировать превосходство начальника морской стражи над его вечным соперником. – Зато когда Ар-Фаразону станет невыгодно нас отпускать, мы поплачем, – буркнул Нардуминал. Фаразхиль лишь послал ему через зеркало выразительный взгляд. Нарудминал и сам понимал: если Ар-Фаразон решит сжать кулак, всё одно им нужно знать его слуг в лицо, а не гадать, кого прислали на место выловленных. Но менее противно от этого не становилось. Тогда он ушёл от Фаразхиля, с трудом удержавшись, чтобы не хлопнуть дверью, однако долго гневаться времени у него не было. Впрочем, государева ищейка была единственной ложкой дёгтя в бочке мёда, всё остальное складывалось отлично. Они даже не потеряли ни одного верного человека на проверке складов и доков, так что Нардуминал считал эту маленькую войну выигранной и гнал мысли о том, что она была очень-очень маленькой. Потом настал день, когда Нардуминал с удивлением понял, что ему некуда спешить. Он посетил здание суда, чтобы подтвердить свои показания против Аттузира, потратил на это часа два, вежливо раскланялся с законниками, вышел в коридор, и осознал, что не должен больше никуда бежать, холодея от мысли, что ушлые мерзавцы успеют перепрятать груз. Он подождал Уризагара, перебросился с ним несколькими словами и убедился, что срочных дел действительно не осталось, если не считать возню с письменными докладами. Нардуминал от неожиданности даже задумался, что теперь делать, хотя это было очевидно: ехать домой и уделить уже настоящее внимание близким. – Нардуминал, – оклик прервал его размышления. Он обернулся и поклонился Сафтанзиру. Со старшим братом Гимильзана Нардуминал общался мало. Сафтанзир был для него слишком нудным, слишком подражающим Сафтабэну. Сейчас Нардуминал мельком подумал, что тёмно-вишнёвая мантия будущего судьи на Сафтанзире совершенно уныла, не украшена хотя бы самыми простыми манжетами, а ведь даже самые робкие зелёные ученики-законники старались внести немного разнообразия в форменный наряд. Если так пойдёт дело, подумалось Нардуминалу, про Сафтанзира начнут острить так же, как про его отца. – Я слышал, в порту нынче много дел, – сдержанно сказал Сафтанзир после рутинных приветствий. – И если судить по тому, как давно тебя не видели на людях, это правда. Нардуминал пожал плечами. – Мне действительно было не до светских развлечений, – а кроме того, его раздражала необходимость посещать их в одиночку, но про это Нардуминал промолчал, решив, что не стоит лишний раз напоминать Сафтанзиру о тяжёлом положении Израй. Каким бы сухарём тот ни был, за сестру он переживал так же, как вся остальная семья. – Не до развлечений и не до родственников, – весьма кисло продолжил за него Сафтанзир. – Во всяком случае, мне кажется, ты даже не заметил, что отец с вами больше не разговаривает. – В самом деле? – ляпнул Нардуминал, на этот раз не успев прикусить язык. При подтверждении его догадки Сафтанзир ещё сильнее поджал губы, а Нардуминал мысленно хлопнул себя по лбу. Положенным общением со знакомыми и родичами занималась по большей части Израй: обменивалась записками, говорила, когда и кого из бесчисленных тётушек, дядюшек, кузенов, кузин и прочих следует навестить. В последнее время эту обязанность частенько брала на себя Абарфэль, разумеется, втайне от обидчивых членов семьи. Нардуминалу в любом случае не приходилось забивать себе голову тем, кого следует уважить вниманием в следующую очередь. В последнее же время он и вовсе не тратил короткое свободное время на такие мелочи, уверенный, что если бы случилось что-то важное, Израй бы ему сказала. В общем, о недовольстве Сафтабэна он не подозревал. Хотя стоило ожидать чего-то подобного, тут же с досадой сказал себе Нардуминал. Сафтабэн никогда не мог похвастаться лёгким характером. Вслух же он произнёс: – Меня огорчит, если мой тесть не пожелает со мной больше говорить. Однако я не считаю, что чем-то провинился перед ним, во всяком случае, если речь идёт о том, что Гимильзан сейчас живёт у нас. Сафтанзир пожевал губами и неожиданно согласился: – Говоря между нами, я тоже не считаю, что ты перед ним виноват. В конце концов, ты не с ним дружишь, да и Израй всегда предпочитала Гимильзана. Но отец в любом случае обижен, а меня оскорбляет твоё пренебрежение к собственному тестю. Вы могли хотя бы написать! Именно ему, а не матери! – Вероятно, ты прав. Это следует сделать, – Нардуминал подумал, что теперь, когда появилось время, также следует выяснить, что всё-таки стряслось. Гимильзан с Сафтабэном не ладили давно, однако не настолько серьёзно. Нардуминалу в целом было сложно представить, каково это – воевать с собственными родителями. Ему самому, конечно, тоже не раз случалось быть недовольным отцом и матерью, но у него никогда мысли не возникало считать их чуть ли не врагами. Подумав об отце и матери Нардуминал осознал, что их действительно хочет увидеть, а ещё сестёр, брата и маленьких племянников. – Рассчитываю на тебя, – сказал Сафтанзир и попрощался, и Нардуминал смог наконец отправиться домой. Его появление стало чуть ли не праздничным сюрпризом. Израй в первый момент растерялась, даже испугалась, не случилось ли чего, но, выяснив в чём дело, счастливо улыбнулась и положила Нардуминалу голову на плечо. Нардуминал уже почти не помнил, что она умеет так улыбаться, он задохнулся от пронзительной болезненной нежности, радуясь и боясь, что это всего лишь морок из прошлого. Потом Израй убежала на кухню, распоряжаться подготовкой к торжественному ужину, потому что она хотела отпраздновать успех мужа. Нардуминал смотрел ей вслед, и не мог сглотнуть ком в горле. Израй по-прежнему была бледна, кашляла то и дело, но теперь она выглядела по-настоящему живой, впервые за долгое время. Зажмурившись и проведя ладонью по глазам, он справился с собой и пошёл искать Гимильзана. Тот, разумеется, обнаружился в библиотеке. Остановившись на пороге, Нардуминал смотрел, как он с энтузиазмом рассказывает Лимгилу сохранившуюся историю правления Ар-Миньятура. Лимгил сидел в нуменорском домашнем кафтане из плотного фиолетового шёлка, у Гимильзана же явно и позаимствованном, и внимательно слушал, подперев подбородок кулаками. На его лице читалось выражение весёлого недоумения пополам с любопытством. Гимильзан тоже явно не скучал, его глаза горели, он раскраснелся и говорил с той увлечённой восторженностью, которая всегда немного завораживала Нардуминала. Было очень обидно нарушать эту идиллию, но приходилось. Нардуминал поднял руку, чтобы постучать, привлекая внимание, но Лимгил его опередил: повернулся и поприветствовал. Гимильзан осёкся, глянул одновременно сердито и чуть испуганно, словно его застали за кражей варенья с кухни. Но сразу расслабился, заулыбавшись. – О! Неужели закон и порядок выпустили тебя из железных объятий? Наконец-то! Я начал забывать, как ты выглядишь. – Скорее, беззаконие и беспорядок оказались повержены, и пришла пора вернуться домой, – хмыкнул Нардуминал, проходя и усаживаясь рядом с ними, затем повернулся к Лимгилу. – Дорогой кузен Бэлигимли, – обращаться