Нуменорская история

Первым порывом Нардуминала стало броситься в порт, чтобы точно выяснить, что случилось. Его одолевали мрачные предчувствия, и ему казалась, что смерть этого книготорговца, имя которого то и дело всплывало почти с самого начала появления Лимгила, – не просто смерть. Что это как-то связано с семьёй Нардуминала и вчерашним чёрным колдовством. Чёрное колдовство и смерть всегда связаны, не так ли? Это была ерунда, конечно, Нардуминал знал об этом. Охота на нечистых на руку торговцев порой подкидывала просто невероятные совпадения, и он давно убедился, что хитроумный план может оказаться цепью случайностей и глупостей. А люди иногда умирали, и умирали не своей смертью, и время от времени их смерти наступали одновременно, и это не значило ровным счётом ничего. Но Нардуминал всё равно не мог отделаться от неприятного холода в желудке. Гимильзан, судя по его откровенному испугу, эти предчувствия разделял, что не помогало отбросить дурные мысли. В порту Нардуминала встретили нерадостно. – Что вы здесь делаете, капитан? Насколько я помню, у вас отпуск, – со скучающей рассеянностью спросил Фаразхиль, едва завидел его на пороге своего кабинета. Этот тон не сулил ничего хорошего. Нардуминал споткнулся взглядом о его новый кафтан поразительного ярко-розового оттенка, обильно затканный серебром. Наряд, который был уместен скорее на карнавале, чем в рабочем кабинете, вызывал только две мысли: либо Фаразхиля неожиданно обуяла любовная лихорадка, отбившая разум, либо это весьма издевательский вызов. А притом что в кабинете сидели двое судейских, Нардуминал не поставил бы на любовь и даже медную монетку. Нардуминал покосился на чиновников. Первый, дородный, с круглым, словно пирог, лицом, был ему незнаком, и это вызывало беспокойство. Родовой серьги у него тоже не было, зато форменную мантию, словно в противовес, украшало кружево и золочёные ленты, настолько обильно, что почти на грани дозволенного. Второй судейский, седеющий мужчина с большими залысинами и скромной родовой серьгой, полученной, самое большее, пять-шесть поколений назад, показался Нардуминалу смутно знакомым. Абарбав, всплыло в его памяти имя спустя пару мгновений. Абарбав, сын Абарзагара. Сафтабэн как-то предствил их друг другу, но знакомство оказалось настолько мимолётно, что выудить из памяти больше подробностей Нардуминалу не удалось. Только то, что Абарбав служил под началом верховной судьи Уринитиль. Судейские с пристальным вниманием изучали Нардуминала. Он склонил голову и вытянулся по стойке смирно. – Слуги принесли новости, бар Фаразхиль. Я подумал, что могу понадобиться вам. – К счастью, под моим началом есть достойные командиры и кроме вас, – с прежним небрежением сообщил Фаразхиль. – У вас ещё четыре свободных дня. Нардуминал прищёлкнул каблуками и уже собрался убраться, когда его остановил вопрос безродного: – Пока вы не ушли, скажите, где вы были вчера ночью? Нардуминал глянул на него исподлобья. Нардуминал вспомнил предупреждения Уризагара о поползновениях Азрахина и скрипнул зубами про себя. – Я был дома. Моя жена больна, и я находился при ней, – тут Нардуминала перехватило дыхание от воспоминаний и нахлынувшего эха пережитого ужаса. – Ей было дурно, – процедил он сквозь зубы, – и это могут подтвердить все слуги. Абарбав наклонился к сослуживцу, и что-то быстро зашептал ему на ухо. Тот выслушал, пожевал губами, бросив на Нардуминала внимательный взгляд, что-то чиркнул грифелем по бумаге в руках. – Благодарю за ответ. Больше к вам нет вопросов. – Иди уже, – махнул рукой Фаразхиль, и Нардуминал поспешил убраться, чтоб не испортить всё ещё сильнее. Он спустился на первый этаж и отправился к канцелярии. Там всегда хватало народу: от секретарей постоянно требовались то печать, то аккуратно оформленный приказ. Ожидания Нардуминала оправдались, и он потолкался со знакомыми капитанами, со смаком обсудив подлость «землемесов», а заодно узнав последние новости. Миналзира действительно нашли на ступеньках таможни. Раны его были вовсе не так страшны, как вовсю живописали пустомели: просто перерезанное горло. Однако его, в самом деле, обнаружили голым и с непонятным символом, вырезанным на груди. Один из капитанов, Милузир, брякнул, что символ – эльфийский, и Нардуминал едва сдержал злое желание доходчиво объяснить, что Дивный народ в жизни не опустится до того, чтобы пускать людям кровь. Ещё больше он разозлился, когда остальные сдержанно согласились, что и такое может быть. Впрочем, разговор быстро перекинулся на Азрахина и его попытки увязать это убийство с морской стражей, вменив им то ли халатность, то ли чуть ли не пособничество в убийстве. – Да какой глупец в это поверит?! – горячился Загартамар, ещё один из капитанов. – Да зачем кому-то из наших вообще могло такое понадобиться?! – Знаешь, про этого торговца разное болтали. И кто знает, что за книги он там продавал. Может, какая запрещённая писанина к нему через порт пришла, и кто-то заметает следы, – хмуро возразил Милузир. Загартамар побагровел и явно собрался рявкнуть в ответ, но Нардуминал успокаивающе взял его за плечо. – Так и скажут. А нам придётся побегать, чтобы доказать, что это враньё. Вот «землемесам» удача, – хмуро подтвердил он, а про себя содрогнулся, вспоминая о томах, которые покупал в лавке Гимильзан. Сухопутная стража была обязана проверить дом Миналзира, и найти там могла многое. В порту вскоре вновь следовало ждать неприятностей, и на этот раз устроенных не к всеобщей пользе. А дома требовалось позаботиться, чтобы ни одна живая душа не узнала про «кузена Бэлигимли». И ещё символ. Нардуминал не мог заставить себя перестать думать о вырезанном на груди трупа символе. Что это был за знак? Тайное послание кому-то понимающему? Или всё же колдовство? И если колдовство, то связано ли оно с Израй? Если бы ему удалось узнать, как выглядит метка, то он мог бы спросить у Лимгила, знакома ли она ему. Но никто про неё точно не знал, а Нардуминал не рискнул проявлять слишком уж много любопытства. Он чувствовал себя рыбой, которая вот-вот попадёт в сеть и не знает, куда плыть, чтобы ускользнуть из ловушки. Попрощавшись с приятелями, он вышел на улицу. Во влажном солёном ветре чувствовался запах скорой грозы. Нардуминал огляделся, заметил на другой стороны улице уже знакомую разносчицу сплетен. Сделав вид, что не обратил на неё никакого внимания, он пошёл по улице в сторону набережной. Примерно в четверти часа спорой ходьбы от Дома таможни к самой воде спускалась старая лестница из серого гранита. Там была небольшая круглая площадка, которая во время приливов скрывалась под плещущими волнами. Посреди площадки стоял небольшой постамент с полусколотым искусным узором из морских раковин, водорослей и рыб. Ни украшений, ни статуй на нём не было. Когда-то давно постамент служил алтарём. На нём под прозрачным стеклом горели свечи, вовремя сменяемые служителем, и курирись благовония. Здесь молились Эру и сыну его Ульмо, прося о милости на море и на суше. Сейчас об этом помнили только Верные, и приходили сюда совершить молитву. Подношения, конечно, не приносили: это привлекло бы внимание. Нардуминал спустился на площадку. Там в разных концах стояли мужчина и женщина в одежде простых горожан и таможенница, которую Нардуминал видел в приёмной Бэльзора несколько раз. Они с таможенницей приветственно кивнули друг другу, но ни подходить, ни здороваться вслух не стали: здесь разговаривали с Эру, а не друг с другом. Подойдя к самой кромке воды, так, что отдельные брызги падали на носы сапог, Нардуминал остановился, глядя в сторону горизонта. На море мелькали паруса спешивших к докам лодок и корабликов, а на горизонте собирались сизые тучи. Пронзительно орали чайки, и сегодня их крики казались Нардуминалу испуганными. Чайки всегда кричали под настроение тому, кто их слушал. Он сложил руки на груди и закрыл глаза, подставляя лицо ветру. Изнутри рёбер тяжело давило, а в голове крутились тревожные мысли. В последнее время случилось слишком много всего, а у Нардуминала всё не хватало времени остановиться и задуматься об этом. Сейчас ему тоже хотелось не стоять на месте, а куда-то бежать и что-то делать, хотя он не имел представления, куда и что. Неведомые и привычные опасности грозили с разных сторон, и существовал немалый шанс того, что их всех ждёт скорый и довольно неприятный конец. «Нет, – свирепо подумал Нардуминал. – Эру не допустит. Не может допустить!» Он буквально приказывал себе верить собственным словам. Страх, с причиной которого нельзя было расправиться понятным путём, был для него почти непереносим. Нардуминал не мог позволить себе усомниться, потому что это сделало бы его беспомощным, а беспомощность его убивала. Лимгил был послан Эру. И не смог уехать по воле свыше. И это для того, чтобы спасти Израй, а никак не чтобы погубить их всех. Иначе не могло быть, иначе не должно было быть. Нардуминал стоял у древнего алтаря, запрокинув лицо к небу, и безмолвно требовал, чтобы всё так и сложилось. Небеса молчали. Какое-то время спустя Нардуминалу удалось успокоиться и утвердить себя в надежде на лучшее. Возможно, солнечный луч блеснул ему в лицо, или крик нескольких чаек случайно сложился похожим на ободряющий возглас, так или иначе, Нардуминал почувствова себя лучше. Он глубоко, до боли, вдохнул и открыл глаза. Тучи собирались всё больше, следовало поспешить домой. Нардуминал развернулся, легко-легко наклонил голову в сторону бывшего алтаря и взбежал по гранитной лестнице. Оглядываясь в поисках наёмного экипажа, он вдруг столкнулся взглядом с госпожой Зимрамит. В первый момент Нардуминал её не узнал, и не потому, что сегодня Зимрамит нарядилось с необычайной скромностью. Она выглядела помолодевшей по меньшей мере на несколько десятков лет, её кожа сияла здоровым блеском, а не укрытые перчатками руки теперь не могли принаджелать женщине, начавшей готовиться к старости. Простой тёмно-синий наряд, украшенный лишь серебрянной тесьмой и покрытым алмазной пылью воротником, подчёркивал эти изменения. Лишь когда Зимрамит окликнула и попривествовала Нардуминала, он осознал, что это действительно она. – Моё почтение, – он склонился в поклоне, недоумевая, чем вызвана её любезность. Их знакомство прошло слишком быстро и не стало душевным. – Сегодня вы великолепны, – настолько, что Нардуминалу стало неприятно: у него перед глазами