Нуменорская история

Следующим утром Нардуминал первым делом отправился в Дом морской стражи. Его ждал последний письменный доклад, который следовало отдать лично Фаразхилю, а ещё он хотел попросить несколько полностью свободных от службы дней, щедро обещанные ему начальством. Так же он собирался упоминуть Миналзира, пускай даже Фаразхиль и без того наверняка был в курсе событий и не собирался бросать на произвол судьбы человек, связанного с самим князем. Домом морской стражи служило большое серое здание, выстроенное ещё до того, как в Роменну начали ссылать Верных. Нардуминалу оно нравилось, он любил стиль времён пятого государя Нуменора: чёткие линии и высокие колонны словно, тянущиеся к небу. Полюбовавшись несколько секунд Домом, Нардуминал пошёл ко входу, и тут увидел, что у главной двери собралась небольшая толпа. Стражники возбуждённо говорили, в нескольких особенно громких выкриках прозвучали слова «нападение» и «землемесы». – В чём дело? – окликнул их Нардуминал, приблизившись. – О, командир! А я уже собирался бежать за тобой, – из толпы вынырнул Уризагар. Его глаза возбуждённо горели, он выглядел немного растрёпанным. Одновременно с Уризагаром к Нардуминалу повернулось ещё несколько человек, заговорив разом так, что не удалось разобрать ни слова. Слева рядом с ним вдруг выросла незнакомая девица с обаятельной улыбкой бывалой пройдохи и длинным носом, словно слепленным для того, чтобы что-нибудь вынюхивать. На девице была неброская одежда низкородной, украшенная лишь простенькой вышивкой, а в ухе болталась дешёвая медная серьга в виде какого-то растения, которая с равным успехом могла быть и родовой, и просто подражательством. Символ Нардуминал не узнал. – Вы – Нардуминал, сын Нардуфара? – спросила она приятным мелодичным голосом и хлопнула ресницами. – Один из тех, кто помогал бару Бэльзору? Что вы думаете о… – Кто вы? – спросил Нардуминал, а Уризагар одновременно крепко взял девицу под локоток, развернул и настойчиво толкнул прочь от входа. – Иди, иди, красавица, не суйся, куда не просят! Стражники отозвались одобрительным гулом, девица надула губки, и окинула их всех цепким оценивающим взглядом. – Чёртова ищейка Загартамара. Как почуяла, – проворчал Уризагар. Нардуминал скривился и поспешил протолкаться к двери, спиной чувствуя, что ушлая девица всё ещё пялится ему в спину. Загартамар был главным сплетником Роменны и нанимал людей, которые собирали для него сведения о любом скандале или любом мало-мальски интересном событии. Потом Загартамар запускал эти новости в своём салоне, порой в такой интерпретации, что не сразу удавалось узнать, о чём речь. Поговаривали, что некоторые из найденных секретов Загартамар приберегал для себя и приторговывал, рассказывая или как раз не рассказывая кому-нибудь о чём-нибудь. Впрочем, морскую стражу его дела не занимали. Появление его девицы не сулило ничего хорошего. – Так в чём всё же дело? – спросил Нардуминал, когда они с Уризагаром скрылись с улицы. В холле Дома тоже было шумно. Нардуминала поприветствовали с нескольких сторон и вразнобой начали спрашивать, знает ли он уже, и что думает. – Да не знаю я! – рявкнул он в ответ. – Потому что не понять ничего за вашим гвалтом! – На бара Бэльзора вчера напали, почти у самого дома. Окна кареты камнями выбили, чуть до него самого с дочерью не добрались, но повезло отбиться. Лакеи у него крепкие, кучер с бичом, да и сам он не промах. Нардуминал аж присвистнул. Такого в Роменне не случалось уже давно. Нападение на дворянина, да ещё на государственной службе – прямая измена и приговор к утоплению. Мало какой дурак решит связываться, разве что совсем отчаянный головорез. – Теперь иди к бару Фаразхилю, он хотел тебя видеть, – продолжил Уризагар. – Есть подозрение, что это кто-то, кого мы прижали в порту, захотел отомстить. Если так, то нам тоже может достаться. Нардуминал недоверчиво покачал головой. – Тогда бы с нас и начали. Однако тут же он понял, что особенной разницы нет. Пускай его чин был куда ниже, чем у Бэльзора, он тоже родился дворянином и тоже служил государю, а значит, нападавшему грозила холодная вода что в одном случае, что в другом. Разве что до Нардуминала добраться проще и лакеев, которые помогут отбиться, у него нет. Его вдруг охватили острый страх и желание немедленно броситься домой, убедиться, что Израй и остальные в безопасности. Но позволить себе этого он, конечно, не мог, и ему оставалось лишь уговаривать себя, что нападение на дом – слишком безумная идея, а в крайнем случае всё же есть, кому защитить Израй. Он всё ещё думал об этом, когда подошёл к кабинету Фаразхиля. Сегодня Фаразхиль сидел за своим столом, а не стоял перед зеркалом. Одет он был по своим меркам необычайно скромно, и всё это не предвещало ничего хорошего. Нардуминал подумал, что он, наверное, помчался на службу с самого утра. – Ты уже знаешь? – спросил Фаразхиль явно для проформы. – Уризагар рассказал мне. Как мы будем искать мерзавцев? – Мы? – непередаваемым голосом протянул Фаразхиль, высоко подняв брови. Нардуминал нахмурился и в следующий момент понял, что ляпнул глупость. Нападение случилось не на море и даже не в порту, а значит, морской стражи всё это не касалось. И не имело никакого значения, что именно они всегда работали с Бэльзором раньше. А ещё это означало, что если случатся другие нападения, с ними тоже будет работать сухопутная стража. В груди у Нардуминала похолодело при одной мысли о возможных последствиях. Он прочистил горло. – Уризагар сказал, что могут напасть ещё на кого-нибудь. Фаразхиль постучал пальцами по столу, одёрнул манжеты, скривился и подёргал их снова. На его лице было написано отвращение к кружеву с устаревшим паучьим узором. – Да, это версия Азрахина. Не уверен в её правильности. Лично я не заметил, чтобы на этот раз мы задели людей, которые могли бы себе позволить нападение на Бэльзора, – его голос прозвучал кисло. – Балкузан? – предположил Нардуминал. На это Фаразхиль послал ему ещё один укоризненный взгляд. Нардуминал переступил с ноги на ногу, чувствуя себя несколько неловко. Предположение о том, что начальник сухопутной стражи решит бодаться с адмиралом флота, которому благоволит государь, было слишком смелым. Скорее бы Нардуминал поверил в то, что Азрахин захочет попробовать на зуб Фаразхиля или того же Бэльзора. Однако только Балкузану могло сойти с рук подобное нападение, если, конечно, речь действительно шла о том, что кому-то слишком не понравилась недавняя «уборка» в порту. – Однако я не могу оставить всё просто так, – продолжил Фаразхиль. – И пускай версия Азрахина не внушает мне доверия, как и он сам, он может оказаться прав. Тогда ты и все, кто работали с тобой, могут стать мишенью. Поэтому я хочу отправить вас на недельный рейд в море, – Нардуминал недоверчиво уставился на него, едва сумев подавить возглас протеста, а Фаразхиль всё говорил: – Да, я обещал тебе отпуск, но его придётся отложить. Я дам вам новый корабль, на нём больше пушек, чем обычно, и команда тоже будет больше обычного, так что вы сможете за себя постоять. И если это действительно Балкузан... или кто-либо другой, неважно, если случится столкновение в море, то это дело станет минимум наполовину нашим. Только, ради Света, будьте осторожны и следите, чтобы всегда был запасной путь к отступлению. Меньше всего мне нужно, чтобы вы пропали без вести. Ясно? – Вы не думали, что в опасности могут оказаться не только мы, но и наши семьи? – выпалил Нардуминал. Получилось слишком резко, и он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться и снизить тон. – Прошу прощения. Однако если речь идёт о мести, то кому-то может прийти в голову, что это очень удачный шанс – напасть в наше отсутствие, – и, надо сказать, перспектива встретиться с военными кораблями обозлённого Балкузана волновала Нардуминала куда меньше, чем то, что Израй могут навредить наёмные ублюдки. – Как ни удивительно, я об этом подумал, – очень холодно ответил Фаразхиль, и по его тону стало однозначно ясно, что Нардуминал приблизился к опасной черте, за которой его возмущение превратится в непозволительную дерзость. Он опустил голову, уставившись на чёрно-белые ромбы паркета, и с показательным смирением ждал продолжения. Во всяком случае, он надеялся, что его молчание выражает достаточную долю того самого смирения. После некоторого ожидания Фаразхиль пояснил: – Дома будет охранять сухопутная стража, – и снова взял паузу. Сердце заколотилось, в груди Нардуминала вскипели злость и страх. Ему была противна мысль о том, чтобы отдать безопасность семьи в руки «землемесов», которых презирал и которым не доверял. Он помнил о Лимгиле, и от этого на спине выступал холодный пот. Если эти ищейки вместо врага заметят что-нибудь не то в доме, если кто-то из слуг проболтается... Нардуминал скрипнул зубами, однако благоразумно сдержал плясавшие на кончике языка комментарии о «землемесах». Когда Фаразхиль убедился, что возражений не последует, то снова заговорил, чуть мягче: – Азрахину нужно выслужиться, поэтому ему очень не с руки допускать, чтобы с вашими домами действительно что-нибудь случилось. Даже если окажется, что он прав, и опасность реальна, его люди сделают всё, чтобы защитить ваши дома. Я понимаю, что неприятно полагаться на «землемесов», но придётся потерпеть. И, возможно, кто-то из наших людей захочет случайно прогуляться в тех краях, проверить, как наши доблестные «союзники» несут службу. – Благодарю, – выдавил Нардуминал, оставляя себе все пугающие картины того, что случится, если сухопутная стража углядит в его доме эльфа. Пожалуй, ему следовало предупредить Фаразхиля о возможном крахе. Нардуминал бросил на начальника взгляд из-под ресниц и ничего не сказал. Он доверял Фаразхилю, но всё же не настолько, чтобы разделить с ним подобную опасность. Кроме того, незнание могло помочь тому спастись. Шанс был не сильно высок, но всё-таки был. – Вы выходите в море завтра. Хорошо, что корабль был уже подготовлен. Сегодня проверь его и соберись. И возьми список команды, – подытожил Фаразхиль, протягивая ему несколько