Злая ты

— Юля, ты должна зарегистрироваться! — Слышит фигуристка басистый голос тренера. — Яков, сделай это сам! Я устала! — В сердцах кричит Плисецкая.       Была бы алюминиевая банка под ногами, она обязательно запустила бы ее пинком в стратосферу. Но выместить раздражение не на чем и не на ком, приходится терпеть, натянув на голову капюшон черной толстовки. Не успела Юля добраться до гостиницы в Барселоне, как ее уже успели вывести из себя два вечно улыбающихся идиота –Старпер и Кацудон. Не любит она обниматься и всякие там муси-пуси, а Никифоров только и делает, что каждый раз стискивает во объятиях, целует в макушку и орет: «Юлька, радость моя!». А япошка постоянно коверкает ее имя как может, но слава всевышним остановился на одном варианте — Юлио. Сначала Плисецкая выходила из себя от такого прозвища, но потом смирилась, и это вызывало теперь просто легкое раздражение. — Так-так, неужели здесь у нас сама Русская фея, — кто-то сзади бесцеремонно стаскивает с нее капюшон. Этот голос с примесью нахальства и язвительности, девушка узнает из тысячи. Джей-Джей собственной персоной. Канадский фигурист, наверное, раздражает ее больше, чем те двое. Готовая к войне, Плисецкая разворачивается. — Юля… — Он картинно подносит руку к открытому рту. — Где твоя коса до пояса? Неужели тебя бросил парень, и ты решила сменить имидж, подстригшись под карэ? — Тебя это не касается, Жан, — она произносит «Жан» с практически идеальным французским прононсом, убивая двух зайцев сразу: делает отсылку к его праотцам и снижает уровень его крутизны. Знает же, стерва, что он не любит свое настоящее имя. — Ну почему же? Я обязан узнать кто этот бедняга, который не смог стерпеть твой характер, — Леруа подмигивает и расплывается в довольной улыбке, а Юлю начинает трясти от общества этого кретина. — Да иди ты к черту, петух расфуфыренный! — Джей-Джею кажется, что она уже перешла на ультразвук. Он картинно вздыхает и начинает гладить ее по голове. — Ты совсем офонарел?! — Злая ты, Юля, — парень наклоняется, чтобы зеленые глаза встретились с серо-голубыми. — Ну вот что за характер у тебя? Грубая, раздражительная, ругаешься на чем свет стоит, как пацан себя ведешь, ведь ты такая красивая, — парень отводит взгляд в сторону, выпрямляется и взъерошивает волосы Плисецкой, находящейся все еще в ступоре. — О, Отабек! Ты куда? — «Что он сказал?» — Спрашивает сама себя Юля, глядя в удаляющуюся спину Джей-Джея.       Заходя в номер, девушка скидывает с себя черный рюкзак в заклёпках, сразу идет к зеркалу, висящему над тумбочкой, и смотрит на себя пристально, гипнотизируя отражение. Юля никогда не считала себя красоткой — мелкая, худющая, угловатая и с вечным недовольным выражением лица, а глазища зеленые, волосы светлые, губы пухлые и носик маленький. Это на катке она — фея, а в жизни пацанка в леопардовых кедах, в дырявых джинсах и в футболках на пару размеров больше. Ей так нравится, ей так удобно. — «Точно! Издевается, гад!» — Негодует Юлька, скидывает обувь и ложится на кровать. — «Вот что он ко мне пристал? Прицепиться иногда как банный лист и остротами своими фонтанирует. Дурак!» — Она переворачивается на бок и ударяет кулаком в подушку. — «А сам не красавец! Ну и что, что высокий, плечи широкие, глаза красивые, волосы темные и стильно уложенные, рука большая и мягкая, зато нос курносый, а уши оттопырены. Не сильно, но оттопырены! Самодовольный прыщ!»       