встал образ Израй на кровати в полутёмной комнате, её запавшие щёки и нездоровый цвет лица. Почему лучше становится кому-то другому, кому-то, кто не особенно-то в этом нуждается? – Всё благодаря Сакалзиру. Вы, помнится, не верите в магию, но, как видите, мне его искусство даёт многое, – усмехнулась Зимрамит. Усиливающийся ветер пытался растрепать её сложно заплетённые и уложенные короной косы, в которых было видно поблёскивающие бриллианты и не было – ни одного седого волоса. Нардуминал сдержал озлобленную гримасу при упоминани о колдовстве, а в серце у него снова стукнуло беспокойство. Мог ли Сакалзир напасть на Израй? Но зачем бы ему так поступать? Они едва знакомы, а глупые волшебники, убивающие только ради того, чтобы убивать, и в сказках-то встречаются нечасто. – К слову, где ваш друг? Мне жаль, что я не могу его поприветствовать, – после лёгкой заминки спросил Нардуминал, решив, что должен посмотреть на Сакалзира лично, чтобы понять, причастен ли он к тому колдовству. Губы Зимрамит на короткий миг сжались. – Он слегка болен, – бросила она черезмерно легкомысленным тоном. Нардуминал насторожился. О банальных болезнях говорят иначе, что-то случилось, он ощущал это в неуловимо напрягшейся Зимрамит. Могли ли напасть и на Сакалзира? У него есть враг, тоже связанный с колдовством, или он случайно выпустил демона, который будет теперь шататься по Ровенне и нападать на людей? А Миналзир с загадачным символом, вырезанным на груди – связано ли это с магией? С вызовом демонов? Если, конечно, кто-нибудь их вызывал. Нардуминал тряхнул головой. Он слишком мало знал о магии, чтобы строить хоть сколько-то достоверные предположения. Ему требовалось узнать больше, но Лимгил в вопросе человеческого и чёрного колдовства помочь не мог. – Мне очень жаль, что бар Сакалзир болен. Я был бы рад встретиться с ним. Зимрамит лукаво рассмеялась. – Неужели мой вид пошатнул ваш скептицизм? О, Сакалзир будет счастлив это услышать. На самом деле он очень трепетно относится к своим занятиям, – заговорщически понизив тон, поделилась она. – Глупо отказываться верить тому, что видят глаза. Мне действительно интересно, – как бы нехотя произнёс Нардуминал. – Когда бар Сакалзир поправится, возможно, он окажет мне честь нанести визит. Ему показалось, что в глазах Зимрамит вспыхнуло яркое торжество, но она тут же опустила ресницы, и он сомневался, не почудилось ли. – Возможно. Он любит новые знакомства, – мурлыкнула Зимрамит. Нардуминал снова поклонился, необычайно довольный собой. Если Сакалзир действительно придёт, это будет просто замечательно: во-превых, они продемонстрируют, что не боятся приглашать столичных гостей, а значит, ничего не прячут, во-вторых, само такое знакомство может оказаться полезным, и, наконец, в-третьих и в главных, если повезёт, то Лимгил сможет что-нибудь узнать о Сакалзире, или самому Нардуминалу удастся выудить из него полезные сведения. Прощаясь с Зимрамит, Нардуминал чувствовал, что удача повернулась к нему лицом. *** Злое колдовство, направленное, чтобы убить её – это представлялось такой нелепостью, что Израй просто не знала, что думать. Кому это могло понадобиться? И, главное – зачем? Израй недоумевала. Ей и без того предстояла скорая смерть, поэтому даже если она вызвала достаточную ненависть, то таинственному недоброжелателю следовало просто немного подождать, попутно насладившись её предсмертной агонией. Также Израй не владела богатствами, на которые можно было бы польститься, и точно не знала никаких страшных секретов, потребовавших бы немедленного сокрытия. В какой-то момент она вспомнила страшные сказки о чёрных колдунах, которые выпивали жизни из пойманных пленников, но и такое объяснение не подходило, потому что для подобных вещей наверняка требовались здоровые жертвы. Израй не могла отделаться от назойливых подозрений, что всем им просто померещилось. Накрыло мороком, Лимгил ошибся, и вообще, это был общий дурной сон, из тех, от которых не получается очнуться в глухой час перед рассветом. Впрочем, она не возражала, когда Лимгил приходил в комнату и в очередной раз пел над свечами. От лечения она по-прежнему отказывалась, согласившись только на унимающее боль снадобье, которое, в отличие от маковой настройки, не туманило голову. И даже взяла чётки из крупных деревянных бусин с вырезанными символами. Про себя она решила, что сожжёт их, как только Лимгил покинет дом, потому что эльфийские руны могли стать смертным приговором. А уехать ему предстояло скоро. Израй выполнила своё намерение: на следующий же день она пригласила Ломифэль и предупредила Лимгила. Их встреча была сумбурной и короткой. Приватному дружескому разговору, конечно, никто не стал мешать, но Израй очень нервничала из-за того, что приходится договариваться за спинами Нардуминала и Гимильзана, которые находились здесь же, в доме. Раскрывать им свои планы она опасалась. Ломифэль выглядела хмурой и усталой, и её непривычно серое платье, украшенное лишь тусклой вышивкой, подчёркивало мрачное настроение. Если бы у Израй оставались силы, она бы обязательно испытала чувство вины, но в тот момент её слишком беспокоили собственные заботы. Она даже не спросила, что тревожило Ломифэль больше: тяжесть переезда, необходимость бросить отца в опасное время или же что-то ещё. Разговор получился нелёгким. Израй коротко описала, что происходит, старательно обходя упоминания происхождения Лимгила, колдовства и прочих подобных вещей. Её рассказ в итоге получился слишком скомканным, судя по недоверчивому прищуру Ломифэль. Однако на просьбу взять с собой лекаря она, в итоге, согласилась. Израй не удивилась бы, если бы узнала, что про себя Ломифэль готова сдать подозрительного шарлатана морской страже, получив даже малейший повод. Но это не сильно её волновало, потому что он не верила в такой исход. Объявить о существовании Лимгила означало бы подвести под утопление и Израй, и всех её родственников, а такого Ломифэль не допустила бы. Когда Ломифэль ушла, Израй позвала Абарфэль. Без её помощи было бы очень сложно собрать Лимгила незаметно, и доверять ей Израй не боялась. Абарфэль выслушала молча, и так же молча села на пол перед креслом, взяла её руки в свои. – Бари, – тихо сказала она, и ничего больше не добавила. Они сидели в тишине, солнце ярко светило в окно, в груди у Израй свалялась в большой гладкий валун смягчённая лекарством боль. «Мне наконец-то больше не страшно, правда, – хотелось сказать Израй. – Просто я очень устала» Приступ кашля не дал ей произнести это вслух, а когда отпустило, она по взгляду Абарфэль поняла, что говорить ничего не требуется. Та понимала и не собиралась мешать, или пытаться утешить, или помочь. Абарфэль просто находилось рядом, и Израй была благодарна за это. Корабль Ломифэль уходил на третий день, тогда же, когда Нардуминалу предстояло снова вернуться в порт. Это время тянулось для Израй очень долго. Нардуминал проводил с ней почти всё время, будто ждал, что стоит ему скрыться за дверью, как на неё снова нападут. Однако Израй видела, что его мысли то и дело уносятся вдаль. Он считал, что опасность грозит из порта, что кутерьма всех этих прошедших недель задела кого-то, о ком они даже не подозревали, и спровоцировала месть. Нардуминал жадно прислушивался к новостям, которые приносили с рынка слуги и пересказывала Абарфэль, и хмурился, вновь не узнав ничего особенного. – Я не могу оказаться единственным, кто ухватил мерзавцев за хвост. Бэльзор, Фаразхиль… с ними тоже что-то может случиться, – начинал он, почти сразу спохватывался и переводил разговор на безопасные темы. К раздражению Израй, как правило, этой темой становился Лимгил и то, что он обязательно должен ей помочь, раз уж по воле Эру остался. Впервые с самой свадьбы Израй хотелось кричать на мужа из-за этих разговоров. Она кусала губы и молчала, оставляя Нардуминала с его верой в то, что Лимгил не только поёт защиту от зла, но и лечит. Ложь выматывала Израй. Ей казалось, что она готовится вот-вот всадить нож Нардуминалу в спину. Она почти ненавидела себя за это и поэтому начинала ненавидеть и его. Правда рвалась из неё вместе с кашлем, норовила выскользнуть озлобленными словами. Но Израй знала, что не должна выпускать правду наружу. Упрямая вера Нардуминала в то, что всё должно наладиться, ибо такова воля Эру, пугала её. Сама Израй теперь полагала, что если и предполагать о промысле Эру, то он заключается в уроке смирения перед неизбежным. Но Нардуминал бы её не услышал, даже если бы с её губ сорвался глас, потрясающий землю и воду. Их общее напряжение и нежелание высказать друг другу всё наболевшее вставало между ними неосязаемой, но ощутимой стеной. Никогда прежде присутствие Нардуминала не становилось для Израй настолько обременительным, и она не могла дождаться, когда же настанет время его возвращения на службу. Если бы Гимильзан оставался дома, возможно, его присутствие помогло бы скрыть тяжёлую атмосферу, однако он ушёл на следующий день после того, как стало известно об убийстве Миналзира. Его не было почти двое суток, и Израй с Нардуминалом успели изрядно обеспокоиться, вплоть до того, чтобы обратиться к сухопутной страже. К счастью, такой неприятности удалось избежать: Гимильзана как-то нашла Абарфэль. Она отказалась говорить, как и где, но не скрывала своего крайнего гнева. Гимильзан оказался пьян почти до непотребства, и ещё почти сутки спал в своей комнате. Лимгил сидел с ним, хотя, по мнению всех в доме, он не заслуживал такой заботы и вообще позорил их перед «кузеном Бэлигимли». О том, что и по какой причине происходило с Гимильзаном, Израй оставалось только гадать. Накануне решающего дня пришла записка господина Сакалзира, и Нардуминал сказал, что завтра тот будет в гости. В первый момент Израй застыла изваянием, ужаснувшись услышанному. – Зачем?! – воскликнула она, задыхаясь и хватаясь за мгновенно отозвавшуюся на испуг грудь. – Ты же знаешь, что нам опасно приглашать чужаков! Нардуминал успокаивающе обнял её, и Израй напряглась, желая оттолкнуть его и вырваться из этих тёплых объятий. Но она не шевельнулась. – Напротив. Раз мы приглашаем человека из столицы, значит, нам точно нечего скрывать. Кроме того, я хотел бы, чтобы на него посмотрел «кузен Бэлигимли». Тайно, конечно, – быстро добавил он, ощутив дрожь Израй и её мелкое частое дыхание. – Этот Сакалзир хвалится тем, что знает