так было немножечко дико, но он очень старался. – Я должен сказать вам много благодарных слов за здоровье моей жены, но если позволите, сделаю это немного позже. Мне надо поговорить с Гимильзаном, наедине. Если не возражаете. – Ничуть, – Лимгил тут же поднялся и бесшумно покинул библиотеку, только тихо щёлкнула ручка двери. Гимильзан проводил его расстроенным взглядом. Нардуминал откинулся на спинку стула, вытянул ноги и решил не тянуть: – Сегодня я встретил твоего брата. Он жаловался, что мы игнорируем недовольство твоего отца. Лицо Гимильзана моментально поскучнело. Нардуминал невольно подумал, что если бы в порту какой-нибудь начальник склада посмотрел с таким выражением, то его грузы побежали бы проверять в первую очередь. Вот только сейчас Нардуминалу нужно было не поймать и вывести на чистую воду, а помочь, притом что неясно в чём и неясно как. Он поёрзал в кресле и попытался пояснить: – Ты же знаешь, мне без разницы, виноват ты в чём-то или нет. Я просто хочу понять, что случилось, и могу ли я что-то для тебя сделать. – Ничего, – отрезал Гимильзан. Его пальцы выбивали нервную дробь на украшающем подлокотник кресла шаре. Нардуминал вздохнул. Какое-то время они сидели молча. Нардуминал разглядывал лиственный узор, выведенный на стене под самым потолком, и ждал. Настаивать было бесполезно, он давно выучил: чем сильнее пытаешься вытянуть из Гимильзана объяснения, тем больше тот упирается. – Ничего не случилось, просто мы не сошлись во мнениях о том, какие знакомства подобают приличному человеку. В воображении Нардуминала мелькнул образ попадающей в цель стрелы, потом до него дошёл смысл фразы. – Неподобающие знакомства? Твой Бавибузир, что ли? Гимильзан дёрнулся. – С чего ты взял?! – Ну, он же самый сомнительный из твоих приятелей, – тут Нардуминал замялся. Он определённо не хотел углубляться в тему Бавибузира и причин его сомнительности, потому что не видел смысла начинать выбирать между правильным и дружбой. Тем более, речь не шла о чём-то по-настоящему мерзком. После пиратов, работорговцев и пары милых обычаев Средиземья, с которыми Нардуминал успел познакомиться во время короткой стоянки там во время войны-без-единого-сражения, некоторые искажения казались... приемлемыми. Гимильзан молчал, ожидая продолжения, и смотрел откровенно затравленно. Добивать его разговорами о правильности поведения или тем более упрёками, у Нардуминала язык не поворачивался. Он переложил одну ногу на другую, подёргал косицу, пытаясь сообразить, как бы дать понять, что не собирается мутить воду, при этом не сказав ничего прямо. – В общем, мы с Сафтанзиром сошлись на том, что я извинюсь перед Сафтабэном за то, что мне наплевать на его мнение по поводу тебя, и на этом всё. А ты сам как знаешь, не хочешь мириться – живи здесь дальше, я не возражаю. Меня твои знакомства не беспокоят, – наконец неуклюже сформулировал он. Снова повисла тишина. Гимильзан изучал поверхность стола, словно на ней появились новые узоры, Нардуминал снова поёрзал от давящей неловкости. Он не знал, как будет лучше: снова сделать вид, что ничего нет, или всё же объясниться недвусмысленно. Как обычно, выбрал первое. – Кстати, о родителях, – начал он, стараясь говорить как можно беззаботней. – Я со своими как раз хочу увидеться, и собираюсь пригласить к нам. Не тащить же Израй на другой конец города. Вот только ваш, гм, кузен... – Будет странно, если он не поприветствует родственников, – моментально отозвался Гимильзан, в тоне которого всё ещё слышалась тень опаски пополам с облегчением. – Хотя, он может уйти в город по делам. Я свожу его куда-нибудь, где мало народу. Ему в любом случае надо отдохнуть от сидения в четырёх стенах, он вообще из дома не выходил всё это время, нельзя же так. Нардуминал снова задумчиво потеребил косу. Мысль отпустить эльфа гулять по Роменне внушала опасения, но Гимильзан был прав. – Если ты не против.... Гимильзан рассмеялся. – Против? Как можно быть против проводить время с... таким, как он. Это же ожившая сказка! Он невероятный, правда? – Правда, – искренне согласился Нардуминал. Лимгил воистину оказался чудом, и теперь Нардуминал готов был кулаками вбивать в чужие глотки бредни о том, что-де Дивный народ презирает людей, отобрал у них бессмертие и прочую чушь. Лимгил подарил им с Израй возможность состариться вместе и умереть в один день, и за это Нардуминал охотно помолился бы ему как самому Эру. Гимильзан негромко рассмеялся. Нардуминал перехватил мечтательный взгляд и ощутил неожиданное неудобство от подозрения, что восхищение Гимильзана могло брать корни из таких чувств, о которых он не хотел знать. Он поспешил отогнать эту мысль. – Вот что, давай позовём кузена Бэлигимли и порадуем его новостями. *** Несмотря на кажущийся благополучный исход, разговор с Нардуминалом тревожил Гимильзана. Он не мог определить для себя, действительно ли они полностью поняли друг друга. Уже давно Гимильзана не оставляло подозрение, что Нардуминал если не знает, то догадывается о его неправильности, но молчит. Когда всплыло имя Бавибузира, Гимильзан твёрдо уверился, куда разговор пойдёт дальше. Но Нардуминал опять ничего не сказал. И Гимильзан опять спрашивал себя, действительно ли его друг всё понял или же списал всё на якобы беспочвенные подозрения Сафтабэна и страх за репутацию. Самым разумным было бы спросить прямо, но это слишком пугало. Гимильзан холодел при мысли о реакции Нардуминала, если бы оказалось, что тот уверен в невинности друга, содрогался, представляя чужое отвращение, и молчал. Поэтому он радовался возможности ускользнуть из дома вместе с Лимгилом на время визита родителей Нардуминала. Не говоря о том, что Гимильзан нисколько не хотел отвечать на их непременные вопросы и оправдываться то ли за себя, то ли за отца, то ли за обоих. Поломав голову над тем, куда можно отправиться так, чтобы не рисковать наткнуться на случайных знакомых, Гимильзан в конце концов остановился на том самом древнем заброшенном кладбище, располагавшимся у окраины Роменны. Там точно не могло быть праздных гуляк и хватало зарослей травы и деревьев, а все известные Гимильзану книги твердили о том, что Дивный народ любит леса. Добраться до кладбища оказалось не очень просто: тропа, ведущая вдоль прибрежных песчаных скал, осыпалась, тучами вились комары и мошкара, а воздух был тяжёлым. Гимильзан в полной мере оценил, почему это место оказалось не обжито, и в какой-то момент почти совсем пал духом, уверенный, что Лимгил полностью разочарован его способностью выбрать приемлемое место для отдыха. Впрочем, разочарованным Лимгил не выглядел, наоборот, казался посвежевшим. Его глаза сияли, походка стала лёгкой и упругой, и его будто совсем не беспокоили ни насекомые, ни утомительный путь. Он с любопытством оглядывался по сторонам и расспрашивал обо всём, мимо чего пришлось проезжать или проходить. О том, что путь закончен, Гимильзан догадался, только споткнувшись о старый могильный камень с почти стёршейся надписью. Он потёр ушибленную ногу, пригляделся и про