листов. Нардуминал забрал их, отдал честь и покинул начальственный кабинет не чуя под собой ног. В коридоре, прислонившись к стене, стоял Уризагар. Когда Нардуминал вышел, он выпрямился и с независимым видом пристроился рядом. – Что-то хочешь сказать? – мрачно спросил Нардуминал, уже ожидая ещё какую-нибудь паршивую новость. – Да, есть пара мелочей, командир. Они спустились по лестнице и прошли к небольшому кабинету, в котором обычно Нардуминал бывал, только когда требовалось припрятать улики или написать доклады. Там было почти пусто: стол, стул, большой дубовый шкаф с головами грифов на углах и с крепким замком. Таких шкафов в здании было всего пять, и Нардуминал получил свой после одного особенно удачного рейда против пиратов, ещё до войны с Сауроном. Было проще выбить двери некоторых домов, чем снять эти дверцы. – Итак? – спросил Нардуминал, плотно закрыв дверь кабинета. – Я просто хотел узнать, как там лекарь. Он ведь не уехал ещё? – спросил Уризагар, присаживаясь на стол и кося глазом. Обычно Нардуминала это не волновало, но сейчас захотелось спихнуть наглеца прочь. Он сдержался. Уризагар не был причиной его злости и ни в чём не провинился. – Ещё нет. Хотя, возможно, скоро, – Нардуминал вспомнил посвежевшее лицо Израй, и впервые это не принесло ему облегчения. Если Лимгила заметят, то вернувшееся здоровье не спасёт от нуменорского правосудия, скорее добавит горечи казни. – Проклятье! – вырвалось у него, и он с силой опустил кулак на столешницу, а потом рухнул на стул. – Скоро – потому что... – начал Уризагар, но остановился, мотнул головой и заговорил о другом: – Я узнавал у Тамархиля, лекаря привёз его племянник. Он сейчас здесь, всё ещё отдыхает после прошлого плаванья, но собирается в море через недели две-три. Хорошо бы тогда и отослать лекаря обратно, чтобы никого больше не втягивать. Заодно я Халефь с её выводком отправлю, тоже пора, – его слова зазвучали почти умоляюще. Нардуминал уткнулся лицом в ладони и замер так. – Да, – глухо сказал он, не шевелясь. – Надо отправить. И без того уже... – ему пришлось сглотнуть, потому что горло перехватило. Даже если они все будут достаточно осторожны, чтобы обвести сухопутную стражу вокруг пальца, Нардуминал не знал, хватит ли оставшегося времени на лечение Израй. Ей стало лучше, намного лучше, но она по-прежнему кашляла кровью, мучилась от боли и быстро уставала. Достанет ли ещё одного месяца для исцеления? Должно, свирепо подумал Нардуминал. Должно! Но было невозможно совладать с предательским страхом, который уж вгрызся в его душу и точил её. Что если времени окажется слишком мало? Что тогда они будут делать? Тогда они позволят Лимгилу уехать, а сами снова начнут молиться, приказал себе Нардуминал. Они не имели права поступить иначе и возжелать иного. У них не останется выбора. Только этот. Нардуминал стиснул пальцы, прижимая их к зудящим глазам, и ещё раз твёрдо повторил про себя принятое решение. Но на самом деле в самой глубине души, куда он не собирался заглядывать, он отказывался поверить, что времени не хватит. Это было бы слишком несправедливо и жестоко, а ему с самого детства говорили о том, что Эру справедлив, милосерден и снисходит к Верным. – Командир? – опасливый вопрос Уризагара заставил Нардуминала очнуться. Рывком оторвав руки от лица, он несколько раз моргнул, втянул воздух ртом и поднялся. – Значит, так и решили. Сообщи, когда этот племянник соберётся отплывать. А сейчас нам нужно посмотреть на наш новый корабль. Ты же идёшь со мной? – Нардуминал вытащил бумагу Фаразхиля и пробежал по нему взглядом. Имя Уризагара действительно стояло на своём месте в списке. – Как прикажете, командир! – Уризагар облегчённо перевёл дух, слабо улыбнулся и немного нерешительно тряхнул Нардуминала за плечо. – Ничего, и с этим разберёмся. – Да, – согласился тот. – Разберёмся. *** Гимильзан сходу не вспомнил бы более неподходящего момента для выхода в свет. Прошло два дня после того, как Нардуминал сообщил шокирующие новости о скором отъезде Лимгила и сухопутной страже, а сам ускользнул в море, оставив их приходить в себя. И всё это время Гимильзану казалось, что кто-то пытается вынуть из него душу. Его до дрожи пугала перспектива обнаружения Лимгила. Он думал о здоровье Израй каждую минуту, когда находился в одной с ней комнате. Оставшись же в одиночестве, он пытался представить, что станет делать после того, как Лимгил уедет, и не мог. Однако Гимильзан обещал прогулку Бавибузиру и не решился отменить эту договорённость. Он тревожился и не мог избавиться от чувства, что вызовет какие-то подозрения, если снова запрётся в доме. Пускай это была лишь мнительность, но Гимильзан не захотел рисковать. Они встретились на набережной, неподалёку от дельфиньей арены, которая была любимым местом всех азартных игроков Роменны. У воды стояли трибуны, на волнах внутри длинной сетчатой ограды качались расписные поплавки, отмечающие дорожки. Здесь делали ставки на заплывы дельфинов, теряя на этом состояния или, куда реже, выигрывая их. От ярких бликов на поверхности волн и стекляшках буйков, от гула возбуждённых голосов у Гимильзана ломило виски. Он дурно выспался, всю ночь его преследовали видения охоты, на которой он стал дичью, и пустого каменного лабиринта без выхода. Утром ему пришлось воспользоваться пудрой, чтобы скрыть тени под глазами. К счастью, у Израй нашлась подходящая косметика, сохранившаяся ещё с того времени, когда она сама выходила в свет. Бавибузир, напротив, выглядел довольным. Он приветсовал знакомых и держал под руку Сакалзира, который на этот раз был один. Его яркий сливовый кафтан выглядел куда наряднее, чем одеяние в театре, Гимильзан подумал, что та роскошная скромность, возможно, была не столько проявлением личного вкуса, сколько оправой для выхода Зимрамит. Гимильзан несколько удивился этой встрече, присутствие Сакалзира не планировалось, но не очень сильно. Дельфинья арена, в конце концов, была признанным местом самых неожиданных столкновений. В позапрошлом сезоне по Ровенне ходили анекдоты о том, как Фаразхиль и Азрахин плечом к плечу болели за одного дельфина и заметили это только два часа спустя, или о том, как мелкий судейский поговорил с князем Манотариком, так об этом и не узнав. Они поздоровались, Бавибузир предложил сделать ставки. Гимильзан привычно отказался, он не любил азартные игры из-за своей склонности увлекаться. Он с юности боялся потерять разум и что-нибудь не менее ценное вместе с ним, и предпочитал не поддаваться искушению. – О, ты как всегда воплощённая добродетель, – рассмеялся Бавибузир и отвлёкся, выискивая букмекера. Сакалзир чуть улыбнулся и махнул рукой в сторону трибун. – Любопытное развлечение, до сих пор не могу привыкнуть... и отличить одного участника от другого. В Арменелосе подобное невозможно, мы привыкли к скачкам. Гимильзан заставил себя отыскать немного необходимого дружелюбия. – Думаю, у вас меня бы обманули, как последнего простофилю – вряд ли я угадаю, от какой лошади ждать лучшую скорость. Вернулся Бавибузир, они поднялись на трибуну, по пути перебросившись приветствиями не меньше, чем с несколькими десятками людей. Вокруг говорили обо всём, как и всегда на трибунах Дельфиней арены. То и дело упоминали имя Балкузана, от чего Гимильзан внутрене сжимался. Однако к его облегчению имя Нарудминала всплыло всего несколько раз и очень поверхностно. Гимильзану удалось уйти от неудобных вопросов с замечательной уклончивостью, и он был уверен, что никто не заметил его нервозности. К счастью, в какой-то момент им удалось отделаться от щекотливой темы нападения на начальника таможни, которая явно не заинтересовала Бавибузира. Тогда Гимильзан смог наконец расслабиться и втянуться в разговор. В какой-то момент оживление цветной толпы захватило его, тяжёлые мысли отступили на край сознания. А когда начался заплыв, он и вовсе потерялся в общем азарте. Спустя пару часов Бавибузир стал немного богаче, а Сакалзир немного беднее, впрочем, вряд ли заметив столь незначительную потерю. Гимильзан же чувствовал себя неожиданно довольным. Он рассеяно наблюдал, как Бавибузир ненавязчиво, но недвусмысленно касается руки Сакалзира, и удивлялся собственному равнодушию. Обычно когда он видел, как Бавибузир раздаёт другим подобные знаки внимания, в нём поднималась волна желания и стыда, и хотелось то ли бежать, то ли начать целовать чужие розовые губы. Но сейчас Гимильзану было неожиданно всё равно. Золотистая яркость Бавибузира, возбуждающий сандаловый аромат его притираний словно потускнели и скользили мимо, утратив былую привлекательность. Они были слишком броскими, слишком кричащими... слишком человеческими. Они сошли с трибун и пошли по набережной. Гимильзан почувствовал голод и проводил взглядом уличного мальчишку с подносом пирожков, однако не окликнул его, вовремя заметив, как сморщил нос Сакалзир. Беседа текла своим чередом, в какой-то момент снова всплыла тема увлечения Сакалзира, который буквально преображался, стоило вспомнить о трактах по старой магии. – Кстати, вы слышали о Миналзире, книготорговце? – вдруг спросил Бавибузир, когда Сакалзир пожаловался, что не может найти очередной свиток, который ему обещали привезти, но безрезультатно. Тот нахмурился: – При мне упоминали это имя, но не очень лестно. И в театре был какой-то шум. Услышав о Миналзире, Гимильзан снова напрягся, разом вспомнив о некоторых книгах, и о Лимгиле, и о возможной опасности. Бавибузир послал ему быстрый взгляд и едва заметно шевельнул губами, явно на что-то намекая. Почти тут же Гимильзан догадался, что Бавибузир таким образом даёт ему возможность помочь Миналзиру если не поправить дела, то хотя бы получить шанс восстановить репутацию. Если столичный высокий дворянин зайдёт в его лавку, не говоря о том, чтобы что-нибудь купить, это может послужить противовесом всем недавним неприятностям. Гимильзан благодарно опустил ресницы, губы Бавибузира дрогнули в намёке на улыбку. – Что касается книг, то лавка Миналзира действительно лучшая, – сказал Гимильзан Сакалзиру. – Даже князь не брезговал пользоваться его