колдовство, вот я и хочу проверить. Но тебе ничего не будет грозить, обещаю. Из-за кашля Израй не пришлось ничего отвечать. Немного успокоившись, она поняла, что не всё так страшно. Визит господина Сакалзир ожидался вечером, в час, когда Нардуминал вернётся со службы. Корабль Ломифэль выходил в море на следующий день до рассвета, и всем пассажирам следовало подняться на борт днём. Значит, у Лимгила было время уйти в отсутствие Нардуминала. А вечером уже ничего не получится изменить, потому что даже если Нардуминал и захочет задержать корабль, сделать этого не сможет, ведь это подведёт под приговор всех. Утро Израй встретила в одиночестве: Нардуминал отправился на службу. Она испытала облегчение, а раскаяться в этом чувстве у неё не нашлось ни сил, ни желания. Около часа она провела в будуаре, рассеяно перебирая содержимое шкатулок с украшениями, которыми давно не пользовалась. Ей следовало бы заняться делами, в первую очередь, проследить, чтобы всё подготовили к появлению гостя, но Израй оказалась не в состоянии сосредоточиться. Пока Лимгил оставался в доме, она не могла думать ни о чём другом. Она нервно катала между пальцев бусины чёток, и едва не порвала их, в очередной раз согнутая кашлем. Она то и дело смотрела на прикрытую дверь. Лимгил не появлялся. Он обещал зайти попрощаться, как только окажется готов, и Израй решительно не понимала, на что ему потребовалось так много времени. Лимгил явился в их дом в одном плаще и с одной сумкой, ему просто нечего было долго собирать! Израй невольно стиснула пальцы и тихо охнула от впившейся иглы. Она торопливо отложила, почти отбросила рубиновую брошь и вульгарно сунула палец в рот. Из коридора послышались громкие быстрые шаги. «Наконец-то!» – успела подумать Израй, начисто забыв о том, что Лимгил всегда передвигался неслышно. Дверь рывком распахнулась, на пороге стоял Гимильзан. Тогда Израй поняла, почему Лимгил так задержался: скорее всего, он хотел попрощаться ещё и с Гимильзаном, с которым проводил даже больше времени, чем с ней. Лимгилу и вообще с самого начала не нравилась идея обмана, однако Израй удалось убедить его, что иного выхода нет, вид Нардуминала был достаточно красноречив. Однако на Гимильзана его осторожности, очевидно, не хватило. – Почему ты не сказала?! – выпалил Гимильзан, захлопнув дверь и привалившись к ней спиной. – Почему?! Израй выпрямилась, цепляясь за ворот под горлом, и вскинула подбородок. – Потому что вы оба один раз уже помешали ему уехать. Я не хотела... вводить вас в искушение ещё раз. Гимильзан болезненно закусил губу. Израй внимательно смотрела на него. Он выглядел помятым и осунувшимся, под глазами появились тёмные круги. Волосы были растрёпаны, а домашний кафтан перекошен. Гимильзан явно недавно поднялся и не успел привести себя в порядок. Лимгил, очевидно, дождался его пробуждения и сразу же сказал о предстоящем прощании. Израй прерывисто вздохнула и спросила как можно мягче. – Гимильзан, в чём дело? Ты-то видишь, что мне уже не помочь, – краем сознания она отметила, что произнести это получилось просто и ровно. – Почему ты так противишься тому, что «кузен Бэлигимли» уедет? Ты же не... – она замялась, и ей на ум вновь пришёл разговор о глупых подозрениях отца, и все те мимолётные касания, которые она замечала, и шпилька, которая постоянно красовалась у Лимгила в волосах. Израй нахмурилась. – Ты же не... не хочешь просто оставить его себе? – закончила она слишком резко, смущённая нелепостью и косноязычностью своего вопроса. Гимильзан шумно сглотнул и отвёл глаза. – Всё равно это было подло с твоей стороны – ничего нам не говорить, – почти прошептал он. – Подло?! – вскинулась Израй и задохнулась кашлем. – Подло?! – повторила она чуть позже. – Подло удерживать его здесь, вопреки всякому здравому смыслу, подвергая опасности не только нас троих! Подло прикрываться моей болезнью, чтобы... чтобы... чтобы оправдать своё искажение! Вот что подло! Хотя Гимильзан и так был по-больному бледен, после её слов он побелел окончательно, его губы задрожали. – Что... что ты?.. – ей едва удалось различить слова в его сдавленном хрипе. – Ты думал, это незаметно?! Это!.. – Израй прерывисто втянула ртом воздух, обеими руками цепляясь за пронзительно заболевшую грудь. Её мимолётно коснулся испуг перед тем, что обвинение всё же беспочвенно, и тогда она незаслуженно нанесёт брату жестокое оскорбление, но Израй почти не верила, что его чувства можно объяснить иначе, и сейчас почти ненавидела Гимильзана. – Как ты смеешь так чувствовать?! Как ты... как ты смеешь ради такого, – она почти выплюнула слово, вложив в него всё отвращение, – удерживать «Бэлигимли» здесь, да ещё ссылаясь на меня?! Ты омерзителен. – Я не сделал ничего плохого! – выкрикнул Гимильзан, а его взгляд стал совершенно затравленным. – Ничего! Он развернулся, резко распахнул дверь и отшатнулся. На пороге стоял хмурый Лимгил. – Вы не должны... – начал он. Гимильзан коротко зарычал, оттолкнул его с дороги и вылетел прочь. Израй выдохнула и навалилась локтями на бюро, за которым сидела, уронила голову на скрещенные ладони, чувствуя себя обессиленной. – Госпожа, – почти сразу раздался над её ухом расстроенный голос Лимгила. Израй попыталась приподняться и почувствовала, что её мутит. – Госпожа, позволь помочь тебе хотя бы сейчас. Потом я уйду, и не стану тебя больше мучить своим присутствием. Но сейчас – прошу. Израй лишь зажмурилась и кивнула. *** Гимильзана трясло от ярости. Слова Израй ранили его куда сильнее, чем давняя ссора с отцом. В конце концов, он никогда и не ждал ничего иного от отца, но сестра раньше всегда была на его стороне. Она была права, конечно, Гимильзан это понимал. После того, как стало известно о чёрной магии и смерти Миналзира, опасность резка возросла и нависла над ними всеми мутной тенью. Лимгил, конечно, не упрекал, он, кажется, вообще не умел упрекать. Но Гимильзан теперь не мог перестать видеть свинцовую усталость, поселившуюся в его взгляде и гасящую его нежный звёздный свет. Это было мучительно. Лимгил был слишком великодушен или же слишком наивен, и его неизменная симпатия только ещё чётче указывала Гимильзану на его собственный эгоизм. А упрямство Нардуминала, продолжавшего твердить про промысел Эру, несмотря на то, что лишь полный слепец не заметил бы окружившего их кошмара, только подливало масла в огонь. Снедаемый виной и тревогой, и не способный переносить теперь прежнюю ласковую доброжелательность Лимгила, Гимильзан сбежал из дома. Сначала он хотел привычно заглянуть к Бавибузиру, но эта идея вызвала в нём нечто похожее на тошноту. Он больше не хотел Бавибузира, кроме того, считал, что недостойно и крайне неосторожно искать настолько личной поддержки у человека, отношения с которым никогда не предполагали особенной близости. Поэтому Гимильзан просто пошёл в кабак. Он не боялся сболтнуть чего-нибудь, оказавшись под властью винного духа, он слишком хорошо умел держать язык за зубами. Но лучше ему не стало. Ни осознание собственной ошибки, ни страх никуда не делись, и лёгкость, щедро обещанная хозяивами погребов, ускользала, словно призрак. Гимильзан спорил с собой над полной чашей, огрызался на собственные внутренние обвинения и пытался убедить себя, что поступить иначе всё равно было нельзя. В конце концов, Лимгил защищал Израй от проклятой магии, и кто знает, что бы стало и с ней и со всеми остальными в доме, если бы он уехал. Самоуговоры звучали жалко даже в его собственном разуме. Однако, когда Израй бросила ему в лицо своё презрительное обвинение, принять его Гимильзан отказался. Каковы бы ни были его ошибки, она не имела права говорить так, будто ему никогда не стоило существовать. Он вынес бы подобное от кого-то другого, но не от неё. Гимильзан вылетел в коридор и почти натолкнулся на встревоженного Лимгила. Он попытался поймать Гимильзана за локоть и остановить: – Не стоит... – Не смей говорить мне, кем мне не стоит быть, – прошипел Гимильзан, с пронзительной ясностью осознав, что если Лимгил сейчас встанет на строну Израй, то это разрушит его окончательно. Лимгил не мог не встать на сторону Израй, потому что был эльфом, не приемлющим Искажение, как и любой из его народа, и потому что Израй была права. Лимгил растерянно отшатнулся, потом нахмурился, его подбородок затвердел. Гимильзан промчался мимо прежде, чем он успел что-то сказать, и почти сбежал вниз по лестнице. Ему требовалось уйти и немедленно. Спустившись, он остановился и напряжённо замер, осознав, что одет в домашний кафтан. Нужно было подняться обратно, чтобы переодеться, но тогда он снова столкнулся бы с Лимглиом, а это казалось невыносимым. – Бар Гимильзан! – вдруг позвала его Абарфэль с неожиданным и потому настораживающим облегчением в голосе. Гимильзан посмотрел на неё, чувствуя внутреннее напряжение и ожидая скорее резкой отповеди. – Боюсь, случилось очень неприятное недоразумение, – продолжила Абарфэль. Её голос звучал ровно, и лишь с трудом в нём угадывалась лёгкая натянутость, однако даже это говорило о многом. – Вероятно, вы ещё не знаете, но сегодня мы ожидали бара Сакалзира с визитом. Вечером, – последнее слово Абарфэль явно выделила. Они вышли в холл и Гимильзан вздрогнул, моментально поняв, в чём дело: Сакалзир стоял там с крайне расстроенным видом и вертел в руках записку. – Однако каким-то образом ему передали сообщение, в котором говорилось про полдень, – прошептала Абарфэль одними губами, так, что едва удалось различить слова. Гимильзан скрипнул зубами. Меньше всего он сейчас готов был развлекать гостя, да ещё явившегося не ко времени. Он скользнул по Сакалзиру взглядом, отмечая его почти идеальный внешний вид: уложенные волосы, не единой лишней складки на изящном тёмно-синем кафтане и аккуратно подколотые кружева. Гимильзан моментально вспомнил, что сам он, конечно, успел умыться и расчесаться, но всё равно должен выглядеть неприятно растрёпанным. Сакалзир стоял в холле, оглядываясь и как-будто принюхиваясь, его ноздри трепетали. Гимильзан с досадой подумал, что благовония, которые предпочитала использовать Израй, считались весьма консервативными. Заметив их появление, Сакалзир повернулся к ним и виновато улыбнулся. – Как нехорошо вышло. Мне очень жаль, что я потревожил вас. Вероятно, мне будет лучше уйти. «Да уж несомненно!» – захотелось огрызнуться Гимильзану и выставить его вон немедленно. Он не