себя подумал, что мастер, сделавший подарочные коробочки для порошков, изрядно древним кладбищам польстил. Настоящий камень был грязным, выщербленным и почти потерявшим форму. – Хорошее место, – сказал Лимгил, неторопливо проходя мимо. Трава доставала ему до пояса, и он задумчиво вёл ладонью по её верхушкам, которые будто тянулись под неё. Гимлиьзан в очередной раз махнул рукой, безуспешно пытаясь отогнать стаю мошкары. Эта гадость забивалась ему в рот и в нос, и чуть ли не в глаза, и от мысли, что придётся провести так весь день, становилось тоскливо. Но идей, куда можно отсюда удрать у него не находилось. – Я рад, что тебе нравится, – произнёс он, чтобы не молчать. – Признаться, не думал, что здесь окажется так... – он пожал плечами, не в силах подобрать слово. Так пусто? Так заброшенно? Так бедно? Гимильзан привык к тому, что мёртвых помнят и почитают. Даже среди Верных посмотрели бы косо из-за слишком скромных похорон или непримечательного склепа: посчитали бы неуважением к предкам и дурной скупостью. Заброшенное кладбище, где даже имён похороненных уже было не узнать, вызывало неприятное посасывание под ложечкой. Так выглядела настоящая смерть – неумолимая и стирающая с лица земли всё. Гимильзан подумал, что роскошные нуменорские гробницы когда-нибудь тоже могут оказаться так же разрушены и не опознаваемы. Это вызвало в нём сложную смесь трепета, тоски, злорадства и удовлетворения. – Здесь спокойно, – серьёзно сказал Лимгил, подходя к нему и доставая из сумки какую-то мазь. – Ты позволишь? Гимильзан кивнул, хотя не понимал, о чём он спрашивает. Лимгил подошёл и вдруг начал втирать мазь в лицо и шею Гимильзана. Тот вздрогнул и в первый момент хотел отшатнуться, но потом замер с колотящимся от чужого касания сердцем и сбившимся дыханием. – Это от насекомых, – пояснил Лимгил и взялся за его ладони. Запах был резким и не очень приятным, а втирающие её пальцы – твёрдыми и уверенными. Кожу сводило, то ли от мази, то ли от смущения. Гимильзан стоял бы так часы, но, увы, невыносимо скоро Лимгил закончил своё дело и отвёл руки. – Теперь должно стать легче. Я сожалею, что не предложил раньше, я забыл, как люди чувствительны к некоторым проявлениям природы. – Спасибо, – пробормотал Гимильзан. Он почти ненавидел себя за нежданное косноязычие. Лимгил снял свой старый плащ с капюшоном, бросил его рядом с могильным камнем и сел, осторожно разведя густую траву. Похлопал ладонью, приглашая присоединиться. Замешкавшись немного, Гимильзан опустился рядом. Трава с хрустом смялась под его весом. – Могу ли я задать тебе вопрос? – спросил Лимгил, опираясь локтями на колени и опустив подбородок на сложенные кулаки, как обычно делал при долгих разговорах. Удивлённый, Гимильзан кивнул. Он не представлял, про что такое хочет узнать Лимгил, что озаботился позволением начать тему. Где-то в животе шевельнулось нехорошее знобкое предчувствие. – Ты поссорился с Нардуминалом? – Что?.. Почему? Вопрос, в самом деле, оказался не из приятных. – Вы говорили позавчера, и я заметил, что после этого ты начал беспокоиться, – пояснил Лимгил. – Я не хочу влезать в чужие дела, куда меня не приглашают, просто мне неприятно, что ты расстроен, – он слегка пожал плечами. – Мы не ссорились, – выдавил Гимильзан, сам слыша, как фальшиво прозвучал его голос. Чуть помедлив, Лимгил кивнул, принимая ответ. Очевидной лжи он, конечно, не поверил, но не считал себя вправе настаивать. Гимильзану стало неприятно, словно он грубо толкнул доброжелательно протянувшего руку собеседника. Если не хочешь отвечать, следует делать это тоньше, а такое беспомощное враньё только оскорбляет. – У нас действительно был неприятный разговор, – признался Гимильзан. – Даже не неприятный, просто... я не знаю, как объяснить, – он уставился на свои руки, ощущая, как вдруг сводит горло. – Есть вещи обо мне, о которых я не могу говорить. Они... неправильные. Плохие. «Замолчи!» – приказал он себе. Рядом с ним сидел эльф. И пусть люди нередко были достаточно испорчены, чтобы спокойно относиться к падению друг друга, никто из Дивного народа никогда не принял бы ничего искажённого. Гимильзан знал это из книг и старых сказок, но правда всё равно кипела в нём где-то очень близко к поверхности, готовая прорваться необратимыми, самоубийственными словами. – Наверное, будет нелепо спрашивать о том, про что ты не можешь говорить. Но, право, мне сложно придумать, какое зло ты можешь в себе носить, – по-прежнему опираясь на кулаки, заметил Лимгил. Его взгляд был невыносимо ясным и прямым, и Гимильзан, быстро посмотревший на него из-под ресниц, снова уставился на траву у носков своих туфель. – Ну. Например, я не верю во Владык Запада. Я думаю, на самом деле их нет, – промямлил он, махнув куда-то, где предположительно мог находиться Запад. К его изумлению Лимгил звонко расхохотался. Гимильзан невольно вскинул голову, и застыл так, не в силах оторвать взгляда от того, как пляшут льняные волосы Лимгила и трясутся от хохота плечи. – Прости, я не насмехаюсь над тобой, – вымолвил тот, наконец отсмеявшись и утерев слёзы. – Просто я вспомнил случай во время Войны Гнева, когда войско Эонвэ и короля Арафинвэ пришло к нам на помощь. Тогда тоже многие из людей перестали верить в то, что на Западе кто-то есть. Я помню, как однажды, когда Эонвэ – он майя и герольд самого владыки Манвэ – вышел из палатки, несколько человеческих детей подкрались и начали тыкать прутиками в его сапог. Они хотели проверить, действительно ли он настоящий. Во имя Элберет, видел бы ты его лицо! Гимильзана до сих пор удивляла мысль, что он говорит с существом, которое помнит события, произошедшие ещё до того, как сама появилась земля Нуменора, и знало самого Ар-Миньятура с его действительно эльфийской роднёй. Однако нарисованная картинка была настолько живой, а веселье Лимгила столь заразительным, что Гимильзан не мог не рассмеяться вместе с ним. Он прыснул, чувствуя, как через смех уходит немного напряжения, но потом резко осёкся. – Постой! Но... Война Гнева... – при осознании того, о чём идёт речь, глаза Гимильзана расширились, а по позвоночнику прошла дрожь. – И герольд владыки Манвэ? Ты хочешь сказать, тогда действительно сражались с... Врагом?! Не с орками, или людьми, или каким-нибудь чародеем, или?!.. Мысль привела его в ужас. До этого момента разговоры о великом Тёмном властелине, жаждавшем уничтожить Арду, оставались всего лишь страшными легендами, едва ли правдивыми. Нельзя сказать, что Гимильзан совсем не верил той истории, которую сохраняли Верные в противовес трудам, написанным много позже. Но когда речь заходила о Тёмном вале, ему представлялось, что это скорее аллегория или же значительное преувеличение. Думать иначе было слишком страшно, особенно же думать о том, что любое искажение должно давать силы Врагу, его породившему. Гимильзана затрясло. – Ты... видел его? – сдавленно спросил он. Лимгил поморщился. – Нет. Родители не позволили мне, да я и не рвался. Мне хватило мерзости орков, чтобы ещё захотеть прикасаться к её