услугами. Удивлён, что кто-то говорил вам о ней дурное. – Не столько о ней, сколько о её хозяине. Мне не хотелось бы связывать с недостойными людьми, – однако вопреки словам взгляд Сакалзира стал задумчивым. Гимильзан постарался изобразить легкомысленность, которая скрыла бы его излишнюю заинтересованность: – И что касается меня, я никогда не замечал за Миналзиром недостойного поведения. Хотя, конечно, он не стал бы посвящать меня в свои грязные тайны, если такие есть. О, и он действительно оказался в неловком положении в театре, но я бы сказал, что это не было его виной. Мы с Нардуминалом были там. – Что ж, я это учту. Благодарю за совет, – улыбнулся Сакалзир, но тут же снова озабоченно нахмурился. – Кстати, о вашем друге. Мне показалось, я чем-то оскорбил его во время разговора. Это было бы прискорбно, а ведь я не сказал ничего предосудительного. Или это предубеждение против магии? Я знаю, что многие не верят в древние искусства. Гимильзану стало знобко под его внимательным, почти гипнотическим взглядом. – Ничего такого, – пробормотал он, пытаясь взять себя в руки и справиться с внезапной дрожью. – Просто... о, это семейное дело. – Я в мыслях не имею вламываться в чужие семейные дела, – уверил Сакалзир, продолжая смотреть. Его глаза были чёрными, словно колодцы. – Это его жена – моя сестра – она больна. И они пробовали обратиться за помощью к магу... неудачно, – словно против воли пояснил Гимильзан, удивляясь, зачем говорит это постороннему человеку. Бавибузир чуть приподнял брови, безмолно присоединившись к его собственному недоумению. – О. Понимаю. Простите, что заставил говорить об этом, – Сакалзир сокрушённо всплеснул руками. – Действительно, у вашего друга были причины для недружелюбия. Гимильзан заверил, что всё в порядке, однако где-то в желудке у него словно свернулся тугой колючий ком. Он не мог понять это ощущение и его причину, только то, что оно было ужасно неприятным. Настроение снова испортилось. Забытое беспокойство вернулось с прежней силой и опять заломило виски. Гимильзан против воли бросил на Бавибузира умоляющий взгляд. Тот слегка скривил губы в лёгкой насмешке, однако перевёл внимание Сакалзира на себя, с очевидным удовольствием. Вернуть пойманную было беззаботность у Гимильзана больше не получилось, хотя его выдержки хватило на то, чтобы полностью это скрыть. Вечером он вернулся в дом Израй, обуреваемый тяжёлыми предчувствиями и воспоминаниями о чёрных глазах Сакалзира и взгляде, словно крюком вытащившим мысли из головы на язык. В доме было тихо и спокойно. Гимильзан вошёл, старательно не высматривая стражников, если они действительно ходили возле дома, а не махнули рукой на неприятную обязанность. Признаться, Гимильзан затруднился бы ответить, что предпочтительнее: оставить Израй и себя самого почти без охраны, или находиться под не самым дружелюбным наблюдением. Он в одиночестве поужинал и поднялся в комнату, которую уже привык называть своей. Там Гимильзан упал на кровать, чувствуя себя неоправданно вымотанным. Он не зажёг светильников, и лежал почти в полной темноте, которую рассеивали только желтоватыми лучи уличных фонарей, пробивавшиеся сквозь полуприкрыте шторы. Время тянулось медленно, Гимильзан смотрел на тонкую полоску света на потолке и почти ничего не думал из-за усталости. Кто-то тихо постучал. Гимильзан рывком сел, чувствуя приступ раздражения: ему не хотелось ни с кем говорить. Но это могла быть Израй, и ей могло быть нужно что-нибудь действительно важное. – Войдите. Бесшумно открыв дверь, на пороге появился Лимгил. – Я могу тебя потревожить? Ты же не спал? – Нет! Хочу сказать, я не спал, и... я в твоём распоряжении. Гимильзан торопливо провёл по волосам, неловко пытаясь их пригладить, рванулся было встать, но передумал и остался сидеть на кровати. Он провёл руками по лицу, разгоняя остатки недавнего дурмана усталости, почувствовал под пальцами комки пудры и поморщился. Ему следовало умыться раньше. Лимгил невесомо вошёл, прикрыл дверь и направился к окну. – Лучше не нужно! – вырвалось у Гимильзана. Он подался вперёд, словно собираясь схватить за руку и оттащить. – Да, конечно, прости, – Лимгил мгновенно отступил в глубину комнаты. – Могу я присесть? – указав на кровать, спросил он. Гимильзан чуть подвинулся – Конечно. Что-то случилось? Тебе нужно что-то? – его тревога вновь росла. – Ничего. Просто мне хотелось компании, – улыбнулся Лимгил. В темноте он казался призраком, и бледный свет, лившийся из ниоткуда ему под ноги, только усиливал это впечатление. Лимгил опустился на кровать, и Гимильзан вздрогнул, ощутив, как сминается под его тяжестью перина. Обычно Лимгил садился невесомо, словно пёрышко. Гимильзан молчал, вдруг не зная, о чём завести разговор. Он мог бы снова начать выспрашивать о прошлом людей и эльфов, или об Имладрисе, или об эльфийских языках, но всё почему-то казалось неподходящим. Гимильзан вглядывался в лицо Лимгила, удивляясь тому, что в темноте оно выглядит необычайно тонким, почти прозрачным, а под глазами и на щеках лежали тени, несмотря на сияние белой кожи. Гимильзан вздрогнул, неожиданно отчётливо увидев это тяжёлое утомление в чертах Лимгила. – Всё же что-то случилось? – спросил Гимильзан, неуверенно потянувшись к лежавшей на покрывале ладони, но так и не задев её. Тот качнул головой. – Ничего. Но это место давит на меня. Здесь... душно. Гимильзан чуть не предложил открыть окно, но вовремя опомнился. – Нуменор? – на всякий случай уточнил он. Лимгил кивнул. – Это не Тьма, не искажение, которое я чувствовал, сталкиваясь с порождениями Врага. Но звёзды Элберет как будто тусклее здесь, несмотря на то, что нет места, более близкого к Западу. Не знаю, – он как-то беспомощно пожал плечами. – Я слышал, ваш государь пленил Зигура Саурона и привёз сюда? – Да, три года назад. Всё это время он сидел в темнице, но недавно, вроде бы, его начали выпускать, – Гимильзна поёжился, чувствуя себя сбитым с толку последним неожиданным вопросом и тем, что не представлял, как помочь Лимгилу, если тот нуждался в какой бы то ни было помощи. – Лучше бы ему не делать этого. Лучше ему просто лишить Зигура головы, – с внезапной незнакомой жёсткостью произнёс Лимгил, и на мгновение его лицо затвердело, словно хрустальное изваяние. – Возможно, – пробормотал Гимильзан, завороженный этой метаморфозой. Почти сразу Лимгил расслабился, вновь становясь тонким утомлённым призраком. У Гимильзана тоскливо сжималось сердце от такого его вида. – Ну, ты скоро уедешь. И больше не будешь мучиться здесь, – сказал он, а про себя задохнулся от резкой горечи своих слов. «Он должен уехать», – подумал Гимильзан. Это было неизбежно и не вызывало сомнений. И у них не было никакого права задерживать Лимгила, даже если забыть о смертельной опасности. У всех свой дом, и рано или поздно гость покидает даже самых радушных хозяев. Гимильзан знал и понимал, но его грудь всё равно сдавливало от безмолвного и безумного протеста. «Я не хочу, чтобы он уезжал». Даже если так было неправильно, он не сильно волновался об этом. В конце концов, вся жизнь Гимильзана была неправильна и искажена. Ещё одно противозаконное желание ничего не значило. – Можно я спою? – вдруг спросил Лимгил. – Музыка помогает развеять печаль, но я не менестрель и не люблю петь для себя. Можно я спою тебе? – Конечно, – из горла Гимильзана вырвалось скорее хриплое карканье, чем речь. Он прокашлялся и повторил: – Конечно. Это честь для меня. Я буду рад. Лимгил слабо улыбнулся, весь словно встряхнулся, подумал немного, мурлыкнув себе под нос несколько нот, потом запел. Мелодия была лёгкой и спокойной, и насколько мог понять Гимильзан, речь шла о путешествии волны по ручью и по реке к морю. Красивая, светлая песня о радости ожидания. Гимильзан слушал, зажмурившись, ощущая под веками жжение рвущихся слёз. «Я не хочу, чтобы он уезжал». *** Прошло несколько дней. Хотя мысль о страже вызывала неприятные чувства, на самом деле Израй куда больше беспокоили другие вещи. Лимгил по-прежнему приходил к ней, чтобы очистить лёгкие и влить новую порцию жизни, теперь три раза в день, а не один. Израй смотрела на него из-под ресниц и думала, что должна спросить. Тянуть дальше было нельзя, скоро он уедет. Но каждый раз ничего не говорила, и Лимгил тоже молчал. Иногда их взгляды встречались, и Израй начинало казатья, что он думает о том же, о чём и она. Потом мелькавшие на улице стражники исчезли, и вернулся Нардуминал, рассказав радостные новости: мерзавцы, напавшие на Бэльзора, пойманы. Израй облегчённо перевела дух, однако на самом деле её волнение только усилилось. Время утекало от неё, словно просыпанная крупа, и его почти не осталось. Окончательно Израй решилась после визита Ломифэль. Вопреки моде лицо Ломифэль скрывалось под густой вуалью, и ни дороговизна тончайшего кружева, ни отборный жемчуг, украшавший его, не могли оправдать такую деталь туалета. Когда Ломифэль убрала вуаль, Израй увидела несколько порезов у неё на лице и большую подживающую ссадину на щеке, и не смогла сдержать потрясённого восклицания. – Ох, дорогая! Это ужасно, – она осторожно погдалила подругу по скуле ниже. Ломифэль скривилась, потрогав щёку. – Когда эти подонки выбили стёкло в нашей карете, меня задело. Хорошо, что меня, а не папу, и хорошо, что совсем немного! Во имя света, ты не представляешь, как я потом перепугалась, когда поняла, что могли угодить в висок. Но Эру уберёг. Она чуть усмехнулась. Израй тоже взяла себя в руки и села в кресло, жестом пригласив Ломифэль сделать то же самое. – В любом случае это уже позади. Признаться, я очень рада. Было неприятно чувствовать, что за тобой следят. Ломифэль размашисто рухнула в кресло и снова поморщилась. – Ну да, позади. Конечно, – пробормотала она. В её голосе не слышалось радости или облегчения. Израй удивилась, это выглядело так, будто Ломифэль не верила в поимку преступников. – Ты думаешь, Азрахин ошибся и схватил невиновных? Ломифэль уставилась на свои напряжённо сцепленные пальцы, разжала их, покрутила кольцо с крупным чёрным опалом. Тыльную сторону её ладони пересекали ещё несколько