понимал, зачем Нардуминалу с Израй вообще понадобилось приглашать Сакалзира, особенно сегодня, когда Нардуминал занят возвращением на службу, а Израй – отправкой Лимгила. Что за глупость?! Однако давно пропитавшая плоть и кровь привычка заставила его сдержаться. Выгнать гостя вот так было бы невежливо, особенно притом что, судя по всему, именно они были виноваты в сложившейся ситуации. Наверное, именно Израй, занятая другими мыслями, неверно составила записку. – Вы могли бы хотя бы выпить бокал вина. Или чашку квениласа, – преложил Гимильзан, старательно маскируя неохоту. Абарфэль рядом едва слышно выдохнула. – Я сообщу бари, чтобы она тоже могла поприветствовать вас, – чопорно возвестила она и быстрым шагом пошла наверх. Гимильзан не сомневался, что она догадается сообщить «кузену Белигимли», что пока не следует спускаться. Он сделал неопределённый приглашающий жест в сторону гостиной, вновь ощущая себя неприбранным и жалким и чувствуя бессильную ярость при мысли, что Израй спустится и ему придётся находиться с ней в одной комнате, да ещё и разговаривать, как ни в чём не бывало. – Благодарю вас, – улыбнулся Сакалзир, как будто совсем не замечая ни дурного настроения Гимильзана, ни его непрезентабельного вида. Они прошли в гостиную, и Гимильзан отчаянно пытался придумать, о чём начать беседу. Увы, его голова была занята совершенно другими вещами. И он даже не имел представления, по какой всё-таки причине Нардуминал вдруг решил свести с Сакалзиром более тесное знакомство! Что, ради Света, могло случиться во время его недолгого загула, спрашивал себя Гимильзан и не находил ответа. К счастью, вошла одна из служанок с двумя бокалами и графином вина. Её появление дало ему небольшую передышку. Сакалзир взял один из бокалов. Гимильзан невольно зацепился взглядом за кольцо на его руке. Оно было гладкое, безо всяких украшений – ровный чёрный ободок, слишком примитивный для того, чтобы считаться подходящим украшением для светского визита. Гимильзан вдруг ощутил странный холодок в груди и сглотнул. Кольцо вдруг испугало его, ему захотелось немедленно отвернуться, но он не мог оторвать он него взгляд. Сакалзир что-то сказал и переложил бокал в другую руку. Чёрное кольцо ушло из-под взгляда, его сменило золотое, по которому змеилась тонкая нить мелких переливающихся камней, которые Гимильзан не смог опознать. Они мерцали, будто волшебная эльфийская пыльца. – Прошу прощения, бари не сможет спуститься. Ей снова стало дурно, – сказала от дверей Абарфэль. Гимильзан вздрогнул, словно просыпаясь, когда вынужденно повернулся к ней. Абарфэль выглядела самую капельку встревоженной, ровно настолько, насколько нужно для гостя. – Возможно, я смогу помочь? – озабоченно поинтересовался Сакалзир. Гимильзан резко вскинулся: – Не стоит! Даже если Израй действительно стало плохо, в чём он сомневался, Лимгил мог позаботиться о ней лучше любого человека, какой бы магией тот ни увлекался. Вспомнив об этом увлечении, Гимильзан вновь ощутил зябкий холодок. У Сакалзира не было причин вредить им, но его пугающее кольцо заставило всколыхнуться смутные опасения. Взгляд Гимильзана непроизвольно вернулся к руке Сакалзира, который тот по-прежнему сжимал бокал, и вновь упал в мерцание камешков на золотом ободке. – Почему вы отказываетесь от моей помощи? – в интонации Сакалзира появился мягкий укор. – Ваша сестра умирает, неужели вы не хотите её спасти? Или у вас есть средство лучше, чем предлагаю я? – Да, – вырвалось у Гимильзана, и он плотно сомкнул губы, всё ещё совершенно уверенный, что нельзя говорить больше, хотя вдруг позабывший, почему. Причудливые переливы света на острых гранях рассеивали внимание. – Вы уверены? – Сакалзир осторожно коснулся его скулы, понуждая поднять голову. Его глаза опять превратились в два колодца, в которые Гимильзан вот-вот должен был упасть и лишь чудом продолжал удерживаться на краю. – На самом деле вас обманывают. Вы ждёте помощи оттуда, откуда она не придёт. В итоге всё равно окажется, что вы для неё недостаточно хороши, а потому можно вас оставить. Признавая правоту этих слов, Гимильзан медленно кивнул, и только потом запоздало вспомнил, что Сакалзиру неоткуда знать об этом и что нужно испугаться. Его желудок скрутило от страха, а ещё ярости и обречённой тоски, потому что перед его глазами снова ярко всплыл образ хмурившегося Лимгила. Гимильзан стиснул зубы, продолжая удерживаться на краю взгляда чужого взгляда. – Боюсь, я не понимаю. О чём вы говорите? Он попытался сделать шаг назад, но Сакалзир качнулся вслед за ним, продолжая касаться скулы, как будто не удерживая, но и не давая отстраниться. Подушечки его пальцев были очень жаркими. – Ваши опасения разумны, но они напрасны. Я действительно просто хочу вам помочь, и я могу дать вам, что вы хотите. В отличие от некоторых, я не раздаю напрасных обещаний. Если только вы, в свою очередь, поможете мне. Его голос плыл вязкой патокой, окутывал плотным убаюкивающим коконом тепла, в котором хотелось забыться. Гимильзан едва заметно качнул головой. У Сакалзира не было власти дать ему то, что он желал, даже если тот обладал способностями для исцеления Израй. Ведь помимо её спасения Гимильзан жаждал Лимгила, который был так же недоступен, как звёзды в небе. Всё, что Сакалзир действительно мог – уничтожить его, и эта мысль вызвала у Гимильзана волну отрезвляющего ужаса. Сакалзир как будто заколебался, подбирая слова или интонации, его взгляд впивался в Гимильзана, нашаривая подсказку, как следующую кочку в топком болоте. – Почему вы сопротивляетесь? Ведь вас всё равно обманули, ваша сестра по-прежнему больна, вам не дали желаемого, – наконец спросил он с почти отеческой укоризной. – Разве это честно? – Нет, – вновь не смог удержать выдох Гимильзан. Нет, это было нечестно. Он не выбирал своё искажение, не приходил к Морготу и не просил себе ничего. Теперь ему приходилось расплачиваться за... о, на самом деле ни за что. Просто за то, что он существовал. У него не было шансов получить то, что он желал – того, кого он желал. Ни единой возможности. Тогда, когда даже его собственная сестра его отвергла, ничего иного не стоило ожидать от одного из Дивного народа. И всё это было просто омерзительно нечестно. Старая, пропитывавшая всю жизнь обида душила, затопляла с головой. Однако в одном Сакалзир был неправ. Никто не обманывал Гимильзана, потому что никто и не обещал ему желаемого. Лимгил не был его собственностью, и лишь по собственной глупости он на какое-то время про это позабыл. Сакалзир кивнул с уловимым облегчением. – Вот видите. Так вы хотите, чтобы я вам помог? – Да, – согласился Гимильзан. Он действительно хотел этого всем сердцем. Выдохнув, Сакалзир улыбнулся и тут же сосредоточенно посмотрел в сторону двери. – Тогда... Гимильзан нащупал стоявшую на столе вазу и с силой ударил его в висок. Сакалзир издал короткий сдавленный звук и рухнул на пол. Гимильзан несколько мгновений безучастно рассматривал его, а потом упал рядом на колени, сражённый волной паники и вдруг всплывшими в сознании вопросами. Что только что произошло? Что Сакалзир делал с ним? И почему? О чём он говорил, и действительно ли речь шла о Лимгиле, а не о чём-то другом? И если всё же о Лимгиле, то кто ещё узнал секрет? Что дальше? Если Сакалзир пытался околдовать его, значит ли это, что на Израй напал всё-таки он? Зачем он хотел видеть Нардуминала? И что, в конце концов, с Сакалзиром сейчас, он же не мог умереть? От последней мысли руки Гимильзана затряслись, а во рту пересохло. Он не мог убить человека, вот так просто, в доме своей сестры, просто посреди разговора, почему он вообще это сделал, что это было за наваждение? Действительно ли это было наваждение, или ему только показалось? А если Сакалзир всё же жив, что он сделает первым, очнувшись – обратится в суд с обвинением в нападении и укрывательстве эльфа? – Эру милосердный, Эру, – бормотал Гимильзан, не замечая того, что обращается к тому, в кого не верит. Он растерянно схватил Сакалзира за безвольную руку, смутно вспомнив, что как-то так целители нащупывают пульс. Гимильзан не сразу обратил внимание на жжение, охватившее его собственные пальцы, только когда оно стало почти невыносимым. Гимильзан опустил взгляд. Чёрное кольцо Сакалзира расплавилось, потекло по коже жидким туманом, впитываясь в его кожу. Боль охватила всю кисть и взбиралась вверх по запястью. Перед глазами помутилось. Коротко, отчаянно вскрикнув, Гимильзан упал в темноту. *** Израй казалось, что она угодила в сон. Сначала этот сон был кошмарным, но теперь уже перешёл границу и превратился в безумную фантасмагорию, когда в любой момент может случиться что угодно. Она цеплялась за косяк, едва удерживаясь на ногах от слабости, и хотела хихикать. Что забавного в том, что её брат и её гость лежали без сознания на полу, а Гимильзан, к тому же, отчётливо посинел, она не объяснила бы и под пыткой, но успокоить веселье не могла. Белый, словно мел, Лимгил стоял над Гимильзаном на коленях. Прикрыв глаза, он громко читал протяжный речитатив, и из-под его век рвался белый свет. Лицо Гимильзана постепенно приобретало человеческий оттенок, тогда как сам Лимгил будто выцветал, и сияние его глаз на фоне посеревшей кожи становилось всё более призрачно-могильным. В какой-то момент появилась Абарфэль. Она издала возмущённый возглас и подхватила Израй под локоть, попытавшись оттащить прочь. С непонятно откуда взявшейся резвостью Израй высвободилась из её руки, ввалилась обратно в комнату. Абарфэль шумно выдохнула, но спорить не стала, а подошла к Лимгилу. Израй увидела в её руке кувшин с водой и перекинутое через локоть полотенце. Лимгил продолжал плести заклинание. Израй упала в кресло, подтянув колени к груди. Её веселье стало угасать, и она уставилась на Сакалзира, потому что смотреть на Гимильзана не могла. Сакалзир оказался некрасивым, но импозантным мужчиной с поразительным носом. А за бархат, из которого был пошит его кафтан, Израй не задумываясь продала бы дорогие сервизы всех тётушек разом, одна досада, что и тогда бы денег не хватило. На виске Сакалзира и на ковре под его головой запеклась кровь. Израй сглотнула, ей окончательно перестало быть смешно. У неё не имелось ни малейшего представления, как спасти ковёр и что делать с Сакалзиром. Или с телом Сакалзира. Она отдёрнула взгляд, чувствуя подкатившую к горлу