источнику. Мерзость. Гимильзан опустил глаза. Мерзость и порождение Врага. Ему захотелось заплакать. Пальцы Лимгила осторожно прикоснулись к его запястью, чистые, тёплые и нежные. – В чём дело? – Я искажён, – слова упали, тяжёлые от пропитавшего их отчаяния. – Я искажён, а валары действительно правят миром, допуская... – он не хотел продолжать, его дыхание перехватывало от горечи и обиды. – Это всё неправда. Послушай. Гимильзан, посмотри на меня, пожалуйста. Ему совсем не хотелось смотреть на эльфа, однако в голосе Лимгила прозвучала такая искренняя просьба, что Гимильзан невольно повернул голову. Лимгил смотрел с нескрываемым состраданием, без тени неприязни, недовольства или неловкости. – В тебе нет искажения, во всяком случае, того, которое возникало непосредственно по воле Врага. Я ощущаю это так же, как вижу цвет твоих волос или глаз. Мне сложно понять, о чём ты говоришь, но я точно знаю, что ты ошибаешься. Гимильзан прикусил губу. Ему до слёз хотелось поверить, но он боялся. Боялся настолько, что хотел ударить наотмашь по совершенному лицу, швырнуть злое признание в том, какое удовольствие получает в постели с мужчиной, а не женщиной. Воображаемая картина того, как лицо Лимгила перекашивается от отвращения, приводила его в ужас и тем самым требовала сделать это видение реальностью, убив мучительную надежду на иное. Сочувствие во взгляде Лимгила стало глубже, он мягко взял Гимильзана за запястья, подтянул ближе и обнял. Гимильзан молча уронил голову ему на плечо, вцепился в локти и замер так. Он знал, что промолчит, поскольку в оставшейся недосказанности мог позволить себе мечтать о том, что Лимгил сказал правду. Что в нём не больше дурного, чем в любом человеке Арды Искажённой, и ему можно просто быть. В конце концов, Лимгил – эльф, а значит, знал, о чём говорит, и не мог лгать. – Да, и, к слову, валары не правят миром, – добавил Лимгил после продолжительного молчания. Гимильзан выпустил его руки и отодвинулся, чуть отвернувшись. Ему было одновременно очень неловко, но в то же время хорошо, и хотелось большего: взглядов, улыбок, прикосновений, сильных, ярких, предназначенных только ему и существующих вопреки всем законам и правилам. С трудом Гимильзану удалось взять себя в руки и спросить: – Ты говоришь, Владыки Запада существуют, но не правят? Какие же они тогда Владыки... – Они повелевают стихиями. Они сами – стихии, – пояснил Лимгил. – Но они не правят эрухини, и никогда не правили. Раньше они учили и помогали, если их просили об этом, но воля эрухини всёгда оставалась свободна. У валаров нет права пренебрегать ею, и единственные, кто нарушили этот закон – Моргот со своими слугами. При упоминании о наставничестве и помощи, Гимильзан усмехнулся, вспомнив собственный народ. Чёрные нуменорцы тоже всего лишь «учили» и «помогали», но вряд ли кто-то в Средиземье захотел бы принимать их в качестве гостей. Впрочем, тут же он подумал, что когда Нуменор отказался принимать Дивный народ и корабли с Запада, то те просто ушли, без сражений и угроз. Конечно, это легко объяснялось страхом перед мощью потомков Ар-Миньятура, но на самом деле Гимильзан не верил, что дело в этом. – Ладно, допустим, Западные владыки не вмешиваются в нашу жизнь и не могут её изменить. Тогда я был не так уж и неправ: их всё равно, что нет, – он краем глаза покосился на Лимгила. – Есть они или нет, это не изменит того, каков ты сам, – легко улыбнулся тот. – Мне нет дела до того, во что ты веришь, Гимильзан. Я видел людей, ничего не слышавших о Благословенном крае, но благородных духом. И людей, которые воздвигали кровавые алтари во имя Ульмо и Ауле, – его откровенно передёрнуло. – Предпочитаю первых. Гимильзан неуверенно улыбнулся. Лимгил ещё мгновение серьёзно изучал его, потом весь встряхнулся, словно сбрасывая тяжесть прошедшего разговора. – Но довольно об этом. Не знаю, как ты, а я проголодался, – он пододвинул сумку, в которой лежали собранные кухаркой пирог, яблоки, орехи с мёдом и бутылка вина. Они неторопливо поели, больше не касаясь прежней темы. Гимильзан снова выспрашивал Лимгила о лорде Элронде, которому он служил и который приходился братом Ар-Миньятуру. О самом Ар-Миньятуре Гимильзан узнал бы с большим удовольствием, но тут Лимгилу было слишком мало, что рассказать: в то время его занимало собственное обучение и почти не волновали человеческие дела. День пролетел незаметно. Когда солнце уже начало клониться к закату, Гимильзан лежал на траве головой на животе Лимгила, и думал о том, что отдал бы, наверное, всё за то, чтобы никогда его не потерять. О том, что будет, когда Израй выздоровеет, он не желал даже представлять. *** Родители Нардуминала ничем на него не походили: оба невысокие, округлые, с широкими весёлыми лицами. Точнее, это Нардуминал не походил на них, уродившись в деда по материнской линии, просто Израй всегда думала наоборот. Общаться с ними было одно удовольствие, и она искренне порадовалась их визиту, даже несмотря на то, что позже чувствовала себя выпитой до капли и с трудом дождалась возвращения Лимгила. Встреча не прошла даром, и буквально через день в их дом потянулись прочие родичи, спеша увериться, что Израй встаёт на ноги. Нардуминал морщился, Гимильзану с Лимгилом пришлось продолжить свои прогулки, и Израй надеялась, что они шутили, когда сказали, что ездят на кладбище. Сама она выдержала ровно три дня, после чего объявила, что не пустит в дом больше никого, пусть даже это будет сам князь Манотарик. И ей было решительно всё равно, что подумает об этом оставшаяся родня. На следующий день в доме стояла благословенная тишина. Только Лимгил пришёл утром, чтобы напоить отварами и сотворить ещё немного своего колдовства, и больше Израй никто не беспокоил. Она вяло подумала, что надо заняться домашними делами, но, вздохнув, в который раз переложила их на плечи Абарфэль. Она сидела в гостиной, забравшись с ногами в кресло и завернувшись в плед из тонкой дорогой шерсти. На улице накрапывал дождь, серый свет и ровный шелест капель навевали апатию. Боль и слабость после общения с Лимгилом ослабли, а кашель остался прежним. Когда Израй думала об этом, её охватывал неприятный холодок, и она старалась как можно быстрее перевести мысли на что-нибудь другое. В конце концов, Лимгил пока не отказался от своего обещания. Шум шагов и голоса отвлекли её от созерцания незаконченной вышивки, к которой за последние полчаса не добавилось ни одного стежка. Дверь открылась и на пороге показалась Абарфэль, одновременно сияющая и немного виноватая. – У нас гости, бари, – сообщила она и улыбнулась непривычной смущённой улыбкой. Израй застыла от сдерживаемого гнева, не в силах изобразить даже дежурную приветливость. Она же всем дала понять, что не желает никого видеть, почему?!. Абарфэль посторонилась, пропуская Гимильфэль, и злость Израй мгновенно осыпалась и унеслась прочь. – Мама! Она хотела встать, но Гимильфэль протестующе замахала руками. – Сиди, дорогая, сиди! – Чего вы хотите, бари? К сожалению, сегодня ничего из вашего любимого... – Абарфэль