Весь финал гран-при Юля бегает от Джей-Джея как ошпаренная, завидев его только на горизонте, резко меняет свою траекторию движения. Однажды, даже в казаха врезалась и накричала на него не за что, тот лишь проводил ее слегка удивленным взглядом. Не, ну, а что прикажете делать, если этот засранец ей уже сниться начал, не оставляя Плисецкую в покое даже в собственных снах? И снится, главное, с ним всякая чепуха в духе подростковых любовных комедий, от которых у девушки в жизни зубы сводит. А больше всего бесит, что он каждое ее выступление на трибуне сидит и кричит: «Фея давай!». Волосы, кстати, свои Юля из-за него обрезала, дура! Видите ли, при такой косе, с его слов, ей кокошника не хватает. И врезать ему хочется от злости и обиды, что подкалывает постоянно, да не может, потому что, разве, такого бугая с места сдвинешь. Щеки у Юли предательски краснеют, почему-то, когда она ловит на себе его взгляд серо-голубых глаз, но Джей-Джей не ухмыляется, а улыбается мило и даже искренне. Плисецкая приходит в себя только тогда, когда на грудь ей ложиться золотая медаль, а в руки дают букетик, перевязанный лентой.       С Лилией Барановской спорить бесполезно, фигуристка поняла это давным-давно, поэтому сейчас она стоит в большом и переполненном банкетном зале в неудобном платье с корсетом и пышной юбкой, в котором дышать трудно, а чертовы туфли уже давно натерли ей мозоль. Ее уже успели поздравить все кому не лень. Виктор Никифоров вообще поднял ее над головой и покружил несколько раз со словами «Эта наша девочка!». Слава богу, Кацудону хватило ума ее просто обнять и всплакнуть от переизбытка чувств. Душу грел еще тот факт, что Леруа занял второе место, его обошёл Юри Кацуки. Маленький червячок мести, жаждал возмездия, придумывая язвительные остроты в его адрес, но Юля не хотела к нему подходить, наоборот пряталась за спинами Якова и Лилии. Когда уже терпеть весь шум и гам, производимый двумя всеми известными личностями, стало невозможно, Плисецкая вышла из зала, закрыв за собой дверь. Найдя лестницу, села на порожки, сняла ненавистные туфли и начала растирать затекшие ноги. — В этом золотом платье ты еще больше на фею похожа, — опять этот насмешливый тон. — Тебе бы еще палочку волшебную. Хотя тебе очень идет. — Захлопнись, Жан! У меня слишком хорошее настроение несмотря на большое количество раздражающих факторов вокруг. Я не дам тебе его испортить твоей физиономией, — Юля поднялась, взяв туфли в руку. — Кстати, как тебе быть вторым? Король без золотой короны — это печально. — Злая ты, — ну вот опять эта милая улыбочка, от которой ноги подкашиваются. — Это я злая! Это ты вечно ходишь за мной, прикалываешься и обзываешься! Издеваешься надо мной! — Ее глаза метали молнии. Она привстала на носочки и ткнула указательным пальцем в грудь Леруа. — Кокошника мне, значит, не хватает! Вот зачем ты сказал, что я красивая? — Я и правда так считаю, — Плисецкая резко кинула туфли к его ногам. — Ну вот, что ты за человек! Ты же сам мне говорил, что я на пацана похожа! — Вот почему, именно сейчас, стало обидно настолько, что слезы непроизвольно покатились из глаз. — Юля, — он присел на корточки и взял ее за руки. — Я не говорил, что ты на пацана похожа, я просто сказал, что ведешь себя иногда по-пацански. Ты правда красивая! Я таких зеленых глаз никогда в жизни не видел! Ну дурак я! Язык — враг мой. Ну не могу я тебя не подтрунивать, ты же, когда злишься, такую моську уморительную строишь. — Моську, значит! Придурок! — Девушка выдергивает свои руки из его лапищ, резко разворачивается и уходит, вытирая тыльной стороной ладони слезы. — Юля! — Что?! — Она останавливается, скрестив руки на груди. — Ты босиком пойдешь? — Леруа подходит сзади и протягивает ей туфли. — Нет, — Юля слегка оборачивается и принимает обувь. — Дай руку, а то я упаду, одевая это орудие пыток, — она держится за него, а он улыбается так же, как тогда, когда увидел ее на пьедестале. — Ладно, пойдем потанцуем, пока Никифоров и Кацуки на радостях не разнесли банкетный зал, — Джей-Джей берет ее ладонь и ведет обратно в эпицентр всеобщего веселья.       Юля снова думает о том, что он высокий, плечи у него широкие, глаза красивые, волосы темные и стильно уложенные, рука большая и мягкая, зато нос курносый, а уши немного оттопырены. Она идет и улыбается.