дурноту, закашлялась. Лимгил замолчал, взял у Абарфэль влажное полотенце и вытер Гимильзану лицо и руки с такой нежной осторожностью, что Израй едва не зажмурилась, лишь бы не видеть эту почти гадкую непристойность. Потом Лимгил наскоро сбрызнулся водой сам, повернулся к Сакалзиру и достал откуда-то нож. – Что ты делаешь?! – воскликнула Израй уже после того, как Абарфэль вцепилась в его запястье, останавливая удар. Лимгил повернул голову. Его глаза по-прежнему горели, и хотя Израй никогда не бывала в кузницах, ей пришло на ум пришёло сравнение с расплавленным металлом. – Это человек Тьмы. Его нельзя оставлять в живых, – с незнакомой и весьма неприятной холодностью сказал Лимгил. Израй содрогнулась от зазвеневшей в его голосе безжалостности. – Возможно, в Хьярростаре об этом не помнят, но за убийство таких знатных господ в Нуменоре казнят, – сообщила Абарфэль, продолжая держать его руку. Лимгил по-прежнему смотрел на Израй. Он не моргал, и его лицо превратилось в неподвижную маску, живо напомнившую барельефы, изображавшие безжалостных Западных владык, отказывавших людям в бессмертии. – Это человек Тьмы, – повторил Лимгил. – И он уже пытался тебя убить. Я уверен, я узнал мелодию его чар. Израй сглотнула под их требовательными взглядами, потянула колени выше, сворачиваясь в комок. – Что ты говоришь? Что... что вообще произошло? Почему?.. Что с ними? Лимгил коснулся середины лба Сакалгира указательным пальцем и властно произнёс какое-то эльфийское слово, потом плавно поднялся, мимолётом освободив запястье от хватки Абарфэль. Он выпрямился перед Израй, опустив руку с ножом. – Скорее всего, этот, – в голосе Лимгила прорезалось отвращение, – пришёл сюда за мной. Скорее всего, он не знал точно, один ли я, и действительно ли нахожусь здесь, иначе взял бы с собой людей. Он пытался соблазнить вашего брата и подчинить его разум, но Гимильзан смог порвать заклинание. Гимильзан сильный, – его тон чуть смягчился. – Однако когда он напал на этого... – Сакалзира, – зачем-то подсказала Израй, сквозь кашель. Лимгил равнодушно пожал плечами, явно не считая имя врага стоящей внимания деталью. – Когда Гимильзан напал на Сакалзира и ранил его, сработала ловушка, и он попал под тёмные чары, которые должны были убить его. Я постарался ослабить воздействие, но... – он покачал головой, из грозного убийцы вновь превращаясь в тонкого и смертельно уставшего от сложной операции целителя. – Если убить бара Сакалзира, это спасёт бара Гимильзана? – со скептической ноткой уточнила Абарфэль, опускаясь рядом с Гимильзаном и пытаясь привести его в чувство. Израй в ужасе уставилась на неё. Лимгил сокрушённо вздохнул. – Боюсь, что нет. Боюсь, что спасти его жизнь здесь не удастся. Вот если бы я смог забрать его с собой, возможно... Он посмотрел на Израй, и у той перед мысленным взором вновь нарисовались тонкие шпили эльфийских дворцов в ярком солнечном свете. Сглотнув, она вновь посмотрела на брата и Сакалзира. Гимильзан чуть пошевелился, его веки дрогнули, но в себя он не пришёл. Абарфэль озабоченно хмурилась, бросая на Сакалзира мрачные взгляды. В голове у Израй была полная пустота, она не представляла, что делать и что будет дальше. «Где Нардуминал? Почему его до сих пор нет?» – в отчаянии подумала она, разом потеряв из памяти то, что его возвращение ожидалось не раньше, чем через пару часов, и не думая о том, что Нардуминал скорее поддержал бы предложение Лимгила. Нардуминал. Что станет с Нардуминалом и родителями, если правда выплывет наружу? Сердце Израй болезненно колотилось, отдаваясь во всём теле, но мысль о родителях оказалась спасительной соломинкой, за которую она уцепилась. – Папа. Надо спросить у папы. Он поможет. Он знает, что делать. Он же судья, – пробормотала Израй, потирая грудь. Лимгил досадливо поморщился. – Госпожа... – начал он, но Израй отчаянно замотала головой, не слушая его. – Мы никого не будем убивать вот так. Я еду к папе. Ты... ты должен отправиться на корабль. Немедленно. Она перевела дух, почти веря в то, что отец сможет справиться со всеми возможными обвинениями. Его уважали, и он имел поддержку князя, а если Лимгил исчезнет, то никто не сможет доказать, что он вообще здесь находился. Этого должно хватить, чтобы спасти их, во всяком случае, если не дойдёт до применения особых средств дознания. Но на подобное вряд ли кто-то осмелится, даже несмотря на слово Сакалзира. Сакалзир сам станет обвиняемым! Израй очень надеялась, что так всё и выйдет, хотя смутное сомнение точило её, отдаваясь в желудке и руках вязкой дрожью. – Я останусь, и прослежу, чтобы этот господин больше никому не повредил, – непререкаемым тоном сообщила Абарфэль. Лимгил обвёл их отчаянным взглядом. – Вы не понимаете, с чем имеете дело! – Если уж бар Гимильзан справился с этим, – Абарфэль неприязненно кивнула на Сакалзира, – то и я как-нибудь смогу. Кстати, наверное, его следует связать? Лимгил обречённо выдохнул и на несколько мгновений прикрыл глаза ладонью. Затем снова посмотрел на Израй и сухо сказал: – Я не имею права настаивать и решать в вашем доме. Но позвольте мне хотя бы позаботиться о вашем брате. Взгляд Израй невольно вернулся к Гимильзану. Тот по-прежнему не очнулся. Абарфэль свернула полотенце и положила ему под голову, и Гимильзан лежал, часто неглубоко дыша. Его кожа казалась восковой. Израй опустила голову. Перед ней ярко развернулась картина недавней ссоры, заставив болезненно сморщиться. В Израй вновь всколыхнулся гнев на Гимильзана, на то, каким он вдруг оказался, и одновременно ей захотелось заплакать от жалости. Наверное, подумала она, это больно – быть таким, и, видит Эру, они с отцом не уменьшили эту боль. – Ты не должен опаздывать на корабль, – тихо сказала Израй, несколько раз крупно сглотнув. – Ни в коем случае. Я не могу здесь больше оставаться. – Хорошо... Хорошо. А я поеду к папе. Абарфэль резко отставила кувшин, который до сих пор держала в руках, и порывисто шагнула к Израй, схватив её за локти. – Вы слишком слабы, бари. Лучше, если отправлюсь я, – но тут она осеклась и оглянулась на Сакалзира. Лицо Абарфэль чуть изменилось, отчётливо отразив, как ей не понравилась перспектива оставить госпожу в одном доме с колдуном, который уже пытался её убить. Израй представила, что она останется здесь одна, со служанками, двумя телами и явно нацелившимся на убийство Лимгилом и без Абарфэль, и задрожала. – Так. Вы поедете к бару Сафтабэну. Я отправлю с вами Зорафэль, проследить, что с вами всё в порядке, – не тепрящим возражения тоном заявила Абарфэль. – А я... я позабочусь, чтобы здесь тоже ничего не случилось. Бар Бэлигимли, полагаю, нам понадобится верёвка? Израй пошатнулась и устояла, только вцепившись в плечо Абарфэль. Лимгил окинул их взглядом и сухо подтвердил: – Верёвка не помешает. Дальше всё завертелось очень быстро. Вскоре Израй оказалась одета для выхода на улицу и забиралась в двуколку. С ней отправилась одна из служанок, Зорафэль, явно не понимавшая, что происходит. Абарфэль не позволила девушкам увидеть ничего лишнего, и теперь она знала только то, что госпожа собралась навестить родителей. Судя по обеспокоенным взглядам и по тому, как нервно Зорафэль теребила склянку с лекарством, такое решение Израй она разумным не считала, но благовоспитанно помалкивала. Перед тем, как залезть в экипаж, Израй несколько раз обеспокоенно обернулась и ещё раз шёпотом потребовала у Абарфэль, чтобы они не вздумали в самом деле убить Сакалзира. – Это было бы довольно рискованно, бари, – сдержанно согласилась та, но Израй это не очень успокоило. Впрочем, остаться и проследить за ними лично она не подумала. Дорога растянулась для Израй в неопределённую бесконечность. Едва удерживаясь от того, чтобы не навалиться на плечо Зорафэль, она неотрывно смотрела на медленно ползшие мимо дома, а в голове у неё крутились малосвязные мысли. Израй пыталась придумать, что рассказать отцу и каким образом, то и дело отвлекаясь и начиная гадать, что сейчас происходит дома. Про то, чем всё это может закончиться, она старалась не думать вообще, хотя воображение время от времени подбласывало ей пугающие смутные картины возможного суда. «Нет, говорила, – говорила она себя, – всё обойдётся» – и вновь принималась гадать, как объяснить отцу своё положение, и нужно ли упоминать Лимгила, который всё ещё не покинул Нуменор, и говорить ли про колдовство. Израй пыталась составить связный рассказ, но то, что у неё получалось, ей самой казалось болезненным бредом. Двуколка ехала по улицам, не очень быстро, не очень медленно, копыта лошадей мерно цокали по мостовой, а Израй казалось, что они едва плетутся. Даже прохожие как будто двигались быстнее, несмотря на то, что оставались позади! Тем удивительнее, что когда экипаж повернул на улицу, где стоял дом родителей Израй, на миг ей почудилось, что прошло едва несколько минут с того момента, когда она выехала. – Дорогая!.. Что ты тут делаешь? Почему ты не сообщила?!. – Гимильфэль потрясённо выдохнула, увидев дочь. В следующий момент, опомнившись, она подхватила Израй под руку и почти донесла до ближайшего кресла, в которое и усадила с величайшей осторожностью. – Что случилось?! – Мне нужен отец. Сейчас, – пробормотала Израй сквозь подступающий кашель. На этот раз приступ был очень долгим, и она почти поверила, что сейчас лишится всех оставшихся лёгких. Но всё же он закончился. Гимильфэль тут же сунула ей под нос чашку с тинктурой, и Израй выпила без возражений. – Отец... – Его нет, дорогая. Он в суде. – Что?! Израй смотрела на мать, широко распахнув глаза и медленно осознавая собственную глупость. Ну конечно, отца нет дома! Его и не должно было быть дома, так же, как и Нардуминала, ведь у него тоже служба. Почему, ради Эру, она не подумала об этом сразу?! Почему они все не подумали об этом, по крайней мере Абарфэль? Возможно, Абарфэль просто хотела отослать её из дома? Израй затошнило, когда её воображение нарисовало яркую картинку окровавленного трупа в гостинной и тут же – разрубания этого трупа на части на их кухне. Она зажала рот ладонью, стараясь правиться с дурнотой. Несколько секунд они с матерью смотрели друг другу в глаза, потом Гимильфэль встала и вышла. Израй услышала, как она отдаёт распоряжение немедленно отправить кого-нибудь и сообщить господину Сафтабэну, что он нужен дома. Вернувшись, Гимильфэль снова села напротив Израй и строго велела: – А теперь