Злая ты

      Джей-Джею нравится, когда в зеленых глазах Юли чертята лихо отплясываю свои странные танцы, когда она морщит свой носик и поджимает пухленькие губы. Ей кажется, что она выглядит грозно, но на самом деле похожа на маленького и воинственного котенка. От этой картины парень расплывается в довольной улыбке.       Плисецкая переводит взгляд с содержимого красивой коробки на Леруа, потом снова на содержимое, чешет нос и думает убить канадца сразу или подвергнуть его самым ужасающим пыткам. — Тебе не нравится? — Спрашивает Джей-Джей, смотря прямо на Юлю, и думает о том, что не перегнул ли. — Жан! — Давно она его так не называла. — Ты серьезно? — Ты посмотри, какой красивый! Сам выбирал, старался, чтобы под цвет твоих глаз подошел, — Плисецкая бросает на него убийственный взгляд, отмечает про себя, что на идиотов не обижаются, и достает из коробки кокошник. А он чертовски красивый — в форме полумесяца, на зеленой парче переливаются замысловатые золотые узоры, края расшиты бусинами малахита, в самом центре, окруженный россыпью красивого бисера, находится практически прозрачный янтарь каплевидной формы. — Знаешь, — Юля глубоко вздохнула и выдохнула, — это самый худший подарок, который мне преподносили, — канадский фигурист добродушно разливается смехом. — Чего? Чтобы там не делала Плисецкая, чтобы не говорила, она остается девушкой, которой не безразличны красивые и милые вещицы. Она разглядывает подарок, скользит пальчиком по янтарю, теребит зеленые атласные ленты по краям. — Может наденешь? — Джей-Джей подмигивает, а Юля смотрит с прищуром, раздумывая пойти ли на уступки или стоять до последнего. — Пожалуйста. Я мечтаю об этом с прошлогоднего Кубка Ростелекома. — Ладно, — девушка закатывает глаза, говоря всем своим видом, что решила снизойти до его просьбы. Водрузив на макушку символ русского национального костюма, Плисецкая приподнимает немного отросшие волосы и завязывает ленты в бант. — Ты доволен? — Тебе идет, — Юля фыркает, как рассерженная кошка.       Прошло уже около трех недель с окончания сезона. Они сидят в кафе гостиницы на Фонтанке, в которой остановился Джей-Джей. То, что он собирается приехать к ней в Питер, стало для нее неожиданностью. Юля от этой новости чуть телефон не выронила, ее пронзительно «Что?!» разнеслось по катку оглушительным эхом, сердце забилось в каком-то бешеном темпе. На ее крик обернулись все, кто находился в «Клубе чемпионов» и посмотрели удивленно, Плисецкая вытаращила глаза, прижала телефон к груди и решила ретироваться под трибуну, чтобы никто не видел, как Ледяная тигрица России краснеет и улыбается словно идиотка — влюбленная идиотка. — Все маскарад окончен, — Юля снимает с головы кокошник и кладет его обратно в коробку. — Кофе допил? Пошли гулять! — Она резко поднимается, хватает свой подарок и быстрым шагом идет на выход. Вдогонку ей что-то кричит Леруа о том, что кофе он не допил и вообще хотел поесть, но Юлю уже не остановить.       На Санкт-Петербург уже опустился вечер, зажглись фонари и подсветка зданий. Ночной город окутан таинственностью с легким налетом мистики. Морозный воздух щекочет нос и оставляет легкий румянец на щеках.Воды реки Фонтанки медленно омывают гранитные берега. Плисецкая кутается в свою синюю парку и ожидает Джей-Джея. Как только он появляется, Юля начинает смеяться, потому что Леруа в вязаной красно-белой шапке с помпоном, на которой изображен флаг Канады. Выглядит он немного нелепо и смешно, потому что головной убор не вписывается в его образ стильного парня в двубортном пальто и пижонских ботинках. — Ты чего? — Канадец потирает руки и смотрит на девушку, у которой от хохота начинают слезиться глаза. — Да, шапка твоя, турист! — Ты мне сама, между прочим, сказала головной убор взять, — он подходит к ней в плотную, — чтобы не заболеть. А где твоя шапка? — Я закаленная! — С вызовом выпаливает фигуристка. — Ага, конечно, — Джей-Джей с серьезным видом натягивает на Плисецкую капюшон и тянет за веревочки, чтобы холодный питерский ветер не задувал в уши.       