моментально пододвинула ещё одно кресло, усадила Гимильфэль и пододвинула ей скамеечку для ног. – Второй чашки для квениласа будет достаточно. Спасибо, – улыбнулась та. Абарфэль обернулась буквально за минуту, принеся новый прибор, и свежую заварку, и собственноручно наполнив чашку. Израй наблюдала за её суетой со смесью весёлого умиления и лёгкой ревности. – Что-нибудь ещё, бари? – После. Я обязательно зайду к тебе, мне нужен небольшой совет по одному мелкому вопросу. Моя новая экономка, к сожалению, вряд ли справится, – ответ Гимильфэль вызвал у Абарфэль широкую улыбку, а у Израй – тут же тщательно скрытую скептическую усмешку. В отличие от неё, по части ведения дома мать всегда прекрасно обходилась без чужих наставлений. Абарфэль вышла, и Гимильфэль повернулась к дочери, разом посерьёзнев и позволив тени тревоги отразиться на лице. – Прости, что я без предупреждения, дорогая. Пошли слухи о том, что тебе лучше, но ни одного известия об этом от тебя самой. Израй вздохнула. Она надеялась этого избежать, пусть даже понимала, насколько призрачна такая надежда. – Потому что слухи изрядно преувеличены. Не сердись, мама, я бы не подумала скрывать от тебя такие новости, но правда в том, что я пока вовсе не уверена, действительно ли мне лучше. Я не хотела давать надежду, которая не сбудется. Это жестоко. Гимильфэль отставила чашку и наклонилась к ней, осторожно взяла лицо дочери в ладони и долго внимательно вглядывалась в него. – Да. Надежда, которая не сбывается – это жестоко, – согласилась она после долгого молчания. – Я буду молиться за тебя ещё больше, чем раньше. Но ты выглядишь лучше. Кивнув, Израй согласилась: – Сейчас я и чувствую себя лучше. Но такое длится недолго. К вечеру, скорее всего, я снова превращусь в развалину, – её голос задрожал, и она невольно схватилась за грудь, однако смогла закончить фразу. Говорить такое матери в лицо было тяжело, но Израй в самом деле считала, что обнадёжить, обманув, окажется намного страшнее. Губы Гимильфэль болезненно скривились, она снова уселась в кресле, идеально ровно выпрямив спину и чинно сложив руки на коленях. Израй сосредоточенно рассматривала рисунок с химерами на тонком фарфоре чашки: львы с орлиными головами, полузвери-полурыбы. Она слышала, как Лимгил расспрашивал Гимильзана о том, откуда взялись такие фантазии. Израй очень старалась сдержать кашель, но как обычно бесполезно. – Мама, прости... – Извини, дорогая... Израй глубоко, с клёкотом вдохнула, Гимильфэль закусила губу. – Ты же знаешь, что если бы действительно что-то изменилось, в любую сторону, я бы сообщила вам с отцом первыми. Никакие ссоры этому не помеха. – Конечно, дорогая. Мне стоило доверять тебе больше, чем длинным языкам наших кумушек. Они неуверенно улыбнулись друг другу. Израй невольно вспомнила то время, когда серьёзность её болезни уже стала очевидна, но ещё никто не успел смириться с новостью. Тогда было просто невыносимо: они обе сходили с ума от ужаса и необходимости сделать что-нибудь, совершить волшебство и всё исправить, и буквально требовали чуда друг от друга, когда не получалось. К счастью, со временем это большей частью прошло. Зябко передёрнув плечами, Израй попросила: – Давай больше не будем об этом сейчас. Гимильфэль кивнула и продолжила совершенно спокойно, даже с нотой мягкой иронии: – Кстати, дорогая, а Гимильзан не спустится поздороваться со мной? Израй не сдержала невольный смешок. – Он ушёл не больше часа назад. Как почувствовал, – она тут же с беспокойством подумала о том, что Лимгил сегодня остался дома, и слуги наверняка заметят, что «кузен Бэлигимли» не спустился поздороваться с троюродной тётушкой. Хотя Израй сомневалась, что они верят в эту байку, ей было беспокойно о том, что негласный спектакль даст маленькую осечку. Как будто следование принятым ролям было волшебным ритуалом, который мог бы защитить их от возможной опасности, и теперь этот ритуал нарушился. Впрочем, сказал она себе с нервной весёлостью, Абарфэль может упомянуть при остальных, что «кузену» нездоровилось. Израй покосилась на мать. Та ничего не спросила ни об объявившемся родиче, ни о таинственном лекаре, а значит, никаких слухов до неё не дошло. Слуги действительно держали языки за зубами. Израй чувствовала облегчение и одновременно сожаление из-за того, что приходится держать родителей в неведении. Гимильфэль вздохнула. – Какая неудача. Признаться, я надеялась не только увидеть тебя, но и поговорить с Гимильзаном. Нельзя же продолжать дуться бесконечно, – она досадливо поморщилась. – Ты не знаешь, куда он ушёл, и могу ли я его дождаться? Израй перевела дух, поняв, что тема ушла от её здоровья. – Он точно собирался заехать в лавку Миналзира, чтобы узнать, как его дела, а потом... даже не знаю. Затрудняюсь сказать, вернётся ли он скоро, – она занервничала, гадая, хватит ли у Абарфэль предусмотрительности, чтобы попросить Лимгила не спускаться вниз, притом, что все её мысли заняты визитом Гимильфэль. – Миналзира? – переспросила Гимильфэль с некоторой озабоченностью и покачала головой. – Надеюсь, у него, в самом деле, не будет неприятностей, особенно сейчас. Израй разом вспомнила несколько разговоров с Нардуминалом и удовольствие, с которым он рассказывал о том, что Баркузану придётся притихнуть. – Мне казалось, что неприятности господина Миналзира должны закончиться. Адмиралу в последнее время не до его шуток. – Адмиралу, может, и не до шуток. Но вот «землемесы» весьма разочарованы тем, что морская стража снова оказалась на высоте. И речь уже не о том, чей шарф красивее. Бар Азрахин рвёт и мечет от того, что его люди снова выглядят глупцами, и постарается взять реванш. Адмиралу даже ничего не придётся делать, о бедняге Миналзире вспомнят и так. Пожалуй, он достаточно умён, чтобы не дать повода для ареста, но его репутацию всё равно уничтожат, – Гимильфэль грустно покачала головой. – Большая будет потеря. Признаться, в первый момент слова матери заставили Израй в первую очередь снова подумать о Лимгиле, а не о Миналзире. Тот всё равно собирался покинуть Нуменор, в конце концов. Опасность для эльфа и для тех, кто дал ему приют, была куда больше. Израй решила, что нужно попросить Гимильзана прекратить их прогулки, на всякий случай. И ещё с содроганием поняла, что придётся уже недвусмысленно поднять вопрос о том, как идёт лечение и на что можно рассчитывать в ближайшее время. Её пробрал озноб, и она машинально обхватила руками горячую чашку с квениласом. Ей требовалось срочно отвлечься от этих мыслей. – Мама, из-за чего всё же Гимильзан поругался с отцом? Я не верю, что ты до сих пор не узнала. – Ох, – Гимильфэль даже всплеснула руками. – Ты даже не представляешь! Это такое... такая глупость! – она перевела дух и сердито вздохнула. – Право слово, не ожидала от них обоих! Израй с любопытством смотрела на неё, ожидая продолжения. Немного помолчав и собравшись с мыслями, Гимильфэль продолжила: – Ты же знаешь, Гимильзан приятельствует с Бавибузиром, сыном Бавибутора. И, я думаю, знаешь, что болтают об