царапин. – Не знаю. Может, я просто привыкла думать, что Азрахин со своей сворой не стоит доверия, как все Люди короля. Но уж слишком удачно для него сложилось: таможня и морская стража празднуют победу, над ним самим потешается полгорода, тут на папу покушаются, и вот, у него отличный шанс блеснуть и восстановить репутацию. Что он и делает. По-моему, это подозрительно, хотя папа считает, что я пытаюсь ловить рыбу в городской луже. Хотела бы я сама поговорить с теми подонками, которые сейчас сидят по застенкам Азрахина! – Вряд ли ты бы справилась лучше его дознавателей, – мягко заметила Израй, однако про себя призналась, что соображения Ломифэль запали ей в душу. – Даже Азрахин не осмелился бы угрожать жизни начальника таможни, – добавила она, убеждая их обеих. – Это же измена, если правда выплывет, его лишат дворянства и утопят, он не глуп, чтобы так рисковать. Ломифэль прерывисто вздохнула. – Да, наверное. Наверное, ты права. Вы с папой правы, а я просто придумываю себе невесть что! Давай не будем об этом. Лучше давай о хорошем. Мне пришло письмо из Пеларгира. Мне нашлось место, Израй! Я скоро уеду! Скоро уеду. Эти слова хлестнули Израй не хуже плети. На мгновение ей стало почти дурно и захотелось отчаянно, по-детски выкрикнуть: «Почему все уезжают? Почему все бросают меня?» Ничего подобного она, разумеется, не сделала, наоборот, улыбнулась дрогнувшими губами и постаралась как можно сердечнее поздравить подругу. Они поговорили о том, что ожидает Ломифэль в колонии, и какие вещи надо взять собой в поездку, и стоит ли везти в Средиземье тот любимый, но слишком дорогой и роскошный наряд, или же там он окажется без надобности. Но мысли Израй норовили то и дело уйти в сторону, и куда больше её занимал другой предстоящий отъезд. Когда Ломифэль ушла, Израй обмякла в кресле, ощущая, как тяжело дышать от привычной боли и от вставшего в горле комка. Он сидела, смотрела на золочёные часы в форме яблока на каминной полке, прижимала руку к ноющей груди и думала о том, что поговорит с Лимгилом сегодня же. Когда чуть позже пришёл Лимгил с новой порцией лекарств, Израй промолчала, решив, что сначала он должен закончить своё дело. Она послушно выпила горькие вязкие отвары и легла на бок на краю кровати, Лимгил положил руки ей на грудь. Свернувшаяся там боль и кровавая слизь потекли наружу вместе с надсадным кашлем, выплёскиваясь в приготовленную миску. Каждый раз Израй казалось, что она останется без лёгких и умрёт, но каждый раз, пережив процедуру, чувствовала облегчение и прилив сил. Ненадолго. Сегодня тоже всё повторилась, и в какой-то момент она смогла вдохнуть спокойнее, а горячие руки на её груди перестали быть пыточным инструментом. Она перевернулась на спину и лежала, глядя на Лимгила из-под ресниц. Вдруг ей стало отчётливо заметно, что он выглядит осунувшимся и похудевшим. После сеансов лечения Лимгил всегда уставал не меньше неё, но тут Израй поняла, что круги под его глазами залегли уже давно. Просто обычно она не обращала на них внимания, потому что у эльфов не бывает кругов под глазами и запавших щёк. Руки Лимгила ловко собрали пустую посуду, он выпрямился и слегка улыбнулся. Обычно Израй охотно отвечала на его улыбку, но сейчас вздрогнула, словно увидела жалобную гримасу. Лицо Лимгила потемнело. – Что-то не так? Хуже, чем обычно? Израй покачала головой и добавила вслух: – Нет. – Тогда в чём дело? Она глубоко вдохнула и села, опираясь на подушки. Дышать было почти легко, и манило искушение поверить, что вот теперь-то всё действительно пошло на лад. Нет, жёстко оборвала себя Израй. Даже если всё действительно пошло на лад, им надо поговорить. Лимгил задержался на Нуменоре слишком долго, а сухопутные ищейки спущены с цепи. – Лимгил... сядь, пожалуйста, – попросила Израй. Он без вопросов опустился в кресло рядом с кроватью. Израй помедлила, заново выстраивая у себя в голове уже заготовленные слова. – Тебя что-то беспокоит, и уже не первый день, – заметил Лимгил. – Это связано с теми неприятностями в городе, из-за которых вокруг дома ходила стража? – Нет. Стража больше не должна здесь появляться. Она сжала и разжала пальцы, теребя край покрывала. Мягкая шерсть, выкрашенная кармином, приятно мялась в ладонях, согревала. Лимгил терпеливо ждал. Израй решительно тряхнула головой и упёрлась в него взглядом. – Я хорошо себя чувствую после твоего лечения, очень хорошо. Но это слишком быстро заканчивается, и если тебя нет рядом, то всё становится почти как раньше. А ты вот-вот уедешь. Поэтому я хочу знать, есть ли действительный толк от... от всего этого, – она слабо махнула рукой в сторону собранной посуды. – Мне начинает казаться, что на самом деле твоё колдовство мне не поможет, – её голос не сорвался, и Израй гордилась этим. Лимгил молчал и выглядел ещё более усталым, чем минуту назад. «Ты права». Сейчас он скажет: «Ты права», – подумала Израй. – Ты права, – произнёс Лимгил. Мир зазвенел, будто вот-вот разобьётся на осколки, а в голове Израй столкнулись две мысли: «Почему он действительно это сказал?» «Я знала» Закрыв глаза, она осела на подушках. Словно откуда-то издалека до неё продолжали доноситься слова Лимгила: – В твоих лёгких растёт чужеродная плоть. Я могу очистить твоё тело, убрать это, и даже могу помочь частично восстановить сами лёгкие. Но, как оказалось, я не могу остановить его рост. Оно будет появляться снова и поглощать тебя. Я не знаю, почему. Целителям моего народа доводилось сталкиваться с подобной напастью, но никто пока не смог найти источник болезни. Некоторые считают это одним из последних искажений, напрямую выдохнутых Морготом, другие – наказанием Эру. Лимгил перевёл дух. Израй молчала, его речь крутилась вокруг её разума, полностью понятная, но при этом ничуть не затрагивающая. Как будто Лимгил говорил о чём-то совершенно постороннем, о жизни мифических шестиногих коров с другого края Арды. – Порой мне кажется, что дело в этом месте, – нерешительно продолжил Лимгил. – Как будто сам воздух здесь... Нет. Воздух тут обычный. И вода, и земля. Но словно что-то... мешает. Я почти уверен, что всё могло бы получиться, если бы мы попытались в Имладрисе. Имладрис. Королевство, спрятанное между холмов. Крепкие дома из золотистого дерева, украшенные резьбой, фонтаны, ажурные мосты над ручьями, волшебный сад. Владыка Элронд, брат самого государя Ар-Миньятура с серебряным венцом на голове и руками целителя. Израй почти видела всё это, когда слушала короткие ёмкие рассказы Лимгила. Имладрис находился где-то там, в Средиземье, такой же недостижимый для неё, как благословенный берег Западных владык. – Израй, – позвал Лимгил после длинной паузы, и его голос прозвучал невыносимо жалобно. У представителя Дивного народа никогда не должно было быть такого голоса. Израй приоткрыла глаза, безучастно глядя на Лимгила. – Ничего нового. Я давно знала, – сказала она, уверенная, что это должно стать хорошим утешением. Он ведь сделал всё, что мог, и не его вина, что не получилась отменить давно случившееся. Он ведь не обманул её, верно? – Мне очень жаль, – во взгляде Лимгила отражалось бесконечное сожаление. – И я не просто так упомянул Имладрис. – Не надо, – почти свирепо оборвала его Израй, стиснула покрывало, чуть не разрывая плотную шерсть, и повторила едва слышно. – Не надо. Даже если бы они с Нардуминалом решили разрушить свою и не только свою жизнь, даже если бы успели добраться до проклятого прекрасного Имладриса, одна мысль о возможной новой неудаче вызывала в Израй приступ парализующего ужаса пополам с лютой ненавистью. – Пожалуйста, оставь меня одну, – попросила она, едва шевеля губами. Лимгил без единого слова встал и ушёл, унося с собой поднос. Израй сидела, обхватив колени и безучастно глядя перед собой. К двери подходила Абарфэль и стучала, но Израй даже не услышала, и та ушла, не считая возможным потревожить госпожу без разрешения. В мыслях Израй было пусто, и ей не хотелось ничего, кроме того, чтобы вернулось утро, когда разговора с Лимгилом ещё не было, а вечер бы никогда не наступал. «Нечестно», – шевелились её губы, беззвучно и незаметно для неё самой. Нечестно. Нечестно-нечестно-нечестно. За окном сгущались сумерки, в доме готовился ужин. Израй это не касалось, её вообще больше ничего не касалось, совершенно. В коридоре раздались неторопливые твёрдые шаги, спустя пару мгновений открылась дверь. Израй медленно подняла голову, не понимая, кто и зачем вторгся к ней. Нардуминал шагнул в комнату, озабоченно нахмурился и быстро подошёл к кровати. – Ты в порядке? – он взял её руки, и его пальцы показались Израй обжигающе горячими. – Абарфэль сказала, что ты спишь, но я вижу, что нет. Израй молча смотрела на него, чувствуя ком в горле и ужас от того, что должна сейчас сказать. Нардуминал ждал ответа, пристально изучая её, и на его лице Нардуминала начало проступать беспокойство. – Сердце моё, что случилось? Отпустив её руки, он осторожно обнял ладонями её лицо. Израй открыла рот и не смогла ответить. – Ты сможешь отправить корабль? – спросила она вместо этого. Голос хрипло проскрежетал, но по крайней мере не сорвался во всхлипы. – Корабль? Какой корабль? Израй, да что же с тобой такое? – Нардуминал беспорядочно шарил руками, хватал её за плечи, за локти, словно искал незамеченную рану или просто пытался нащупать, всё ли на месте. – Позвать Лимгила? – Нет! – выкрикнула Израй почти оглушительно для себя самой. – Нет. Корабль. И он уедет. Ему пора уезжать, – она почувствовала, что дрожит всем телом. Нардуминал смотрел с изумлением и страхом. – Что ты говоришь? Что значит уезжать? Ты же ещё не поправилась... – он замолчал, и Израй по его глазам увидела, как медленно и мучительно, пробиваясь сквозь тяжёлую стену протеста, прорастает понимание. Тогда она не выдержала и зарыдала, вцепившись в Нардуминала, зарываясь лицом ему в грудь, как будто он мог спрятать её, спрятать от смерти, как не смог даже ни один из древних героев. – Пусть он уедет, Нардуминал. Пусть он уедет. *** Напряжение повисло в доме, словно грозовое облако. Они все старались говорить очень ровно и