Нуменорская история

Ночь прошла муторно. Гимильзану снилось дно моря, непроглядно чёрное и содрогающееся. Словно огромное раненое чудовище ворочалось в глубине, разевало пасть, глотая тонны воды и остатки суши. Он проснулся, когда солнце ещё не выглянуло из-за холмов, лишь брезжили его первые лучи, и долго лежал, неподвижно глядя в утренний сумрак. Посветлело быстро. Гимильзан поднялся, неторопливо умылся. У него слегка ныла спина и снова занемела повреждённая полвека назад рука. День обещал быть ясным, за окном постепенно начинали петь птицы, доносился шум зелени и бьющих родников. Пройдя по пустынным коридорам, Гимильзан поднялся в библиотеку. По дороге он в который раз поразился тому, каким чудным местом был Имладрис, и как дом словно знал, чего хочет каждый: желающий одиночества мог целый день никого не встретить, а жаждущий компании наткнулся бы на знакомого за первым же углом. В библиотеке было темно, тихо, пахло пергаментом и той смесью, которую эльфы использовали для защиты книг. Гимильзан остановился рядом с одним из шкафов, рассеяно коснулся сложенных свитков. Собирать книги для владыки Элронда оказалось куда интереснее, чем для князя Манотарика, хотя порой не менее опасно. В Средиземье не грозила казнь за неподходящую книгу, зато здесь хватало других неприятностей, и иногда Гимильзан всерьёз задумывался, стоили ли они все оставленного дома. Впрочем, нельзя сказать, что у него был большой выбор. Тогда, пятьдесят шесть лет назад, ему просто повезло. Когда корабль доставил их в Пеларгир, Гимильзану снова стало хуже. После Лимгил признался, что не сумел бы довезти его до Имладриса живым. Однако в Пеларгире в тот момент остановилось несколько гостей из Дивного народа, которых тайно привечали Верные, по другую сторону океана не сильно боясь тяжёлой руки Ар-Фаразона. Их помощь пришлась кстати, хотя понадобилось несколько недель, чтобы опасность окончательно миновала. В тоже время из Нуменора пришло послание Бэльзора дочери с грустными вестями. Узнав о смерти Израй, Гимильзан собрался немедленно отправиться обратно, однако Ломифэль заявила, что не пустит его на корабль до тех пор, пока не станет ясно, кому его возвращение может повредить. Он провёл в Пеларгире несколько месяцев, не зная, что с собой делать и спасаясь только тем, что Лимгил оставался рядом. Да, Лимгил оставался, хотя тогда Гимильзан не мог понять причин этого. Потом пришло письмо, написанное Сафтанзиром. Нардуминала ожидаемо казнили, Сафтабэну пришлось оставить службу. Фаразхиль сохранил место, но его влияние в Ровенне резко упало. Бэльзора эта история не задела, а Сакалзир вернулся в столицу. В конце письма Сафтанзир недвусмысленно дал понять, что в Нуменоре Гимильзану делать нечего. Наверное, это бы его убило, если бы Лимгил не предложил показать ему Имладрис. Здесь, в конечном итоге, Гимильзан и остался, вопреки всеобщему мнению, что людям и эльфам стоит жить раздельно. Он не стал чувствовать себя своим в Имладрисе, однако там ему оказалось всё равно куда спокойней, чем когда-то в Нуменоре. Первые несколько лет Гимильзан немало путешествовал, хотя нравы Средиземья и постоянная опасность порой приводили его в ужас. Чаще всего его целью оказывались старые рукописи для библиотеки Элронда. Нельзя сказать, что его вклад был очень уж велик, но Гимильзан гордился, по крайней мере, одной редчайшей находкой – сборником старых нолдорских песен, принимая который владыка Элронд не скрываясь заплакал. Гимильзан так и не решился спросить, что вызвало такую реакцию, однако с тех пор про себя считал, что хоть в какой-то мере оправдал своё пребывание в Имладрисе. Вести из Нуменора до него доходили нечасто. Он переписывался с Ломифэль, и её послания становились всё реже и обтекаемей. Потом Гимильзан узнал, что в Пеларгир перебрался Сафтанзир с женой и детьми, но так и не нашёл времени, а на самом деле желания с ним увидеться. По Средиземью расползались слухи о кровавых оргиях, начавшихся на Нуменоре. Каждый раз при подобных разговорах Гимильзан с дрожью вспоминал чёрный взгляд Сакалзира и невольно потирал руку, которая так до конца и не восстановилась: пальцы плохо чувствовали и плохо двигались. Порой он удивлялся, почему после таких вестей от него не начинают отворачиваться, но так оно и было. В последние годы вести становились всё тревожней, всё чаще говорили о большой войне. Три минувших года Гимильзан не выезжал из Имладриса дальше ближайших равнин, и начинал чувствовать себя бесполезным. А в это утро впервые ощутил себя стариком, хотя по меркам Нуменора только собирался покинуть пору зрелости. Гимильзан вздрогнул, словно просыпаясь, и понял, что стоит рядом со стеллажом так долго, что ноги уже начали уставать. – Что-то случилось? – спросил Лимгил, присутствие которого и вывело Гимильзана из задумчивости. – Ничего. Дурной сон. Он посмотрел на Лимгила, светящегося в сумрачной библиотеке, словно призрак. Тот ничуть не изменился за прошедшие годы, и это заставляло Гимильзана чувствовать тягучую светлую горечь. Лимгил будет петь под звёздами спустя тысячи лет после того, как сам он исчезнет навсегда. Это было обидно и в то же время хорошо, потому что воистину мир был лучше от того, что в нём жил Лимгил. – Тогда пойдём на воздух. Нет лучше средства от дурных снов, чем звёзды или солнце, – предложил тот. Гимильзан кивнул. Они вышли на полукруглый балкон и сели на небольшую скамью, врезанную в ограду. Гимильзан положил голову на плечо Лимгилу, прикрыв глаза. Сейчас, спустя несколько десятилетий, это уже не разжигало в нём мучительного яркого пламени бесплодной страсти, осталось лишь лёгкое томление, которое было скорее приятно. От Лимгила, как всегда, пахло травами, и Гимильзан ощутил, как расслабляется. – Хорошо, что сейчас ты здесь, melda*, – пробормотал он, позволив себе один тот редкий момент, когда он осмеливался произнести это вслух. – Да, – очень серьёзно согласился Лимгил. – Хорошо, что сегодня кто-то есть рядом. Сегодня... – он поднял руку, словно хотел собрать солнечные лучи в горсть. – Сегодня свет стал другим, и это пугает меня. Я тоже рад, что ты рядом, meldo*. Они замолчали и сидели так ещё долгое время, до тех пор, пока к ним не вышел владыка Элронд, чтобы рассказать, что нынче ночью Нуменор пал, поглощённый океаном.