этом человеке, ты же была при дворе. – Да, – Израй поморщилась. Эта дружба Гимильзана ей никогда особенно не нравилась. Она признавала, что Бавибузир умел очаровывать и интересовался множеством разных вещей, которые нравились и Гимильзану. Но его репутация всегда была совершенно недвусмысленной, и Израй не покидало ощущение, что она имеет дело с каким-то уродством. От того, что его изъян не был виден, неприятное ощущение только усиливалось. – Отец ведь не попытался приказать Гимильзану прекратить это знакомство? – недоверчиво спросила Израй, и по лицу матери мгновенно поняла, что права. Она не знала, хочет рассмеяться или обругать кого-нибудь. Она подумала, что Гимильзан, конечно, мог выбирать приятелей получше, но только её отец мог додуматься до того, чтобы диктовать подобные вещи взрослому человеку. И ещё это объясняло, почему Гимильзан не захотел ей ничего объяснять. Гимильфэль закатила глаза. – Сафтабэн сказал, что выразил беспокойство о репутации Гимильзана. И, о, я могу это понять, но ты же знаешь своего отца... Как именно её отец мог «выразить беспокойство» Израй представляла без дополнительных объяснений. Хотя её немного встревожилась из-за того, что Сафтабэн вообще посчитал, что тема стоит беспокойства, после стольких лет. – Это же чушь. Просто не может быть... кроме того, иначе бы о Гимильзане болтали бы уже все. Бавибузир никогда не скрывал... и другие, такие, как он не скрывали. Двор всегда знает, кто из них... ты понимаешь, – она снова поморщилась. Думать о том, что искажение могло коснуться её собственного брата, было дико и неприятно. – О, воистину. Вся родня на пять колен уже чесала бы языки, – согласилась Гимильфэль. – Так я и сказала твоему отцу! А он заявил, что, видите ли, даже если и так, то не ему извиняться первым. – Гимильзан тоже не станет извиняться первым, тем более, после такого обвинения. Они посмотрели друг на друга и одинаково досадливо вздохнули. – Послезавтра в главном театре премьера новой пьесы от Адунафэль Сказочницы. Я слышала, Гимильзан давно не выходил в свет, да и твоему мужу давно пора показаться на люди, – немного нерешительно сказала Гимильфэль. Израй внимательно посмотрела на мать, потом опустила взгляд к своей опустевшей чашке. – Вы с отцом там будете? – Ты знаешь, как я люблю истории Сказочницы. Кроме того, вряд ли они устроят скандал посреди театра. Немного подумав, Израй кивнула. – Нардуминалу действительно пора куда-нибудь выйти, а я пока не готова его сопровождать. Во всяком случае, не в театр! Гимильзан наверняка согласится. – Спасибо, дорогая! – улыбнулась Гимильфэль. Спустя примерно два часа она ушла, так и не дождавшись Гимильзана. Тот появился лишь к вечеру, необычайно довольный. Услышав его голос, Израй вышла навстречу. Гимильзан стоял у подножья лестницы на второй этаж и о чём-то говорил с Лимгилом. Увидев их, Израй невольно вздрогнула. Гимильзан улыбался, словно солнце сияло, и она не помнила, чтобы хоть когда-нибудь видела у него такой взгляд. А потом вообще потянулся к Лимгилу, словно собирался поправить выпавшие из-под тюрбана светлые пряди, и лишь в последний момент оборвал движение, отодвинулся и протянул что-то. Шпильку, поняла Израй, узорную шпильку для волос. Лимгил взял её, внимательно рассмотрел с тем весёлым удивлением, с которым обычно знакомился с новыми нуменорскими вещами. «Прекратите!» – вдруг захотелось выкрикнуть Израй. Она схватилась за грудь и крепко закусила губу. Вдохнула, встряхнула головой, отгоняя нелепые мысли. Это всё чушь, сказала себе Израй. Ерунда, которая лезет в голову после дурацкого разговора с матерью. Гимильзан не интересовался мужчинами, он вообще никакой любовью не интересовался, только своими ненаглядными книгами. Раньше при дворе даже шутили, что он обручился с библиотекой. А Лимгил – эльф, вот и всё. Ожившее волшебство, живой свидетель давно ушедшей эпохи. Стоило ли удивляться, что Гимильзан светится от радости при виде него? Несколько раз глубоко вздохнув, Израй медленно подошла ближе. – Сожалею, что прерываю вас, но мне надо поговорить с братом, – она с сожалением улыбнулась Лимгилу. Ей показалось, что Гимильзан чуть погас при этих словах, но Израй решила, что это игра её собственного воображения. – Я хотела попросить тебя о небольшом одолжении, это касается Нардуминала... Ей почему-то стало проще вдохнуть, когда Лимгил скрылся на втором этаже. *** Холл главного театра Роменны был сделан так, чтобы интерьер с лёгкостью менялся, согласно необходимости. В этот раз посетителей встретили сиреневые сумерки в волшебном лесу. Лёгкие ажурные деревья из папье-маше, украшенные фонариками, странного вида цветы и тонкий сияющий шёлк. Нарудминал пожалел, что Израй решила остаться дома, он не сомневался, что ей бы понравилось. Людей было много, в том числе знакомых, с которыми Нардуминал и Гимильзаном старательно раскланивались. Нардуминал понял, что действительно соскучился по возможности обсудить в приятной многочисленной компании последние городские новости и, разумеется, воротники. Воротников было не очень много, с ними пришли около трети посетителей. Гимильзан хмыкнул и заметил, что на этот раз мода поразительно нерасторопна, вызвав несколько весёлых шуток о княгине Хибильхиль. Нардуминал уверил всех, кому было интересно, что очень рад такой медлительности. Он живо вообразил, какой мукой может стать высокая, жёсткая конструкция где-нибудь на пирсе: всё равно, что прицепить на шею парус. Один из знакомых художников пообещал изобразить это на холсте, и каверзная ухмылка маэстро недвусмысленно говорила, что следует ждать карикатуру. Одним словом, вечер начался прекрасно, и Нардуминал искренне надеялся, что так он и закончится. Пьеса вызвала у него смешанные эмоции. Это оказалась история о весёлом искателе приключений, который по чистой случайности связался с Дивным народом на свою голову. Эльфы – вот, что поразило Нардуминала. Они не были изображены злыми и враждебными, как обычно в Нуменоре, но пробирали до дрожи странной колдовской чуждостью. От монолога эльфийского короля хотелось ёжиться, и Нардуминал морщился, думая о том, что какой-нибудь месяц назад наверняка бы решил, что ему показывают что-то очень близкое к правде. Сейчас-то он знал, что всё иначе, и злился от того, что даже Верные, такие, как он сам, забыли истину. Нардуминал покосился на Гимильзана, уверенный, что тот тоже недоволен увиденной трактовкой. Гимильзан сидел, натянув спину и плотно сжав губы. Поймав взгляд, он прошептал одними губами: – Такая почти правда, что я не знаю, возмущаться или восхищаться. От изумления Нардуминал громко фыркнул. Он мог бы сказать, что если бы это выступление походило на правду, то не подпустил бы Лимгила к Израй на расстояние пущенной стрелы. Но Лимгил, по счастью, оказался совсем другим: понимающим, великодушным и готовым помочь потомкам бывших друзей и союзников. Когда главный герой пьесы ухитрился сбежать из темницы эльфийского короля, прихватив с собой немного сокровищ и увесистое проклятье на свою голову, первая часть