ступать, словно по стеклу: не приведи Эру, затрещит и изрежет ноги. Не понимающие в чём дело, слуги вели себя тише придонных угрей, а Абарфэль, кажется, готова была растерзать Нардуминала, пусть даже не представляя, за что именно. Сам Нардуминал чувствовал себя так, что согласился бы на растерзание. Ему казалось, что произошла какая-то ошибка. Что он неправильно понял или не дослушал. Что если что-нибудь сделать – вот только ему никак не удавалось догадаться, что именно – и всё ещё удастся исправить. Уговорить Лимгила остаться ещё ненадолго? Ведь непосредственная угроза миновала. Но Лимгил посмотрел бесконечно усталым взглядом и покачал головой: – Я действительно ничего не могу сделать. Если ей и смогут помочь, то только в Имладрисе, – и его голос прозвучал непреклонно. Уговорить Израй плыть в Средиземье? Нардуминал готов был плюнуть на всю предыдущую жизнь и рискнуть. Но Израй решительно отказалась. – Я не могу ставить семью под угрозу ради призрачного шанса. Не проси, я всё решила, – и в её болезненно скривлённых губах было столько боли, что оставалось лишь замолчать. Нардуминал ничего не мог сделать с ними обоими, и сходил с ума от собственного бессилия. – Скажи им. Скажи им хотя бы ты, – попросил он Гимильзана следующим вечером, когда окончательно стало ясно, что Израй не только не собирается думать о возможном спасении, но и отказалась продолжать принимать помощь Лимгила сейчас. – Если ты думаешь, что у меня есть какие-то особые слова, которых нет в твоём распоряжении, то ты ошибаешься, – вздохнул тот, и взгляд у него был совершенно больной. Нардуминал опустил голову и сидел так, пока Гимильзан не принёс несколько бутылок из погреба. Это был плохой способ, чтобы забыться, Нардуминал никогда не уважал тех, кто ищет утешения в вине. Но на этот раз он не стал отказываться, и они молча пили в библиотеке, не разговаривая и думая каждый о своём. От этого боль не становилась меньше, но становилось немного проще её терпеть. Когда вино закончилось, они ещё какое-то время сидели в тишине, а после, не сговариваясь, поднялись и отправились на второй этаж. Лестница оказалась страшно длинной и крутой, и Нардуминал не верил, что его так развезло всего-то лишь с нескольких бокалов. Споткнувшись по десятку раз и едва не скатившись вниз, они всё же вскарабкались наверх. Гимильзан, покачиваясь, направился к своей комнате и, посмотрев ему вслед, Нардуминал увидел светлую фигуру, словно окутанную звёздным светом. Лимгил мгновение смотрел на них, затем исчез. Нардуминалу захотелось схватить стоявший рядом столик, на котором красовалась большая сине-зелёная ваза, и сломать. Никогда он не любил этот проклятый столик с уродиво перекорёженными ножками, да и размалёванную стилизованными рыбами вазу, подарок двоюродной тётки, тоже терпеть не мог. На самом деле Нардуминалу хотелось сломать Лимгила: за то, что позволил надеяться, за то, что не дал этой надежде оправдаться, за то, что Израй оказалась недостаточно хороша для того, чтобы быть спасённой. Но Нардуминал запретил подобным мыслям всплывать на поверхность, и только общее желание крушить то и дело поднималось в его душе, стоило взгляду упасть на любой хоть сколько-нибудь раздражающий предмет. Гимильзан скрылся у себя. Нардуминал зажмурился и прижался лбом к стене. Шершавые обои неприятно цапарпнули ему лоб. Он не мог прийти к Израй таким – помятым, раздавленным и дышащим винными парами. Он должен был стать опорой и держать её над пропастью, а не умолять остаться, и не обвинять в том, что она решила его бросить. Нардуминалу хотелось уйти куда-нибудь подальше, но в их доме, оказывается, было непозволительно мало комнат, и места спрятаться не осталось. В конце концов, он прошёл в будуар перед их общей спальней, и улёгся там на кушетке, уткнувшись лицом в подлокотник. Обивка слабо и сладко пахла духами Израй. Нардуминал втянул носом этот аромат и ощутил, как по носу скатилось несколько капель. Он проклял хмель, выжавший эти бесполезные, никому не нужные слёзы и уснул. Проснулся Нардуминал поздно. Его никто не будил на службу, потому что после последнего рейда Фаразхиль всё-таки дал несколько давно обещанных свободных дней. Во рту было сухо, а голова ныла. Нардуминал пошевелился и осознал, что лежит под широким пледом. Он взмолился про себя о том, чтобы укрывала не Израй: это было бы слишком стыдно. Нардуминал тихо спустился на первый этаж, придерживая голову. Из кухни доносилось хихиканье горничной и сердитый голос Абарфэль. Представив, как заходит к ним попросить рассол, представил взгляд Абарфэль и румяные здоровые щёки служанки, он направился в другую сторону. Нардуминал вышел на крыльцо и остановился, присев на перила. Слабый ветерок раздувал ему волосы, в воздухе, как всегда, носились крики чаек, отдававшиеся в затылке. Он резко растёр лицо, вдыхая запах мокрых роз, росших под окнами. Странно, что у них росли розы, вдруг подумал Нардуминал, ведь Израй всегда любила тюльпаны. Впрочем, ни её, ни его никогда особенно не волновала судьба участка перед домом. Нардуминал вяло подумал, что надо вернуться в дом и позавтракать. Желудок в ответ неприятно сжался, а в груди заныло. Нардуминалу не хотелось возвращаться в дом, и он мрачно пожалел о том, что Фаразхиль всё-таки расщедрился на отпуск. Оказалось бы намного проще умчаться в порт и с головой уйти в службу, не высовывая даже кончик носа. Слабость. Это была постыдная слабость. Нардуминал знал, что ему следует не жалеть себя, а поддержать Израй. Один раз он уже справился с этим, и у него неплохо получалось тогда, почему же сейчас не выходило? – Эй, командир! – знакомый оклик сейчас прозвучал как гром среди ясного неба. Нардуминал вздрогнул и уставился в сторону калитки на улицу. Там стоял Уризагар, который, заметив, что на него обратили внимание, приветственно махнул рукой. Совершенно неуверенный, что рад столь быстрому исполнению своих желаний, Нардуминал направился к нему. Гравий дорожки неприятно впивался в его ступни сквозь тонкую подошву домашних туфель, и он невольно поморщился, поняв, что понесёт потом грязь в дом, на яркие цветные ковры Израй. Впрочем, это была очевидно наименьшая из возможных проблем. – В чём дело? Только не говори, что я должен ехать в порт, – мрачно сказал Нардуминал, подходя. Уризагар мотнул головой. – Да нет, командир, пока не надо. Просто... ты меня пустишь? Чтоб здесь не болтать. Нардуминал вздохнул и отпер калитку. Уризагар скользнул внутрь, быстро бросив взгляд по сторонам. Они снова отошли к крыльцу. Нардуминал уселся на вымытых с утра ступеньках, Уризагар встал рядом, облокотившись о перила. – Так что случилось? – Да племянник Тамархилев в море собирается. Через пять дней отплывает. Нардуминал судорожно вдохнул. Пять дней, повторил он про себя. Ещё пять дней мучительного ожидания и раздумий о том, не удастся ли уговорить Лимгила, не изменится ли всё, если он... Если он – что? Ничего Нардуминал не поделает уже, не придумает и не совершит. – Проклятье! – рука сама сжалась в кулак, а в желудок опять отозвался приступом тошноты. – Командир? Уризагар покосился удивлённо. Во взгляде стыл вопрос, но вслух он ничего не стал спрашивать, и за это следовало его поблагодарить. Нардуминал медленно перевёл дух. – Хорошо. Я понял. Ты... спасибо, что пришёл. Это всё? – Да не совсем, – Уризагар нахмурился, не раздумывая, оборвал розовый лепесток и сунул его в рот, пожевал. – Странное что-то сейчас назревает. К нам вдруг дознаватели нагрянули. – Куда «к нам»? Что им «у нас» делать? Нардуминал недоумённо спросил себя, то ли он совсем перестал соображить, захваченный горем, то ли дознавателям у морской стражи делать было нечего. – Ну как сказать, командир. Официально, – Уризагар старательно подчеркнул это слово голосом, – вроде бы и нечего им у нас делать-то. В порту, в смысле, да и на кораблях. Так что, вроде как, просто проверяют дурные наветы. Но знаешь, шепнула мне одна змейка, а ей другая змейка, а ей пробулькала рыбка... ну, как обычно это бывает. В общем, что всё с нападения на бара Бэльзора тянется. Мол, те ублюдки, которых «землемесы» взяли, теперь кивают на нас. То ли нанял их кто, то ли намекнул... – Что?! – Нардуминал аж вскочил. – Да как они посмели?! Кому в голову пришло вообще?! Уризагар схватил его за локоть, словно испугался, что он прямо сейчас побежит в порт объяснять дознавателям, куда они могут пойти со своими подозрениями. – Азрахину пришло, тут к гадалке не ходи. Бара Фаразхиля он таким образом не свалит, но репутацию нам подпортить сможет. А то и в самом деле кого подвести к холодному омуту. И знаешь, командир... вроде как уже кто-то испугался. – Пас-с-скуды, – прошипел Нардуминал, сам не до конца понимая, кого имеет в виду: всполошившихся трусов или Азрахина с его людьми. Потом несколько раз резко вдохнул и посмотрел на Уризагара. – Мне точно не нужно в порт? – Что ты, командир! – всполошился тот. – Ты ничего не знаешь. Ты же честный человек, а зачем бы я стал честного человека о таких делах предупреждать? Честному человеку к разговору с дознавателями готовиться незачем. А я к тебе пришёл подписать эту писульку с деньгами за работу Халефь. Ну и подумаешь, что ты её ещё тогда подписал... – он вытащил из-за пазухи сложенный документ, помахал им в воздухе и убрал обратно. Нардуминал прикрыл глаза и заставил себя расслабиться. Медленно-медленно, сначала кулаки, потом плечи и шею, а там и вовсе. – Ладно, – сказал он. – Ладно. Я – честный человек, и у меня... – он сглотнул, – у меня жена, с которой я хочу провести время, не думая о службе. Ладно. Спасибо, Уризагар. Тот кивнул, спокойно принимая благодарность, попрощался и ушёл. Нардуминал ещё раз вздохнул глубоко, до боли в груди и цветных пятен перед глазами, и вернулся в дом. Смеха горничных больше не было слышно. Нардуминал прошёл на кухню, потому что ему нужно было всё же позавтракать, и ожидал, что никого не застанет. Однако когда он открыл дверь, то услышал тихий гневный голос Абарфэль, которая отчитывала одну из девушек за невнимательность. Вторая стояла в углу и стреляла оттуда перепуганными