рассказывай. Израй, запинаясь, начала говорить. Её повествование получилось сумбурным и зияло недовмолвками, которые невозможно было не заметить. Гимильфэль, однако, не перебивала и не пыталась вытянуть подробности. В какой-то момент она прервала Израй и ненадолго вышла, затем вернулась с чашкой горячего отвара из трав, предназначенного для успокоения. Когда Израй закончила, Гимильфэль селя рядом с ней, крепко обняв. – Отец скоро придёт. И всё сделает, – мягко пообещала она. При этих словах Израй дёрнулась всем телом, метнвушись взглядом в сторону окна. На улице по-прежнему стоял день, и она поняла, что не представляет, сколько времени успело пройти. Сколько на самом деле заняла дорога? Сколько ушло на разговор с матерью? Израй мучительно пыталась высчитать, но у неё не получилось. Потом они ждали Сафтабэна, и это снова длилось целую вечность. В какой-то момент Израй вновь почувствовала дурноту и головокружение, но решила потерпеть. Она смотрела в окно, за которым солнце словно приклеилось к одному месту, не замечая, как меняется угол падающих лучей. Она гадала, вернулся ли уже Нардуминал, и если да, то что именно обнаружил в доме. Абарфэль наверняка сможет ему объяснить, но, наверное, стоит послать записку? Или нет? Наконец, Сафтабэн появился. – Что случилось? Израй?! – он остановился на пороге, одновременно недовольный и растерянный. Израй открыла рот, чтобы ответить, но поняла, что не может произнести ни звука. Сафтабэн что-то добавил, она увидела, как шевелятся его губы, но не смогла ничего услышать из-за звона в ушах. Перед глазами у неё встала мутная пелена. Подёрнутая багровым чернота заклубилась вокруг Израй колючим облаком, забиваясь в рот, в нос, в уши, в глаза. Она была горькой и сулила силу. «Съешь меня, – шелестела чернота. – Съешь меня, и получишь всё». Боль в груди отозвалась на этот шёпот, и так Израй узнала, что чернота говорит правду. Достаточно было проглотить её, чтобы навсегда избавиться от слабости и смерти. Но она была слишком мерзкой, слишком липкой и воняла кровью. Израй вновь пронзительно захотелось получить обещанное здоровье, и в то же время она не могла пустить шепчущую черноту внутрь. «Нет». «Съешь меня, – повторила чернота, и теперь в её шёпоте появилась угроза. – Съешь. Съешь!» «Нет». Израй зажмурилась и скорчилась, зажимая ладонями нос и рот. «Нет. Нет. Нет-нет-нет!» Чернота зашипела, она клубилась и из колючей стала колющей. Из неё дохнуло злобой и яростью, и Израй окончательно поняла, что: «Нет!» Предельным усилием она попыталась оттолкнуть черноту от себя. Та сжала сильнее, въедаясь в кожу и выпивая. Израй не сдавалась, и на какое-то мгновение у Израй это получилось. Чернота хлынула прочь, окатив чёрной ненавистью и унося с собой остатки сил. Израй втянула чистый, удивительно вкусный воздух, чуть сдобренный любимыми жасминовыми благовониями матери, посмотрела на родителей. И умерла. *** Когда Нардуминал вернулся домой, его встретило настроживающее безмолвие. Никто не вышел на бряцанье дверного бубенчика, и было слишком тихо. Нардуминалу понадобилось некоторое время, чтобы осознать, что это потому, что не доносятся отзвуки шагов и голосов, и пока он прислушивался, в нём нарастала тревога. Его день и без того выдался тяжёлым, муторным. Придя на службу, он сходу угодил в руки дознавателей и довольно долго беседовал с ними о делах порта и своём знакомстве с почтенным Миналзиром, отвечая по кругу на одни и те же вопросы и ловко уходя из расставленных словесных ловушек, которые сам знал наперечёт. Новости о противостоянии с Азрахином тоже не порадовали, и Нардуминал только зубами скрипнул, когда узнал, что Фаразхилю пришлось пойти на ряд уступок и даже пустить «землемесов» в порт на какое-то время. Потом Нардуминал закрутился среди дел и слухов, и едва не пропустил момент, когда настала пора отправляться обратно. Он уже проклял своё намерение познакомиться с Сакалзиром поближе, но что-то менять было поздно. И вот теперь Нардуминал стоял на пороге дома, и в лицо ему дышала устрашающая тишина. «Израй!» – была его первая мысль, но он успел удержать свой порыв броситься вперёд. Привычка, выработанная во множестве столкновений в порту, заставила его притормозить и оглядеться. Ничего подозрительного Нардуминал не заметил, всё было как обычно – если не считать неестественной пустоты. Но Израй не могла никуда уехать и отпустить слуг в ожидании гостя, если только не случилось что-то страшное. А если что-то случилась, она не могла не отправить ему сообщение. Даже не переобув сапоги, Нардуминал скользнул в сторону кухни, ступая с осторожностью, с которой ходил по скрипучим доскам старых пирсов. На кухне не нашлось ни слуг, ни готовящегося ужина, и это встревожило Нардуминала ещё больше. Он тщательно запер вторую дверь, отрезав любую возможность проникнуть через неё извне, вытер платком лоб и сделал несколько медленных вздохов, успокаивая колотящееся сердце. Он наконец снял сапоги и медленно двинулся обратно, к повороту в основные комнаты. Мягкий ковёр глушил его и без того неслышные шаги. У лестницы Нардуминал заколебался, бросив наверх жадный взгляд. Там не было ни движения, а ему следовало сначало закончить с первым этажём. Нардуминал ещё медлил, когда услышал шорох. Он мгноверно подобрался, жалея о том, что под рукой нет арбалета. Будь у него оружие, он бы мог рискнуть вломиться в гостиную, но делать это с пустыми руками было слишком опасно. Дверь открылась, и Нардуминал увидел Сакалзира, который, хотя и явно пытался привести себя в порядок, всё же выглядел измученным. Они оба замерли, глядя друг на друга. – О. Приветствую вас, – нарушил молчание Сакалзир и криво улыбнулся. – Что вы здесь делаете? И где все остальные? – грубовато спросил Нардуминал, тут же попеняв себе за нарушение приличий, которое слишком явно выдавало всю степень его беспокойства. Улыбка Сакалзира увяла. – Я бы напомнил, что вы сами меня пригласили, но, наверное, подобные словесные игры вас только разозлят. А мне бы этого не хотелось, – его рука невольно дёрнулась к виску, однако он тут же сжал её в кулак и опустил. – Где все остальные? – настойчиво повторил Нардуминал. – Где моя жена? – Предполагаю, что она покинула дом, как и прочие ваши домочадцы. Точно сказать не могу, поскольку не застал этого. Нардуминал перевёл дух. Несмотря на то, что слова Сакалзира могли означать что угодно, они внушали надежду на то, что Израй не пострадала и ушла по своей воле. Однако было по-прежнему непонятно, почему ей понадобилось исчезнуть. – И всё же, почему вы здесь в такое время и что произошло? – спросил Нардуминал даже почти любезным тоном. Несколько мгновений Сакалзир просто изучал его. И хотя лицо Сакалзира оствалось невозмутимым, Нардуминалу показалось, что он очень быстро решает, как себя вести и просчитывает ситуацию. Уж очень его цепкий взгляд в упор напоминал тех капитанов, которых морская стража прижала к берегу, вот только не до конца. – Возможно, нам не стоит говорить посреди коридора, – после паузы сказал Сакалзир, плавно поведя рукой в сторону гостиной и выигрывая себе ещё с минуту на обдумывание. «Словно хозяин, а не гость», – мельком подумал Нардуминал, скорее с усмешкой, чем со злостью, и кивнул. Сакалзир скрылся в дверном проёме. Нардуминал шагнул следом и застыл на пороге гостиной, разом натыкаясь взглядом на осколки вазы, обрывки тонкой бечевы с кухни на полу и лежавшую на кушетке Абарфэль. – Что с ней? – выпалил Нардуминал, мгновенно вновь ощериваясь и бросаясь к ней. Он коснулся горла Абарфэль и выдохнул, нащупав биение крови. – Она просто спит. И я сожалею, что так вышло, однако в своё оправдение могу сказать, что всего лишь защищался, – довольно прохладно сообщил Сакалзир. Резко обернувшийся Нардуминал успел заметить, как он вновь потянулся к виску и вновь отдёрнул руку. Нардуминал медленно выпрямился, встал, сложив руки на груди и заново обшаривая Сакалзира взглядом. Ничего, кроме раны на виске, не говорило о том, что он побывал в драке, однако теперь Нардуминал заметил, что его кафтан весьма измят, а на запястьях есть следы верёвки. – Объяснитесь, наконец. Сакалзир снова взял короткую паузу, словно собираясь с мыслями, потом кивнул сам себе. – Что ж, полагаю, нет смысла ходить вокруг да около и играть в загадки. Я пришёл к вам, потому что узнал, что вы скрываете эльфа. Нардуминалу едва удалось сдержать проклятье и придать лицу нейтральное выражение. – Серьёзное обвинение. И странно, что я вижу только вас, а не «зе...»... сухопутную стражу со всего города. Скривившись, Сакалзир покачал головой и протянул с упрёком: – Я же предложил обойтись без околичностей. Вы знаете, что я прав, и я знаю, что я прав. Я... интересовался вами, признаю. Не лично вами, поймите правильно, просто ваша служба сорвала мне одну сделку в порту, и я понял, что если хочу торговать в Ровенне, то должен подружиться с местной таможней. – Если вы хотите торговать в Ровенне, вам достаточно не нарушать закон, – огрызнулся Нардуминал, судорожно пытаясь понять, говорит ли Сакалзир правду, и если да, то о какой именно контрабанде идёт речь. Сходу приходили мысли о торговле какими-нибудь фолиантами с описанием магических ритуалов на запрещённом квенья, но Нардуминал точно знал, что во время памятной чистки книг они не обнаружили. Только людей, наркотические зелья и почти неприличное количество редких «королевских» специй, привлекательных даже не столько вкусом и ароматом, сколько тем, что дозволялись лишь на государевом столе. Книги Сакалзир мог получить, скорее, через покойного Миналзира, с которым неизвестно, был ли знаком. Воспоминание об убийстве книготорговца заставило Нардуминала помрачнеть, а мысли о живом товаре – и того больше. Сакалзир тонко улыбнулся. – Закон – великая сила, особенно если уметь с ним обращаться. А ваш бар Бэльзор умеет это мастерски! Впрочем, это не то, что нам стоит обсуждать. – Чего вы хотите? Я позволю вам торговать людьми, а вы никому не расскажете про эльфа? Ха! Нет. Нардуминал скривился от отвращения, но внутри его обдало неприятным холодком. Обвинения Сакалзира, пусть даже неподкрёплённые, могли как минимум сломать ему карьеру, особенно сейчас, когда Фаразхиль вынужден уступать Азрахину. Если же у Сакалзира имелись доказательства, то последствия и вовсе стали бы сокрушительными. Стиснув за спиной кулак, Нардуминал мрачно спросил себя, где