представления закончилась, и Нардуминал почувствовал облегчение. Они вышли в холл. Гимильзан выглядел задумчивым и то улыбался, то тут же, спохватившись, хмурился. Нардуминал невольно ухмыльнулся его замешательству, настолько забавно это выглядело. Вдруг взгляд Гимильзана стал по-настоящему угрюмым. – Знаешь, мне надо найти... кое-кого и поздороваться. Не успел Нардуминал ответить, как Гимильзан развернулся и быстро скрылся за чужими спинами. Оглянувшись, Нардуминал понял, в чём дело, и вздохнул про себя. Он изобразил вежливую родственную улыбку и подошёл к Сафтабэну, который стоял неподалёку, держа под руку Гимильфэль. – Моё почтение, тесть. Ответное приветствие Сафтабэна показалось Нардуминалу довольно прохладным, а Гимильфэль мимолётно нахмурилась, скользнув взглядом по толпе за его спиной. Они обменялись несколькими дежурными фразами, Нардуминал передал приветы от Израй и заверил в том, что её самочувствие не ухудшилось. Сафтабэн суховато поздравил с удачами на службе и предупредил, что не стоит расслабляться, почивая на лаврах. Взгляд Гимильфэль продолжал шарить за спиной Нардуминала. В какой-то момент её глаза расширились, и она слегка подалась вперёд. – С твоего позволения, зять, я должен поздороваться с бари Уринитиль. Прошу прощения, – тут же сказал Сафтабэн. – Дорогой, с той самой бари Уринитиль, встречу с которой ты считаешь наказанием? – сладко уточнила Гимильфэль. Нардуминал поспешно сделал невозмутимое лицо, не выпуская предательскую улыбку. Уринитиль была верховной судьёй Роменны, и всегда вызывала у Сафтабэна очень сложные чувства. Она преданно служила Ар-Фаразону, полагая нуменорцев единственным достойным народом, но при этом была безукоризненно честна в выполнении своих обязанностей и исполнении закона. Сафтабэн ненавидел её, как одну из Людей короля, однако не мог не уважать как судью. – Я должен соблюдать правила вежливости, – огрызнулся Сафтабэн, кивнул Надруминалу и торопливо зашагал прочь, буквально утаскивая за собой жену. Уже подозревая, что именно увидит, Нардуминал обернулся. Действительно, там стоял Гимильзан, правда, в компании знаменитых гостей из Арменелоса, а не Бавибузира, но это было не многим лучше. Госпожа Зимрамит притягивала к себе взгляды окружающих, словно заколдованный бриллиант. Её роскошное золотое платье, отделанное белоснежным кружевом и украшенное огромным поднимавшимся над головой воротником, сияло в сумрачном убранстве театра словно солнце. А за её украшения из жемчуга и бриллиантов, наверное, удалось бы купить половину Роменны. Сакалзир в своём тёмно-сером одеянии на фоне спутницы откровенно терялся. Нардуминал приблизился к ним, чувствуя на себе любопытные взгляды. Он попытался вообразить, какие слухи пойдут гулять среди Верных и сколько потом придётся завуалировано оправдываться за свои знакомства. Мелькнула мысль о том, что Гимильзан мог бы выбрать не такой демонстративный способ позлить отца. – Я должен представить своего друга, Нардуминала, сына Нардуфараза, – сказал Гимильзан, когда он подошёл и отдал вежливый поклон Сакалзиру с Зимрамит. – Осияет свет ваш путь. Нардуминал разглядывал их с невольным любопытством. О Зимрамит ходило множество слухов, а о Сакалзире он понаслышке знал от торговцев, в основном весьма довольных приобретёнными кораблями. Ещё поговаривали о дружбе Сакалзира с Балкузаном, впрочем, вряд ли тесной и определённо не связанной с делами обоих. Измерив Нардуминала оценивающим взглядом с головы до ног, Зимрамит ответила приветственным поклоном. Она была не столько красива, сколько характерна: с высокими скулами, длинным крупным носом и полными губами, края которых чуть приподнимались, словно бы в постоянной усмешке. В её густых тёмно-каштановых волосах выделялась одинокая седая прядь, изящно идущая надо лбом и ухом, и подчёркнутая алмазной нитью. Больше о возрасте Зимрамит не напоминало ничего. Пускай и не каноническая красавица, она привлекала, и Нардуминал признал, что в других обстоятельствах, возможно, готов был бы сражаться за её благосклонность. – Я слышал о вас. Третьего дня я обедал у бара Фаразхиля, и он упоминал вашу службу с большой признательностью, – дружелюбно сказал Сакалзир, тоже слегка кланяясь. По тёмно-серому бархату его кафтана скользнул характерный стальной отблеск, и Нардуминал понял, что этот наряд столь же дорог и роскошен, как сверкающее платье Зимрамит. – Знакомство с вами – честь для меня, – сдержанно произнёс он и мысленно добавил: «Возможно, слишком большая честь» Он бросил на Гимильзана выразительный взгляд. Тот чуть отвернулся и сказал, словно бы оправдываясь: – Бар Сакалзир увлекается историей и магией. Однажды я помог ему с поисками в княжеской библиотеке. – Магией? После столкновения с шарлатанами, которые пытались лечить Израй, к колдовству Нардуминал относился с большой неприязнью. Знакомство с Лимгилом развеяло часть недоверия, но только в отношении эльфов. Зимрамит усмехнулась: – О да, Сакалзир настоящий чародей, не то, что эти выскочки, побежавшие разыскивать старинные заклинания, когда наш милостивый государь выпустил Зигура гулять на солнышке. Если бы не его искусство, я бы, наверное, уже лежала в могиле, скончавшись от лихорадки. Вздрогнув, Нардуминал пристально уставился на неё. Ему почудился намёк на состояние Израй, пусть даже он понимал, что ни Зимрамит, ни Сакалзиру не может быть никакого дела до болезни жены одного из капитанов морской стражи. Зимрамит слегка приподняла тонкие брови, и Нарудминал поспешно отдёрнул взгляд. – Вы преувеличиваете мои таланты, дорогая. – Умоляю, не сочтите за оскорбление, но Нардуминал вряд ли оценит искусство магии по достоинству. По личным причинам, – чуть напряжённо сказал Гимильзан. Нардуминал не сомневался, что ему тоже вспомнилось, как Израй три дня пролежала в холодном поту, едва приходя в сознание и заходясь ещё более тяжёлым, чем обычно, кашлем, после шаманской пляски, устроенной тем старикашкой. Нардуминала передёрнуло, а его рука сама сжалась в кулак. Скалазир снисходительно отмахнулся: – Ерунда. Это не то, из-за чего действительно стоит обижаться, – однако его взгляд показался Нардуминалу слишком пристальным и задумчивым. – Лучше скажите, как вам понравилась пьеса? – попытался перевёл тему Гимильзан. – О, весьма недурно! Во всяком случае, завязка сделана безукоризненно, и главный герой в кои-то веки не вызывает желание зевать со скуки, – оживившись, воскликнула Зимрамит. – Если концовка всё не испортит, я бы рискнула рекомендовать эту вещь даже столичным театрам. У меня есть знакомые, – она задумалась, чуть склонив голову на бок. Локон из причёски скользнул ей по плечу. Сакалзир кивнул и добавил: – Кроме того, мне понравилось то, как изображён Дивный народ. Когда я изучал их чары, то представлял хозяев этой магии именно такими. – Вот как? Я думал, в столице считается хорошим тоном изображать эльфов монстрами почище орков, – не удержался Нардуминал, задетый таким отзывом. Он уже слишком любил колдовство Лимгила, и, по правде сказать, считал, что знает о нём