глазами. При виде Нардуминала Абарфэль резко замолчала, несколько мгновений сверлила его взглядом, потом повела брови. Обе девицы вылетели вон, только дверь хлопнула. – Лепёшки и настой от похмелья, я так понимаю? – невозмутимо спросила Абарфэль. Нардуминал поморщился, кивнул, потом покосился вслед исчезнувшим служанкам. – Что-то случилось? Хотя обычно он мало вмешивался в ведение хозяйства, но тут подумал, что должен попробовать это сделать, потому что у Израй сейчас вряд ли хватило бы сил. И хотя на Абарфэль можно было положиться, он знал, что нехорошо, когда слуги, даже самые преданные, остаются предоставленными полностью самим себе. Абарфэль, подавая блюдо с лепёшками и большую кружку, смерила его непроницаемым взглядом, за которым, впрочем, легко читалась насмешка. Вряд ли её мнение о хозяйственных талантах Нардуминала было хоть сколько-нибудь лестным. Он мрачно зыркнул в ответ и выпил разом полкружки. Настой был отвратительно вязким, но тяжесть в голове прогнал куда лучше свежего воздуха и мутного разговора с Уризагаром. Нардуминал поспешно зажевал его лепёшкой. – И всё же, что-то случилось? Есть, о чём волноваться? – упрямо переспросил он. Нахмурившись, Абарфэль явно заколебалась, и уже то, что по ней это стало видно, говорило о многом. Нардуминал выжидательно смотрел на неё, кроша лепёшку. – Ничего не случилось... пока, – после длинной паузы сказала Абарфэль. – Но Зорифэль сегодня болтала с продовцом булочек, который недавно подходил к дому. Незнакомый, симпатичный и любопытный молодой человек, которому она, увы, едва не сказала лишнего. Нардуминал замер, ощутив холодок в груди. Абарфэль продолжила с едва уловимой торопливостью: – К счастью я вовремя вмешалась и это первый раз, когда девушки позволили себе такую небрежность, но всё же это внушает беспокойство. Бар Нардуминал, я буду откровенна. Сколько ещё останется здесь этот... – она разждражённо взмахнула рукой, – «кузен Бэлигимли». Нардуминал смял лепёшку в руке и уставился на деревянную столешницу. Она была выскоблена до блеска, и бегущий по ней естественный узор, наверное, восхитил бы какого-нибудь любителя древней простоты, ну или же какого-нибудь эльфа. – Корабль отходит через пять дней, – глухо ответил Нардуминал через какое-то время. – Уже недолго. Повисла тишина. Не выдержав, он поднял голову. Абарфэль стояла неподвижно и была невероятно бледна. Такую бледность у неё Нардуминал ещё в жизни не видел, даже в последние два года. – Госпожа Израй... – начала Абарфэль, потом скривила губы и покачала головой. – О. Нет смысла спрашивать о здоровье госпожи Израй, не так ли? – её голос прозвучал почти обыденно, но взгляд её потемневших почти до полной черноты глаз не отрывался от лица Нардуминала. Он сглотнул и даже не покачал, судорожно дёрнул головой в попытке кивнуть. – О, – повторила Абарфэль, отвернулась ко второму столу, на котором лежала грязная посуда и начала перекладывать её в мойку. Нардуминал дожевал лепёшку, не чувствуя вкуса, проглотил остатки отвара, словно это был сладкий квенилас, и поднялся. Ему следовало пойти к Израй и находиться рядом с ней. Он не должен был оставлять её одну. Перед тем, как он вышел, Абарфэль вдруг обернулась и положила ему на локоть узкую сильную ладонь. Несколько мгновений она держала его, потом так же безмолвно убрала руку и снова отвернулась. *** Несколько дней до отбытия Лимгила тянулись для Израй ужасно медленно. Несмотря на то, что они не видели друг друга всё это время, она знала, что он всё ещё в доме, и это мучило её, словно впившаяся под кожу заноза. Израй казалось, что когда он уедет, ей удатся забыть прошедший месяц и надежду, словно сладкий, но зыбкий сон. Что её перестанет мучить иссупленная злая обида на весь мир. Что пропадёт ужасавшее её желание проклясть самого Эру за жестокий обман. Но пока Лимгил находился в доме, она не могла перестать думать о том, как всё могло бы стать. Если бы у них оказалось больше времени. Если бы он появился раньше. Если бы покинуть Нуменор было проще. Если бы... Израй запрещала себе эти мысли. Пыталась отвлечься, заняться какими-то делами. Дошло до того, что она села переложить и пересчитать приборы подаренного на свадьбу роскошнейшего сервиза из хьярростарского фарфора. Когда Израй поняла, что почти четверть часа просидела, не двигаясь и держа в руках одну тарелку, то просто бросила её в стену. Но вышло слабо, и вместо того, чтобы удариться и разбиться, тарелка упала на диван и осталась там лежать, а Израй бессильно уронила руки на колени и сидела так, пока не пришла Абарфэль. А ещё был Нардуминал. С ним всё оказалось хуже, чем даже в прошлый раз, когда болезнь только обнаружилась. Тогда он стал для Израй скалой, держась за которую она смогла пережить самые тяжёлые моменты. Сейчас... Нардуминал старался, она видела. Но так же видела, что он сам разбит и если что и может – лишь не рассыпаться на куски прямо на месте. Это было невыносимо. Поэтому, когда настал день отъезда Лимгила, Израй испытала облегчение. Огромное, почти экстатическое облегчение, в котором, впрочем, не было ни радости, ни счастья, одно только сводящее с ума предвкушение освобождения. Это чувство было такой силы, что Израй даже нашла в себе силы выйти, чтобы по всем правилам попрощаться с Лимгилом, который должен был уйти с Уризагаром в порт. В конце концов, он сделал всё, что смог и она была обязана поблагодарить хотя бы за попытку, не говоря о банальной вежливости. Не проводить гостя, проведшего в доме почти месяц, стало бы вопиющей грубостью. Когда Израй спустилась в прихожую, Лимгил ужа стоял там, одетый в свой старый серый плащ с капюшоном, в которым впервые появился здесь. На фоне ярких деревянных панелей и расписного ковра, он выглядел тенью, завернувшей из страшной сказки о проклятых склепах и похищенных злыми колдунами детях. Нардуминал и Гимильзан тоже были там. Нардуминал смотрел в окно, сложив руки за спиной. Израй увидела, как он судорожно сжимает одной рукой запястье другой, до белых костяшек, до впившихся в кожу ногтей. Гимильзан стоял рядом с Лимгилом и что-то тихо взахлёб говорил ему, словно старался успеть втиснуть в несколько минут разговоры нескольких лет. Когда Израй подошла, Лимгил остановил его, положив руку на ладонь, и повернул голову. В его взгляде снова отражалось то невыразимое сочувствие, от которого умирали на губах все обвинения, но не становилось легче. Израй попробовала улыбнуться, губы непослушно задрожжали и она бросила бесполезное дело. Всё равно Лимгил видел сквозь эти формальные гримасы. – Я хотела... – начала Израй и замялась. Она хотела сказать, что признательна за попытку и прочие подходящие слова, но они не пошли. И она не была признательна. В лёгких разгорался привычный огонь, готовясь прорваться наружу. Как ни смешно, это оказалось почти удачей – во всяком случае, избавляло Израй от необходимости подбирать формальные и, по большому счёту, никому не нужные фразы. Она закашлялась, уткнувшись в платок. Рядом сквозь зубы выдохнул Нардуминал, а Лимгил чуть опустил голову, словно старался спрятаться под своим капюшоном. Израй продолжала кашлять. Огонь полыхал всё сильнее, больно, страшно, совсем иначе, чем раньше. Вокруг Израй заклубилась душная чернота. Ей вдруг отчётливо привиделось, как какое-то чудовище протягивает лапу и запускает когти в её грудь. Она закричала, точнее, попыталась закричать, но захлебнулась то ли кровью, то ли болью. А чужая лапа ворочалась, терзая и без того изорванные болезнью лёгкие. – Израй! – чей-то вскрик раздался на грани слышимости, слишком далеко, чтобы она смогла угадать, чей. Потом темноту вокруг прорезал узкий луч света, тонкий и бледный, и острый, как лезвие. С ним пришёл запах холодного моря и мокрой травы. Чёрная лапа неуверенно замерла. Звонкий голос пропел гневным боевым рогом певучую фразу на эльфийском. Тьма заколыхалась, пошла волнами, уплотняясь, чтобы погасить незваный свет. Голос повторил свой приказ снова и снова, властно и непреклонно. Свет вспыхнул сильнее и рубанул по чудовищу. Где-то очень далеко раздался рёв, похожий на болезненный человеческий крик. Острые когти распались на облачные полосы, которые тут же свернулись неровными спиралями и растаяли, как кольцо дыма из трубки курильщика. Израй облегчённо глотнула воздуха и упала во мрак, спокойный и безмятежный, в котором не было ничего: ни страха, ни боли, ни чудовищ. Когда она пришла в себя, то обнаружила, что лежит в постели. Было тихо и сумрачно, темноту рассеивал слабый трепещущий свет. Сквозь приподнятые веки Израй разглядела, что это восковые свечи, которыми они не пользовались почти никогда. Свечи стояли рядом с углами кровати, одна на низком столике из гостинной, вторая – на мягком пуфике из будуара. Неровное пламя плясало и дробилась в стеклянных подсвечниках, выполненных в форме распустившихся лилий. «Зачем они? – вяло возмутилась Израй про себя. – А если пожар?» Она боялась свечей с тех пор, как в детстве случайно опалила бахрому на шторах и только чудом сбила огонь, не позволив ему разгореться дальше. Перед Израй глазами мелькали цветные пятна, и огонь свечей казался ей то жёлтым, то синим, то зелёным. Она чувствовала себя ещё более слабой, чем была до появления Лимгила, а на грудь, казалось, опустили огромный камень. Это ощущалось даже не болью – просто невероятной тяжестью, из-за которой еле-еле удавалось вдохнуть. С трудом сглотнув, Израй перекатила голову по подушке на бок. – О, слава Эру! – моментально вскинулся Нардуминал, который, как оказалось, сидел рядом с кроватью, опустив голову на скрещенные руки. – Как ты? Израй попыталась улыбнуться ему, но удалось едва-едва. Пересохшие губы плохо слушались. Нардуминал догадался, поспешно метнулся к приготовленному подносу, схватил кружку с питьём и поднёс ко рту Израй, осторожно приподняв жену. – Что случилось? – выдохнула она чуть слышно после того, как сделала несколько глотков. Нардуминал отставил кружку, снова уложил Израй и взял её руку в свои. Погладил тыльную сторону ладони большим пальцем. На его лице отражались страх и нежность. – Мы не знаем. Тебе