Сказать, что Юля волнуется, значит не сказать ничего. Она находится в напряжении — руки потеют, сердце стучит, а мозг отказывается думать. Наверное, поэтому гид из нее никакой! Маршрут, построенный у нее в голове заранее, летит к чертям, потому что, беря Леруа за руку, она тащит его в противоположную сторону к Михайловскому замку, хотя первой остановкой должен быть Казанский кафедральный собор. У памятника Чижику-Пыжику с недюжинным упорством и азартом в глазах Джей-Джей пытается попасть в этого самого Чижика-Пыжика, профукивая свое канадское «состояние». Как только злополучная монета попадает в цель, Юлька выдыхает и вспоминает, что до храма Спаса на Крови не так далеко, но сворачивает не там, из-за чего они блуждают и делают большой крюк. Взять телефон и открыть навигатор Плисецкой не позволяет то ли гордость, то ли религия (она же здесь не первый год живет!). Джей-Джею все равно, он вертит головой по сторонам и фотографирует каждый красивый столб, а потом себя рядом с этим столбом, периодически затаскивая в свою фотосессию брыкающуюся Юльку.       На Невском проспекте они сидят в кафе, едят пироги и пьют чай до самого закрытия. До кульминации вечера еще полтора часа, значит, можно не спешить. Счастливые и довольные, а главное сытые молодые люди гуляют по Дворцовой площади, где Юля, положа руку на сердце, клянется Джей-Джею у Александровской колонны, что в Эрмитаж она его сводит и на метро они покатаются, а про себя думает, как громко и как долго на нее будет кричать Яков, когда Плисецкая скажет, что на утренней тренировке ее не будет. — Памятник Петру Первому — Медный всадник! — Юля вскидывает руки, презентуя достопримечательность. — Монументально, — произносит Леруа, задирая голову назад, и задает вопрос, от которого Плисецкая ловит недоумение и закрывает лицо ладонью. — А на него взобраться можно?       Кое-как отговорив Джея-Джея от сомнительной затеи пообниматься с Императором Всероссийским, девушка ведет его через дорогу на противоположную сторону, к набережной, где уже кучкуются люди. Юля смотрит на темные воды Большой Невы и немного ежится от холода, думая, что кофту нужно было надеть потеплее. — Тебе холодно? — Спрашивает Леруа облокотившись на гранит. — Нет, все хорошо, — Плисецкая достает из кармана телефон и смотрит на время. — Сейчас через десять минут начнется. Сначала будут разводить Дворцовый, — она указала рукой направо. — Потом будет Троицкий и … — Юля запинается, потому что сзади ее обнимают, и она утопает в гигантских объятиях Джей-Джея, хочет вырваться, но в них становится тепло и уютно.       Плисецкой кажется, что Леруа похож на североамериканского медведя — Барибала. Он большой и неуклюжий на вид, с огромными и мягкими лапищами. — Говоришь не замерзла, а сама трясешься, как кленовый лист на ветру, — его горячее дыхание обжигает щеку, и от такой близости Плисецкая вспыхивает словно чаша с олимпийским огнем, к которой поднесли факел. Она бурчит невнятное «Осиновый…», но канадец ее не слышит.       Джей-Джей понимает, что Юля всегда будет дикой кошкой, которая гуляет сама по себе. Приручить ее невозможно, но одомашнить можно. Она будет всегда выпускать коготки и шипеть, когда ей будет что-то не нравиться, будет проявлять характер и делать так как нужно ей. Придется вкладывать много терпения и внимания, чтобы она доверилась и начала подпускать тебя к себе все ближе и ближе. Шаг за шагом. — Надо было приезжать летом. Белые ночи. Алые паруса, — неуверенного произносит Юля себе под нос.  — Хочешь, я и летом приеду. — Что? — Плисецкая поворачивает голову влево и смотрит ему в глаза. Голова Джей-Джея наклонена в сторону, а дистанция между ними непозволительно маленькая. Юля забывает, как дышать, сердце пропускает один удар, и воцаряется полная тишина. Не хватает одной секунды до…       Залп аплодисментов и улюлюканье толпы возвращают в реальность, как ушат холодной воды, вылитый на голову без предупреждения.       В Санкт-Петербурге начинают разводить мосты.       Юля возвращается домой практически в три часа ночи, в прихожей скидывает обувь и верхнюю одежду и ставит открытую коробку с подарком на полку напротив кровати так, чтобы содержимое было видно. Плисецкая ложится на кровать, стискивает кота в объятиях и думает о том, что феей она уже была, а вот царевной ей быть еще не приходилось.