больше, чем человек, только лишь читавший древние манускрипты, неизвестно кем и когда написанные, на самом деле. – Неужели, – весьма едко отозвалась Зимрамит. – А вот я думала, что это как раз привилегия провинции: творящие непотребство без причин простые злодеи, которых никогда не простили бы автору в Арменелосе. Но, может, вы дадите мне несколько названий местных пьес, которые бы опровергли моё мнение? Со смущением Нардуминал понял, что ответить ему нечем. Если не считать Сказочницы и её главного соперника, творения роменнских драматургов, в самом деле, грешили некоторой примитивностью персонажей-антагонистов. Полюбовавшись его замешательством, Зимрамит надменно ухмыльнулась. К счастью, неловкость прервал звон гонга, возвещающий о скором начале второго акта. – Надеюсь, нам ещё выпадет удача побеседовать, – весьма сердечно попрощался Сакалзир, обращаясь, как решил Нардуминал, к Гимильзану. Второй акт прошёл так же хорошо, как и первый, и Нардуминал забыл о недавнем разговоре, предпочитая следить за ходом действия. История его, в самом деле, увлекла. Однако, когда подошло время второго перерыва, он вспомнил, что стоит уделить внимание беседам с родственниками и другими Верными, чтобы не спровоцировать слишком нелестных сплетен. – Может быть, ты всё же поздороваешься с отцом? – сухо спросил Нардуминал Гимильзана. – Я должен, – тот выглядел он недовольным, но готовым внимать голосу разума. – Возможно, ещё стоит найти Миналзира, он наверняка здесь, и я хотел бы убедиться, что у него нет неприятностей... – Гимильзан! Метнув друг на друга недовольные взгляды, они вдруг оба рассмеялись. – Я веду себя, как капризный ребёнок, да? – Гимильзан вздохнул, провёл руками по плечам, поправляя шарф, потом виновато улыбнулся: – Ладно, идём. В конце концов, сегодняшний вечер слишком чинен, и всем явно не хватает хорошего скандала. Они прошли по холлу, снова время от времени обмениваясь вежливыми приветствиями со знакомыми. Нардуминал отметил явственно укоризненные взгляды одной из тётушек и двух кузенов, но пока их проигнорировал: попытка сгладить ситуацию прямо сейчас наверняка была бы воспринята, как оправдания. Возле одной из лестниц нарастал шум. Переглянувшись, Нардуминал и Гимильзан поспешили туда: пройти мимо возможного скандала и не узнать в чём дело, было бы просто смешно. Когда они приблизились к лестнице, то увидели Азрахина, высокого и сурового, сложившего руки на груди подобно какого-нибудь герои из старой истории. Напротив него стояли бледный Миналзир и Ломифэль. Миналзир растерянно моргал и чуть подергивал губами, не решаясь ответить, а Ломифэль выпрямилась, уперев руки в бока, что совсем не шло ни её положению, ни роскошному платью, украшенному рубинами и золочёными лентами. – Что за глупую клевету вы тут мелете?! – сердито выговаривала Ломифэль. – Господин Миналзир – старый и почтенный торговец, и уж точно не стал бы связываться с эльфийской ересью! Любой сколько-нибудь разумный суд отвергнет все ваши обвинения! Холодок неприятного предчувствия коснулся груди Нардуминала, и краем глаза он уловил, как едва заметно вздрогнул Гимильзан. Нарудминал шагнул вперёд и встал рядом с Ломифэль, так, чтобы привлечь внимание, но не создать впечатления, будто он намеревается спровоцировать поединок. – Осияет свет ваш путь, бар Азрахин, – со всей возможной вежливостью оскалился он. Глаза Азрахина недобро сузились. Нардуминал ждал, перекинется ли его гнев на него самого, и как именно. – О каком суде и каких обвинениях идёт речь? У вас есть конкретный причины подозревать измену, Азрахин? – из толпы вышла госпожа Уринитиль с мужем. Тот неодобрительно качал головой, глядя на собравшихся, явно возмущённый, что кто-то пытается испортить вечер его жене. – Пока нет, бари Урминитель, – процедил Азрахин и отступил на пару шагов. – Пока. Но про этого торговца давно ходят дурные слухи, а он смог окрутить самого князя! Уринитиль нахмурилась – Извольте выбирать выражения, когда говорите о нашем князе! И будьте любезны беспокоить королевское правосудие тогда, когда у вас появятся свидетельства преступления, а не фантазии о них. Пустые слова не делают чести и уподобляют черни, которая горазда наушничать ради соседской коровы. На скулах Азрахина проступил румянец, однако он взял себя в руки и отвесил Уринитиль лёгкий поклон. – Ваше замечание справедливо, бари. И я сделаю всё, чтобы выполнить мой долг. После, бросив ещё один угрожающий взгляд на Миналзира, он резко развернулся на каблуках и ушёл. Люди зашумели, обсуждая сцену. Уже второй раз за вечер в Нардуминала со всех сторон цеплялись любопытные шепотки. Радоваться такому успеху у него по какой-то причине не получалось. – Что случилось? – тихо спросил Гимильзан. Миналзир сглотнул, повёл растерянным взглдом и быстро облизнул губы. – Ничего, бары, бари. Я благодарю вас за вмешательство, но... Ломифэль сердито тряхнула головой. – Этот мерзавец начал обвинять господин Миналзира в том, что он хранит книги на квенья. А ведь отец не раз покупал у него редкие тома, да и князь тоже. Верно, Гимильзан? Гимильзан коротко кивнул, и только сохранявшаяся меловая бледность выдавала его волнение. – Вы должны обратиться за помощью к князю, – сказал он Миналзиру. – Это серьёзное обвинение, к тому же, задевающее и его репутацию. Я уже говорил вам, что князь не станет отказывать в поддержке старым друзьям. – Или просто уехать отсюда, – хмыкнула Ломифэль и, встрепенувшись, обернулась к Нурдаминалу. – Вчера я получила извещение из Пеларгира, что мне согласились дать место. Через пару недель я уплываю. Я заеду к вам на днях, чтобы попрощаться с Израй. Улыбнувшись, Нардуминал кивнул, и к его тревоге примешались одновременно радость за неё и огорчение, что самая близкая подруга жены покинет их. Израй наверняка опечалится, а это могло ей повредить. – Мои поздравления! Я предупрежу о твоём визите. Впрочем, почти сразу его мысли вернулись от отъезда Ломифэли к Миналзиру. О том, что сухопутная стража ропщет, знали все, и сейчас Нардуминал вспомнил, что они тоже были грозной силой и могли доставить немало неприятностей. Нардуминал вновь ощутил уже позабытый холодок при воспоминании о Лимгиле, который в последнее время нередко выезжал с Гимильзаном куда-нибудь. Следовало попросить его пока оставаться дома. А ещё позаботиться о том, чтобы старый торговец не угодил в омут и не утянул туда за собой кого-нибудь ещё. – Если вы решите уехать, я смогу вам помочь. Даже если Азрахин попытается чинить перпятствия, – сообщил он Миналзиру и получил в ответ грустный вялый кивок. Потом они попрощались и разошлись. Едва Миналзир и Ломифэль отошли, Гимильзан обеспокоенно тронул Нардуминала за локоть. – Мы должны что-то сделать. – Только после того, как ты поздороваешься с отцом. Гимильзан закатил глаза, потом криво усмехнулся. – Что ж, по крайней мере, мы можем надеяться, что неприятный скандал уже случился, и мне повезёт больше. Нардуминал ободряюще сжал его плечо, но сам всё ещё продолжал смотреть в ту сторону, куда раньше ушёл Азрахин.