же сейчас Лимгил и Гимильзан. Скорее всего, они покинули дом вместе с Израй, но куда они пошли и как собирались прятаться? – В ваших устах звучит не очень перспективно и неприятно похоже на шантаж. У меня есть предолжение лучше. Нардуминал только дёрнул краем рта на эти слова. Невозмутимо выдержав его гневный взгляд, Сакалзир, как ни в чём не бывало, продолжил: – Моё предложение касается здоровья вашей жены. – Что?! Вы сказали, что не знаете, где она?! От этого заявления Нардуминал натянулся, словно тетива лука, и едва на бросился на Сакалзира, желая вцепиться ему в горло и вытрясти правду. Тот чуть отшатнулся и поспешно подтвердил: – Не знаю. Я не угрожаю вам, вовсе нет, и извиняюсь, если мои слова так прозвучали. Я имел в виду её болезнь, с которой могу справиться. Нардуминал замер, словно налетев на каменную стену. – Это невозможно! Он недоверчиво уставился на Сакалзира, напоминая себе, что даже Лимгил оказался почти бессилен, и что ни один человек не смог бы превзойти в искусстве целительства Дивный народ. Но его сердце пропустило удар и заколотилось вдвое быстрее, и тоскливая надежда вновь всколыхнулась, понуждая зубами вцепиться в любой, даже самый призрачный шанс. Пристально следивший за ним Сакалзир неслышно перевёл дух, но Нардуминал этого не заметил. – Почему же невозможно? – вкрадчиво спросил Сакалзир. – Вспомните госпожу Зимрамит. Мне удалось вылечить её не то, что от болезни – от старости. Не навсегда, разумеется, – добавил он после короткой паузы, признавая очевидное, – однако на достаточный срок. Конечно, у этого способа есть свои недостатки, но право, за всё надо платить, а за жизнь – так и особенно. Нардуминал сглотнул. Его мысли заметались, а решительная враждебность к Сакалзиру начала осыпаться. Он понимал, что не стоит верить настолько неожиданному и подозрительно щедрому предложеню, однако не мог так просто отмахнуться от шанса спасти Израй. Он без колебаний отдал бы собственную жизнь, если бы это потребовалось. Сакалзир поднял руки, сложив их у себя на животе. Взгляд Нардминала зацепился за золотой перстень, украшенный нитью бриллиантов. Камни мерцали, отражая свет клонившегося к закату солнца, что доходил сквозь окно. Голос Сакалзира стал вдруг ниже и потёк тягучей смолой. – Я догадываюсь, почему вас гложут сомнения. Уверен, я не ошибусь, предположив, что вы не просто так решились укрыть у себя в доме эльфа. На такие поступки идут лишь от отчаяния, и, о, я вполне понимаю безнадёжность вашего положения, и ничуть не осуждаю. Но, бар Нардуминал, задумайтесь, разве вас уже не обманули? Эльф обещал спасти вашу супругу, но сделал ли он это? Сейчас он бежал, спасаясь, а вы остались здесь, и ваша жена тоже – без помощи, в том же положении, что и раньше. Почему-то вы верите словам колдуна из Дивного народа, и не верите мне. Неужели вы не слышали рассказы об их лжи? Бриллианты продолжали играть бликами света. В памяти Нардуминала вдруг всплыли такие же волшебные огоньки, освещавшие театральную сцену, и монолог эльфийского владыки, прекрасного, насмешливого и обманчивого, а ещё то, как отводил глаза Лимгил, стоило завести речь об улучшении здоровья Израй. Это не было правдой! Не могло быть правдой, их не могли обмануть, обмануть так — жестоко и бесчеловечно! Или всё же могли? Кольцо Сакалзира неожиданно оказался совсем близко, а он сам поднял руку, заставляя Нардуминала следовать за ней взглядом, пока их глаза не встретились. У Нардуминала перехватило дыхание, ему показалось, что он сейчас упадёт в чёрную яму, вот-вот, ещё миг. – Помогите мне. Помогите найти этого эльфа, пока он не успел удрать, и решить мои дела в порту, и я верну здоровье вашей жене. У Нардуминала перехватило горло. Еле слышный шёпот в его голове говорил о том, что нужно отказаться, и о том, что верить нельзя. Он уже столько раз обманулся! Отчаянная горечь кипела в его сердце. Он уже столько раз обманулся, даже Эру не дал ему надежду. – Вам придётся заплатить, но госпожа Израй будет совершенно здорова, – глаза Сакалзира были чернее ночи, а голос – слаще мёда. Нардуминал увяз в сладости и утонул в черноте. – Прямо сейчас, – услышал он собственные слова, прозвучавшие словно со стороны. – Вы сделаете это прямо сейчас, и тогда мы договорились. На лице Сакалзира промелькнуло хищное торжество. – Хорошо. Дальнейшее проходило перед глазами Нардуминала урывками, короткими и словно не связанными друг с другом эпизодами. Они ушли на кухню. Нардуминал нёс на руках спящую Абарфэль, а Сакалзир находу рылся в поясной сумке. На кухне они вместе с трудом задвинули в угол большой дубовый стол, а Абарфэль уложили прямо на пол. Сакалзир чертил углем вокруг неё ряды знаков и рун. Один из них, похожий на вывернутый внутрь символ Эру, Сакалзир наложил Абарфэль прямо на лоб. Нардуминал смотрел на угольную метку на белой коже и не мог оторваться. Днём стражники болтали, что такой был вырезан на груди мёртвого Миналзира. Наверное, это было плохо. Наверное, об этом стоило задуматься. Но в голове у Нардуминала царила пустота. Потом Сакалзир выпрямился. Он вложил в руку Нардуминала острый, на днях наточенный нож и поднёс к кровеносной жиле на шее Абарфэль. – Нужна кровь, – сказал он. Нардуминал не пошевелился, глядя на собственную руку, сжимавшую костяную рукоять, украшенную искусной резьбой, и упёршийся в кожу металл. – Она же умрёт. – Для того, чтобы ваша жена жила, нужна кровь, – очень мягко, почти ласково повторил Сакалзир. Это было неправильно. Наверное, это было совсем неправильно. В глазах у Нардуминала поплыло, и он ощутил, как на руку ему упала тяжёлая тёплая капля. Он так хотел, чтобы Израй поправилась! И Абарфэль хотела этого тоже. Больше всего на свете Абарфэль любила Гимильфэль и её дочь, а значит, согласилась бы отдать за них жизнь, как согласился бы сам Нардуминал, если бы его попросили. Он надавил. Нож вошёл в плоть, из раны брызнула кровь. Сакалзир затянул низкий речитатив на незнакомом грубом языке. Воздух вокруг Нардуминала потяжелел, как перед ненастьем. Сакалзир пел и пел, закрыв глаза и чуть запрокинув голову. На одной из нот его голос дрогнул, срываясь. Сакалзир дёрнулся, но успел подхватить мелодию. Его слова зазвучали резче, напористее, но через несколько нот песня вновь порвалась. Сакалзир сжал кулаки и попытался ещё, на этот раз выводя ноты почти с ненавистью. Спустя десяток слов его заклинание превратилось в короткий вой, он откинулся назад, вскидывая руки, защищая голову, и рухнул навзничь. Нардуминала ударило чёрной волной, как если бы напротив взорвалось ядро из вражеской пушки, он тоже упал. Сколько он пролежал, Нардуминал не знал. Когда ему удалось сесть, на кухне висела жуткая тишина, пахло кровью, смертью и плесенью. Нардуминал тупо смотрел на Абарфэль, лежавшую посреди кухни в круге из символов. Кровь пропитала её платье, измазала руки и волосы. Нардуминал вцепился в свои растрепавшиеся косы и начал медленно раскачиваться. Это было неправильно. Так было нельзя. Прошло ещё какое-то неопределённое время, затем дверь из коридора резко распахнулась. Нардуминал медленно повернул голову и увидел Сафтабэна, с широко распахнутыми глазами застывшего на пороге. «Израй», – подумал Нардуминал. В самом деле, где Израй могла искать спасения, если не у отца? – Она ведь поправилась? – спросил Нардуминал. Не дождавшись ответа, он пояснил: – Израй. Это ведь она вас послала? Она поправилась, да? Сафтабэн молчал. *** Гимильзан заблудился. Он куда-то двигался в плотном тёмно-сером тумане, и не мог ни вспомнить, куда идёт, ни различить, где именно. Иногда туман редел, из него проступали очертания знакомых улиц: шпиль адмиралтейства, резная ограда особняка главного казначея, цветные полотнища рыночных навесов, крыши портовых доков. К Гимильзану пробились крики чаек и запах соли и рыбы, вернув знание о том, что ему совершенно нечего делать в порту. Он попытался повернуть, но чьи-то руки ухватили его за плечи и не позволили. Прикосновение этих рук оказалось приятным и успокаивающим, и Гимильзану показалось, что они принадлежат матери. Но Гимильфэль никогда не водила его, приобняв вот так. Впрочем, на самом деле Гимильзана не волновало, кто его ведёт и куда. Его сознание уплывало, он был дезориентирован и растерян. Руку ниже локтя Гимильзан не чувствовал, это было неприятное погающее ощущение. Время от времени он пытался шевелить пальцами, но каждый раз останавливался от предчувствия боли. В какой-то момент, когда его восприятие в очередной раз стало как будто более ясным, он понял, что лежит на кровати или чём-то подобном. В другой раз ему показалось, что рядом на покрывало присела Израй и нежно провела по его щеке кончиками пальцев. Её прикосновение оказалось странно невесомым и прохладным, словно ветерок, а не живая плоть. Бесчувственную руку задёргало, а Гимильзан с эхом успокоения подумал, что Израй больше не сердится, хотя совершенно не помнил, почему она должна сердиться. Потом подошёл кто-то ещё, и Израй отступила. Его приподняли и влили ему в рот ароматное терпкое питьё с нотой горечи, а затем долго мяли его кисть и локоть. Гимильзан пытался протестовать – по всему телу от руки расходились волны боли, но у него вышло только несколько стонов. После того, как экзекуция закончилась, он уснул под негромкий напев, в котором узнал три эльфийских слова, одно из которых, как ему показалось, неправильно склонялось. Когда Гимильзан проснулся в следующий раз, его разум почти прояснился. Постель под ним раскачивалась, а комната явно была каютой на корабле. Пахло деревом, солью, и травами. Тело Гимильзана ныло, словно он долго взбирался куда-то по отвесному склону, и беспокоило странное ощущение, которое он не мог точно разобрать, даже понять, в какой части тела оно находится. Некоторое время Гимильзан лежал, не открывая глаз, и пытался выудить из памяти подробности того, как здесь оказался. Однако всё, что ему удалось вспомнить – разговор с Сакалзиром, от чего он невольно дёрнулся и зажмурился крепче. Плечо беспомощно шевельнулась в ответ на движение, и Гимильзан наконец осознал, что странное ощущение в теле – занемевшая почти целиком рука. К его вискам прикоснулись влажные пальцы, запах трав стал сильнее, и Гимильзан всё же открыл глаза. Над ним склонился Лимгил. Меньше всего в этот момент Гимильзан ожидал бы увидеть Лимгила. Он поспешно отвернулся и прикрыл глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими вновь горечью и обидой, а ещё страхом. Сакалзир знал о Лимгиле, а значит, их всех ждала холодная вода в подвале суда. – Мы на коробле, который покинул Нуменор вчера на рассвете, – сообщил Лимгил, заставив Гимильзана мгновенно развернуться обратно и даже попытаться вскочить. Волна слабости, впрочем, ту же заставила его упасть обратно. – Что?.. Почему?.. – в голове Гимильзана закружились дейсятки пугающих объяснений, а всплывший откуда-то размытый образ пришедшей попрощаться Израй заставил затрястись. – Потому что я не смог бы избавить тебя от полученного проклятья там. Даже если бы я остался, а я не мог больше оставаться. Значит, оставалось только забрать тебя с собой. Госпожа Израй не стала возражать. С озабоченным видом Лимгил присел рядом на покрывало и взял его руку. Гимильзан едва-едва ощущал его движения на коже, и это казалось неприятным – от каждого движения внутри руки дёргалась какая-то мышца. – Израй? Где Израй? Что случилось? Лицо Лимгила потемнело ещё больше. Он осторожно положил руку Гимильзана поверх покрывала и посмотрел ему в глаза. Взгляд Лимгила был печален. – Госпожа Израй не пожелала покинуть Нуменор, и я не знаю, что с ней сейчас. И поскольку она не решилась убить того человека, – Лимгила явно передёрнуло, – боюсь, их ждут неприятности. – Убить?! – Гимильзан вновь попытался вскочить, и вновь безуспешно. Он упал на подушку, хватая ртом воздух, и пытаясь утихомирить бешеный вихрь мыслей. Что сможет предъвить им Сакалзир? Нападение? Дружбу с Дивным народом? Предъявить Лимгила Сакалзир не сможет, но на самом деле это не имело значения. Значение имело то, поддержит ли отца князь, и не захочет ли кто-то воспользоваться моментом, чтобы отомстить Нардуминалу, и множество других вещей, не имевших к Лимгилу никакого отношения. А исчезновение Гимильзана, к сожалению, вряд ли в таких обстоятельствах сыграет семье на руку. Его воображение мгновенно нарисовало картину того, как какой-нибудь пронырливый дознаватель, пытающийся досконально выяснить, куда и почему он исчез, разнюхивает слишком много, каким-нибудь совершенно нелепым образом связывает его имя со смертью Миналзира, а затем, довольный, идёт получать награду за то, что вывел на чистую воду отпрысков судьи Сафтабэна и его самого. – Зачем ты меня забрал?! – задыхаясь, выпалил Гимильзан. Лимгил успокаивающим жестом положил ладонь ему на грудь. – Иначе бы ты умер. – Какое это имеет значение?! Почему ты не забрал Израй?! Горло перехватило, и Гимильзан опять зажмурился. Его скрутило от противоречивой злости, когда с одной стороны он готов был обвинить Лимгила за попытку спасти его, ненужного и искажённого, а с другой – ненавидел весь окружающий мир за то, что считал себя таковым. – Не следует так говорить. Твоя жизнь имеет значение. А госпожа Израй сама не желала уезжать, – возразил Лимгил с отчётливым недовольством. Эти слова лишь подстегнуло злость Гимильзана, потому что они были ложью, потому что Лимгил не понимал, о чём говорит. Гимильзан снова рванулся встать, и снова опрокинулся назад. Лимгил тут же склонился над ним, потрогал лоб, стёр с висков капли пота. – Ты ничего не знаешь! – обессиленно прошипел Гимильзан. – Ничего! Я собирался оставить тебя там! Не ответив, Лимгил внимательно глядел Гимильзану в глаза, только рука его замерла. В зрачках Лимгила мерцали звёздные искры, вновь живые и яркие, совсем не такие, как в последние дни, которые помнил Гимильзан. Его светлые волосы были убраны назад, только некоторые волоски выбились и распушились возле ушей и надо лбом. – Сакалзир предложил мне тебя, и я почти согласился! – Меня? – озадаченно переспросил Лимгил без тени гнева или страха. Он действительно ничего не понимал. Гимильзан вскинул целую руку, схватив его за волосы, и резко дёрнул вниз. То ли гнев придал ему сил, то ли Лимгил не сопротивлялся, и их губы встретились неожиданно легко. Поцелуй получился неожиданно не злым, а тягучим и печальным, и немного ягодным на вкус, и Гимильзан не сразу понял, что Лимгил отвечает ему, очень мягко и успокаивающе. Тогда Гимильзан растерянно остановился. Его пальцы выскользнули из волос Лимгила, и рука безвольно упала на покрывало. Лимгил отодвинулся, глядя с грустным сочувствием. – Сакалзир обещал тебе это? Он солгал. Мы не можем любить так. Мы способны на страсть только к другому полу, не к своему. Гимильзан прикрыл глаза локтем, одновременно закрывая Лимгила и закрываясь от него сам, словно надеялся спрятаться. У него на языке таял вкус чужих губ и горечь несбыточного. Невольно к нему снова вернулись мысль о том, как всё повернулось бы, если бы он с помощью подсвечника не поставил в разговоре с Сакалзиром жирную точку. Его охватила смесь чувства утраты, отвращения и облегчения, что тот момент так или иначе остался в прошлом. – И я благодарен, что ты отверг предложение Сакалзира. Не могу представить, что и как он собирался со мной сделать, но это наверняка убило бы меня. В отличие от людей, мы почти не способны пережить такого рода насилие. Гимильзан зажмурился сильнее, и у него мелькнула мысль, что лгут все, кто проповедует, что благополучие возлюбленного приносит безоговорочную радость, независимо от того, с тобой или нет. Он не чувствовал радости, и его пробил озноб при мысли о мёртвом Лимгиле и о том, насколько близко к краю они находились. – Мне жаль, – сказал Лимгил с действительно искренним сожалением в голосе. У Гимильзана перехватило дыхание, когда он вдруг осознал, что Лимгил всё ещё находится здесь, рядом, и по-прежнему не злится. Его ладонь утешающе гладила Гимильзана по голове. Это было слишком странно и невозможно. И несмотря на то, что сказанное Лимгилом раньше не оставляло сомнений в том, что он всё понял правильно, Гимильзан был почти уверен, что он так и не разобрался в ситуации. Лимгил присел рядом с подушкой, продолжая перебирать волосы Гимильзана ритмичными успокаивающими движениями. – Тебе... жаль? – наконец переспросил Гимильзан, от растерянности опустив руку. – Конечно. Жаль, что вам всем пришлось это пережить. И что тебе было так больно. Гимильзану показалось, что он всё ещё в беспамятстве, слишком странно, ирреально прозвучал ответ Лимгила. Некоторое время он просто лежал, пытаясь ухватить хоть какую-то мысль. Койка под ним мерно качалась, дерево стен каюты чуть поскрипывало. – Ты же эльф. Ты должен... ненавидеть искажения, – наконец сказал Гимильзан враз осипшим голосом, и невольно провёл языком по пересохшим губам. Лимгил тут же встал, взял откуда-то кружку и дал ему выпить остатки отвара. Потом снова присел на кровать, глядя с нескрываемым сочувствием. – Владыка Элронд не считает, что для людей это искажение. Вот если бы эльф... – он поморщился и передёрнул плечами. – Но у нас такого не было. А люди любят по-другому. В принципе. Вы испытываете другие чувства и иначе заключаете браки. Ну, вы их вообще никогда не заключаете, если мерить нашей меркой: у вас нет osanwe. Некоторые считают, что это значит, что вы были обречены Эру на одиночество так же, как на смерть, хотя я не совсем согласен с такой трактовкой. Это разница восприятия, скорее, – в голосе Лимгила появились новые ноты, как будто он читал лекцию. С такими же интонациями он рассказывал раньше о древних сражениях или воздействии тех или иных трав на тело человека, эльфа или животного. Гимильзан почувствовал себя немного неуютно от этого отстранённого рассуждения о своей природе. Он был сбит с толку и не знал, должен ли оскорбиться, или же обрадоваться, или просто принять к сведению чужой взгляд на мир. – Смерть – это тоже искажение. Люди короля говорят... говорят, что людей отравили смертью, а Валары и Дивный народ отказались это лечить, из зависти, или из брезгливости, или просто так. А Верные говорят разное, и что это искажение, и что наказание, и что она действительно дар Эру, только не объясняют, в чём суть этого дара. – Любопытные версии, – после долгой паузы произнёс Лимгил. Они замолчали, и Гимильзану по-прежнему казалось, будто что-то неправильно, он чего-то не понимает, а разговор свернул куда-то не туда, потому что какое значение имеет человеческая смертность, если речь шла совсем о другом. Лимгил внимательно рассматривал его, потом чуть вздохнул и веско произнёс: – Ты не делал ничего действительно плохого. Я верю, что ты хотел, и если бы ты исполнил своё желание, я, наверное, проклял бы тебя, и всю оставшуюся – недолгую, скорее всего – жизнь считал бы врагом. Но ведь этого не случилось. Пожалуйста, не надо так переживать, я правда не вижу причин. «Ты ничего не понимаешь!» – хотелось закричать Гимильзану, и он опять вскинул руку, закрывая лицо. Слова Лимгила лились в его душу словно сладкий мёд, но принять их так просто, после стольких лет, оказалось невозможно. С тихим вздохом Лимгил осторожно приподнял Гимильзана, сел на постель и опустил его голову себе на колени. – Если это возможно, мне хотелось бы сохранить нашу дружбу. Я стану сожалеть, если она умрёт, едва начавшись. – Она в любом случае умрёт вместе со мной, – огрызнулся Гимильзан. Лимгил немного грустно рассмеялся. – Люди умирают. Но не чувства к ним. Тем больше поводов забыть обо всём сразу, подумалось Гимильзану, но он промолчал. Чужие ладони нежно поглаживали его волосы, и он не мог отказаться от этого прямо сейчас. Может быть, после, когда ему придётся возвращаться обратно в Нуменор. Мысль о возвращении заставила Гимильзана содрогнуться, на него словно пахнуло стылым холодом, и он поспешно отогнал воспоминание о сне про призрачную Израй. Даже если её и остальных ждали неприятности, Гимильзан всё равно ничего не мог поделать с этим, находясь на корабле. И они наверняка справятся без него, и даже лучше, чем с ним. Дома всё должно было быть хорошо. Чуть сдвинув руку, Гимильзан посмотрел на Лимгила из-под ресниц. Свет, падавший из круглого окошка каюты, золотил тому щёку и подбородок, тонкая кожа молочно сияла. Губы Гимильзана пересохли от желания коснуться её поцелуем. Он снова закрыл глаза, отгораживаясь от искушения. – Я могу уйти, если хочешь, – нарушил тишину Лимгил. – Или спеть. Если хочешь. – Не надо уходить. Гимильзан подумал, что, наверное, это было ошибкой, и в будущем ему всё равно стоило ждать только разочарования. Но в тот момент он был не в силах отказать себе хотя бы в такой малости, а будущее... Будущее пока не наступило.