стало плохо, ты начала хрипеть и упала. Лимгил бросился тебе на помощь, что-то колодовал, потом ему тоже стало плохо. Я принёс тебя сюда, и ты несколько часов лежала, почти не дыша. Как ты? Что ты чувствуешь? Тебе что-нибудь нужно? «Убрать с груди этот камень», – хотела сказать Израй, но её глаза закрылись, и она снова упала в полусон-полубеспамятство. Когда Израй очнулась второй раз, в комнате было светлее, а сквозь шторы сочился солнечный свет. Свечи по-прежнему горели в изножье кровати. Израй попыталась сесть, и обнаружила, что способна на это. Она огляделась. Нардуминала сейчас не было, рядом в кресле дремала Абарфэль. Складки в углах губ и нахмуренный лоб выдавали её усталость. На прикроватном столике у изголовья кровати стояла ещё одна зажённая свеча, а рядом – полная кружка. Израй взяла её, отпила и нахмурилась. Зелье оказалось знакомым, обычно его готовил Лимгил, только сам, добавляя в питьё свои чары. Израй удивлённо посмотрела на кружку. Откуда взялось снадобе Лимгила, если он уехал, а «впрок» его всё равно, по его словам, варить было бесполезно. – Бари! – Арарфэль рывком вскинулась, видимо, разбуженная чужим движением. – О, слава Эру, бари. Как вы себя чувствуете? – Терпимо, – коротко ответила Израй и машинально провела рукой по груди, почти удивиляясь тому, что не нащупала следов когтей. Тяжесть уменьшилась, осталась только обычная боль, и слабость отступила, как после сеансов лечения у Лимгила. Абарфэль потянулась к Израй, словно хотела обнять её, но остановилась, выпрямилась, поправляя причёску. – Вы хотите есть? Я принесу завтрак. Израй покачала головой и спустила ноги с кровати. – Я спущусь сама. В желудке было пусто, но мысль взять в рот какой-нибудь еды вызывала тоску. Ей следовало поесть, но она категорически этого не хотела. – Бари!.. – протестующе воскликнула Абарфэль. Израй молча смотрела на неё. Помедлив, Абарфэль шумно вздохнула и отвернулась к шкафу. Израй почувствовала благодарность за то, что не пришлось с ней спорить. Она поднялась, ещё раз бросила взгляд на полупрогоревшие свечи. Это не могли быть те самые, которые горели ночью, их меняли. Зачем? Израй нахмурилась и задула ту, что стояла на прикроватном столике. Вместе с дыханием наружу пошёл кашель. Когда он закончился, Абарфэль уже стояла с платьем в руках. – Бари, – вид у неё был весьма недовольным. Израй и сама не знала, почему так отчаянно хочет встать и сбежать из спальни. Чем бы ни было то, что с ней произошло, оно ранило её, и казалось разумным отлежаться, оправляясь от ран. Но Израй чувствовала, что хочет двигаться. Пусть это окажется тяжело, пусть ей придётся ползти, держась за стены, она не желала оставаться неподвижно в одном месте. Как будто небольшой отдых грозил превратиться в вечный. – Я спущусь, – решительно повторила Израй. – И ты права, мне нужно позавтракать. Абарфэль поджала губы. – Как прикажете. Не сказав больше ни слова, она помогла Израй одеться, а потом пошла следом, явно готовясь в любой момент подхватить падающую госпожу. У Израй это вызвало смесь благодарности и раздражения. Она хотела приказать Абарфэль уйти, но прикусила язык: это стало бы просто вспышкой злости и наверняка оскорбило бы желание Абарфэль помочь. Они спустились на первый этаж. У коридора к кухне Абарфэль остановилась. – Я распоряжусь о завтраке. А вы, наверное, захотите узнать, что же всё-таки с вами случилась. Он в гостиной, – её голос прозвучал немного сдевленно, в нём чувствовался отзвук огромного количества чувств, которые Абарфэль старательно сдерживала. Израй кивнула, закашлявшись, и посмотрела в сторону гостиной. Её охватило дурное предчувствие, почти страх, и она почти бросилась к двери. Схватила ручку, нажала, распахнула... Лимгил свернулся в кресле, подтянув колени к груди, и выглядел тенью себя самого: осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Он резко вскинул голову и, увидев Израй, тут же снова опустил её. Напротив него сидел Гимильзан, который тоже повернулся на звук открывшейся двери. Израй пошатнулась и вцепилась в косяк. – Что он здесь делает? – выдохнула она, ощущая, как воздух застревает в лёгких и словно пенится там болотной гнилью. – Я сожалею. Я не хотел стать причиной вашей боли, – тихо сказал Лимгил. – Но это же не твоя вина, – перебил Гимильзан, поднимаясь и шагая навстречу Израй. – Он пытался помочь тебе и тоже потерял сознание. Я... мы не могли его на корабль в полуобмороке. Кроме того... – Вы не могли? – медленно повторила Израй. – Что значит, вы не могли? – она уставилась Лимгилу прямо в глаза. – Ты должен был уехать! Тот болезненно сморщился, опустил голову, закрываясь завесой волос, и как будто уменьшился, постарался стать тенью и слиться со спинкой кресла. – Я сожалею, госпожа Израй. – Проклятье, да если бы ты уехал, то она бы умерла! – зло воскликнул Гимильзан и сердито глянул на Израй. – Ты умерла бы, слышишь?! Израй почувствовала, что её трясёт от внезапного холода, который прокрался ей прямо в кости. Она опять закашялась. Гимильзан смотрел на неё, побледнев до меловой белезны и закусив губу. – Я в любом случае умру. Сейчас, или через месяц или, если повезёт, через пару лет. Это неизбежно, и с этим остаётся только смириться, – она ужаснулась тому, насколько безжизненно-непоколебимо звучит её голос, и одновременно совершенно успокоилась. Она словно смотрела со стороны, и её больше не волновали ни горе, ни страх. – Это невозможно изменить, и, оставляя здесь Лимгила, вы спасали не меня, а себя. Вы думали только о себе. И просто не захотели его отпускать. Гимильзан дёрнулся всем телом, будто от настоящего удара. Его глаза расширились, он рвано схватил воздух ртом и быстро оглянулся на Лимгила с мелькнувшим на лице выражением паники. Израй вдруг вспомнила недавний неприятный разговор с матерью о подозрениях отца, и её замутило. Она даже не думала ни на что намекать, но вдруг собственные слова показались ей мерзостно двумысленными. – Ты тоже думаешь о себе. Просто хочешь, чтобы перестало болеть. И не заботишься на самом деле ни о Лимгиле, ни о нас, – голос Гимильзана прозвучал надтреснуто. Не говоря больше ни слова, Израй развернулась и вышла. Она поднялась по лестнице, и тогда силы оставили её. Она упала, царапая пальцами грудь, и больше не могла подняться. На руки опять выкашливалась кровавая пена. Нардуминал выглянул из комнаты Гимильзана, вскрикнул, увидев её, и бросился на помощь. – Израй! Он выглядел помятым и был в одной тонкой сорочке, вскочив со сна, которому вынужденно отдался после долгого бдения у постели жены. Нардуминал осторожно поднял её на руки и понёс в спальню. – Израй, во имя Эру, что с тобой? Я сейчас приведу Лимгила. – Нет, – прохрипела она, зная, что на этот раз Нардуминал не услышит. Нет. – Если он не уедет отсюда, я никогда вас не прощу. Никогда, – пробормотала Израй, почти не сомневаясь, что и это он не услышал тоже. Нардуминал уложил её в кровать, снова зажёг свечи, на миг с отчаянной тоской прижался лбом ко лбу и быстро вышел. Израй закрыла глаза и лежала, часто мелко дыша. Она была сломана и разбита, и не знала, что делать. Корабль Лимгила ушёл на восток. Корабль. Корабль, уходящий в Средиземье. Израй поняла, что должна как можно быстрее послать записку Ломифэль. *** Дверь с силой хлопнула. Гимильзан смотрел на неё, вцепившись взглядом в давно знакомый резной узор, и не мог заставить себя обернуться. Ему хотелось закричать, что Израй не права, что всё не так. Когда она упала... это оказалось очень страшно. В тот момент Гимильзан был совершенно уверен, что она умирает, и вопреки его знанию о том, что такое должно случиться рано или поздно, он оказался совершенно ошеломлён и буквально парализован ужасом. К счастью, благодаря Лимгилу всё обошлось. Когда Нардуминал на руках унёс Израй наверх, Гимильзан сидел рядом с потерявшим сознание Лимгилом и растирал ему виски, пытаясь понять, не делает ли глупость, и приводят ли в сознание эльфов так же, как людей. Тот Нардуминалов стражник, Уризагар, беспокойно топтался рядом и то и дело смотрел в окно, за которым солнце подходило к полудню. Лимгил пришёл в себя быстро и вряд ли благодаря человеческим попыткам привести его в чувство. Он приподнял голову, повёл затуманенным взглядом, от которого у Гимильзана оборвалось сердце, попытался сесть. Выглядел он совсем больным и словно испачканным чем-то. Гимильзан не смог бы правильно подобрать слов. Как будто светлое сияние присыпали тонким слоем гнилостной пыли. – Вот и славно, вот и хорошо, – с облегчением выдохнул Уризагар. – Так я его доведу. Позвольте-ка, бар. Надо шевелиться: опоздаем же, корабль не станет ждать долго, – предложил он. Гимильзан зло огрызнулся. По нему, так это была форменная нелепость – тащить Лимгила в порт в таком состоянии, привлекая к себе внимание и рискуя или нарваться на сухопутную стражу. Уризагар на грубость лишь чуть поморщился и сказал мягко, будто ребёнку растолковывая: – Так если останется, ещё хуже будет. Гимильзан знал, что он прав, что должен помочь Лимглилу подняться, проводить его, и присоединиться к Нарудминалу рядом с Израй. Ей наверняка требовалась помощь. Но при мысли об этом ему хотелось взвыть. Ему до сих пор было слишком страшно, и он не знал, действительно ли Израй пережила свой приступ, он боялся потерёть и её, и Лимгила, который мог по дороге снова упасть в обморок и выдать себя, или просто умереть. Гимильзан не имел понятия, от чего умирают эльфы, но сейчас правда об их бессмертии казалась ему как никогда эфемерной. Лимглил осторожно разжал судорожно сжавшие его запястье пальцы, поднялся и заявил тихим как дуновение лесного ветерка голосом: – Я не могу уехать сейчас. На госпожу снова могут напасть. Уризигар весь сморщился и явно сплюнул бы, находись они не в доме. Потом махнул рукой и убрался. После Лимгил долго колдовал в комнате Израй, пел над свечами, пел над ней самой, так, что в итоге его самого пришлось нести отдыхать на руках. И за всё это время Гимильзан честно не думал о себе. Он думал об Израй, и о том, что подразумевал Лимгил, говоря о нападении, и чем лечить его самого, если тот тоже сляжет, вот прямо рядом с кроватью Израй. Да, он помешал Уризагару увести Лимгила, но ведь тот сам решил, что должен остаться, его никто не просил. И если бы Лимгил решил иначе, они даже не подумали бы его останавливать, но было бы очень глупо отказываться от помощи в такой момент и подло выставлять гостя за дверь вопреки его воле. Это ведь было бы глупо и подло, не так ли? Сейчас, глядя вслед Израй, Гимильзан хотел высказать это, опровергая её, отрицая её обвинение, которое было брошено, очевидно, в порыве эмоций и боли, и ничего больше. Но ему оставалось лишь болезненно кусать губы, потому что Израй ушла и не слышала бы его. И потому что на самом деле в душе Гимильзан знал, что она права. С самого начала он не хотел, чтобы Лимгил оставил его, и всё случившееся стало не более, чем удачным поводом осуществить своё желание. И вот это действительно было подло и очень-очень глупо, потому что не сулило ничего, кроме огромной опасности для них всех. Гимильзан зажмурился на несколько секунд, до боли под веками и цветных пятен перед глазами. – Гимильзан, – негромко позвал Лимгил, от чего он снова вздрогнул всем телом. Его охватил жестокий стыд, и больше всего на свете Гимильзан сейчас боялся столкнуться с чужими упрёком и разочарованием. – Не злись, пожалуйста. Госпоже Израй действительно очень тяжело сейчас, особенно после такого удара, – с мягкой просьбой в голосе продолжил Лимгил. Гимильзан резко повернул голову. Неожиданно он увидел Лимгила словно заново, и ужаснулся теням под глазами, выцветшим губам и болезненно-голубоватому оттенку кожи. Хотя его глаза потускнели, Лимгил смотрел без всякого гнева или осуждения, спокойно и устало. Встретив этот взгляд, Гимильзан торопливо опустил голову, боясь того, что его замешанное на стыде и вине смятение станет очевидно. – Мне жаль... – сдавленно начал он, но его прервал тяжёлый вздох Лимгила, больше похожий на стон. – Пожалуйста, не надо. Чужие сожаления нелегко переносить, особенно если для них нет оснований. Госпожа Израй неправа. Когда я решил остаться, я был в сознании и понимал, что делаю. Вы ни о чём не просили меня, и вам не в чем себя винить. Я говорю только о том, что стоит проявить снисходительность к ней. Ей должно быть очень тяжело и очень больно сейчас. «Почему? – хотелось зарычать Гимильзану. – Почему ты так говоришь?! Почему ты не разгневан на меня, почему ты продолжаешь понимать?!» Его руки сжались в кулаки от вскипевшей ярости. «Я почти убил тебя ради того, чтобы оставить при себе!» Он буквально жаждал увидеть, как исказится лицо Лимгила, если швырнуть в него эти слова, и в то же время не мог их действительно произнести, потому что возможная реакция раздавила бы его окончательно. Гимильзан мотнул головой и снова упал в кресло, старательно не смотря на Лимгила. Он ничего не говорил, и Лимгил тоже молчал. Даже не поворачивая головы, краем глаза Гимильзан видел светлую фигуру, свернувшуюся в соседнеднем кресле. Повисшая тишина давила на него, но он не представлял, как её прервать. Любые слова только усугубили бы напряжение. Возможно, это и есть истинный облик его искажения, подумал Гимильзан, ощущая, как впиваются в ладони собственные ногти. Его желание, в преступность которого он никогда не мог до конца поверить, в итоге привело к краху. Было лишь вопросом времени, когда всё рухнет окончательно. Молчание прервал вошедший Нардуминал. – Израй опять плохо. Не мог бы ты... – он умоляюще посмотрел на Лимгила. Тот моментально поднялся. – Конечно. Гимильзан смотрел в сторону, прикусив во рту язык. Он с удовольствием потребовал бы оставить Лимгила в покое, но это означало бы потребовать дать Израй умереть. И даже если она сама говорила, что смерть неизбежна, было невозможно просто ничего с этим не делать. – Только сначала я должен всё-таки вам сказать, вам обоим. Вчерашний приступ не был болезнью. Это было колдовство, тёмное и призванное ранить. И хотя у меня достаточно сил, чтобы спеть защитный круг над свечами, я не уверен, что смогу справиться с тем, кто направлял эту силу. Во всяком случае, здесь, – на последних словах Лимгил поморщился. Гимильзан потрясённо выдохнул и уставился на него прямо, разом забывая своё смятение. – Колдовство? – растерянно повторил Нардуминал. – Колдовство не может... Я хочу сказать, кто бы мог быть способен?.. И зачем? – Я не знаю, – просто сказал Лимгил и исчез за дверью с бесшумностью тени. Нардуминал медленно повернулся к Гимильзану. – Но ведь колдовство – это просто фокусы, – повторил он с упрямой настойчивостью и с силой дёрнул себя за растрёпанную косу. На его лице явно читалось требование подтвердить высказанное утверждение. Гимильзан нервно сжал своё запястье, пытаясь сосредоточиться. Ему на ум невольно пришёл господин Сакалзир, и он слегка вздрогнул, вновь ярко вспомнив последний разговор с ним и жуткий чёрный взгляд. Однако Гимильзан не верил в злых колдунов, которые убивают людей просто из-за дурного характера, а других причин нападать на Израй у Сакалзира не было. Во всяком случае, считать за такую мимолётную грубость Нардуминала Гимильзан отказывался, потому почти сразу отбросил мысли о Сакалзире. – Определённо, магия существует. Её могущество... говорят, Зигур Саурон мог заклинанием остановить армию. – Он не остановил армию заклинанием! – почти выплюнул Нардуминал. – Я там был, я помню. И Зигур сидит в столице, изображая комнатную собачку Ар-Фаразона! И даже если бы им всем вдруг стукнуло голову тайно притащить его в Ровенну, ему просто незачем пытаться убивать Израй! – его голос постепенно повышался, и в конце он почти сорвался на крик, однако остановился, глубоко вдохнул, беря себя в руки, и добавил почти обычным голосом: – Это просто нелепо. – Ты же не думаешь, что Лимгил лжёт? – осторожно спросил Гимильзан. Это предположение тоже было нелепым. Лимгил не умел лгать. Кроме того, казалось невозможным подделать его измученность после столкновения с этим проклятым колдовством. Нардуминал тяжело вздохнул, подошёл к освободившемуся креслу и почти рухнул в него. – Нет. Нет, я не думаю, что он лжёт. Просто всё так... невозможно. Кому могло понадобиться убивать Израй? – он зарылся лицом в ладони. Не зная чем помочь или утешить, Гимильзан лишь беспомощно смотрел на него. Его самого заявление Лимгила изрядно испугало. Он гадал, мог ли кто-то узнать, что в доме прячется эльф? Могло ли это нападение стать следствием этого? Или всё просто случайность. – А если дело не в Израй? – неуверенно спросил он. – Вчера служанки судачили, что на соседней улице тоже кто-то рухнул в обморок в то же самое время. И, вроде бы, этого господина едва удалось привести в чувство. Нардуминал мгновенно вскинулся и подался к нему. – Хочешь сказать, что напали на кого-то другого, а нас случайно зацепило? – его ноздри воинственно разудились, а глаза были нехорошо прищурены. Гимильзан пожал плечами, уже досадуя на себя за высказанное предположение. Теперь оно казалось форменной нелепицей. – На самом деле, не представляю, возможно ли что-то такое. Я никогда не занимался магией. Если целились не в Израй, непонятно, почему только ей стало плохо. Наверное, всё же... – он мотнул головой. – Не представляю! Надо спросить у Лимгила, когда закончит. С несколько разочарованным вздохом Нардуминал откинулся обратно на спинку кресла и уставился на свои руки. – Да, в самом деле. Всё же хорошо, что он остался. Если бы не это... наверное, это воля Эру, чтобы он остался и всё-таки помог нам. Наверное, он просто ошибся, когда сказал, что не сможет. Подавившись вдохом, Гимильзан потрясённо уставился на него. – Ты это серьёзно?! – слова вырвались сами, почти против воли. Нардуминал удивлённо посмотрел в ответ, не понимая настолько бурную реакцию. Открыв и закрыв рот, Гимильзан покачал головой, спрашивая себя, что если Нардуминал прав? Думать так было намного спокойнее и приятнее, чем обвинять себя и бояться последствий. Но хотя эта мысль казалась очень привлекательной, Гимильзан не мог заставить себя поверить в неё до конца. Потому что опасность, нависшая над ними, росла как будто с каждым часом. И потому что, заглядывая в себя, он вынужден был признать, что истинные причины его действий содержали мало благородства. Если Эру в самом деле существовал – в чём Гимильзан сомневался даже после знакомства с Лимгилом – то вряд ли оказал бы милость в награду за себялюбие. Во всяком случае, всё, что говорили его искренне верующие родичи, убеждало Гимильзана в обратном. – Вот что, давай-ка расспросим слуг, – сказал Нардуминал, поднимаясь. – Хочу узнать, что это за господин хлопнулся в обморок рядом с моим домом. Конечно, почти наверняка ничего мы не выясним, но вдруг. Сидеть без дела и ждать ему явно было невыносимо, поэтому Гимильзан не стал спорить и просто поднялся следом. Если Нардуминалу нужно думать, что он делает что-то полезное, почему бы не расспросить слуг. С отстранённой холодной иронией Гимильзан подумал, что самым смешным будет, если они действительно дадут необходимые сведения. На кухне их встретил возбуждённый гомон. Одна из девушек, насколько Гимильзан помнил, её звали Нилумит, стояла посреди кухни и быстро-быстро говорила, захлёбываясь собственными словами. В её речи проскользнуло «кровь» и «морская стража», и Гимильзан вновь ощутил, как заходится сердце от пронзительного страха. Когда дверь открылась, Нилумит осеклась, уставившись на вошедших господ. Вторая девушка испуганно подпрыгнула и тоже развернулась к ним. На несколько мгновений стало тихо. – Скажи ещё раз, что случилось? – сдержанно и до изумления мягко спросил Нардуминал. Гимильзан мельком подумал, что, наверное, он научился говорить так, когда пытался вытягивать из случайных свидетелей крупицы сведений о недозволенной контрабанде. Девушка вскинула подбородок, дёрнула плечом и заявила: – Это на рынке говорили, я ничего не придумала. В порту нашли убитого бара Миналзира, прямо на ступеньках таможни. Ему отрубили голову и выпустили всю кровь, и обмазали в ней с макушки до пяток, вот. – Миналзира?! Гимильзану показалось, что земля уходит у него из-под ног.