Ассистент

      Прошла неделя с того инцидента на балконе. Я по-прежнему везде сопровождала ребят вместе с другими ассистентами (кстати говоря, с ними парни вообще никак не контактировали), помогала им с костюмами и (кхм…) с макияжем. Одним словом, всё было более менее нормально.       Чонгук вёл себя, как обычно. А точнее — никак. Он подкалывал мемберов, изображал секс-символ на концертах, и… вообще не разговаривал со мной.       Сказать, что я была обескуражена, это не сказать ничего. Я была растеряна, напугана, облапошена и много других неприятных эпитетов. Во-первых, потому что я понимала всю странность ситуации — ведь будь ему всё равно, он бы вёл себя, как остальные ребята. Но нет, в моём присутствии он словно скукоживался, создавалось впечатление, что ему неприятно, когда я нахожусь поблизости. Во-вторых, потому что мои чувства к этому человеку стремительно менялись. И если изначально я не испытывала вообще ничего, кроме любопытства и желания поскорее заработать денег и уехать в Россию, то сейчас я понимала, что начинаю привязываться к этой обстановке, людям и даже работе, которая только поначалу казалась сахаром, а в итоге оказалась «огого» каким сложным делом. И, что самое страшное, я начинала привязываться к Чонгуку.       Возможно, именно его нелогичные действия сыграли со мной злую шутку. А может быть, всё дело в том, что я любитель анализировать. Но факт остаётся фактом — уже сейчас я осознаю, что не смогу просто так уехать отсюда.       Короче говоря, обстановка внутри меня накалялась с каждым днём. В конце концов, стоя утром перед зеркалом, я сказала сама себе: «Какого чёрта? Мне что, пять лет? Пойду, и сама поговорю с ним о том, что произошло. Спрошу напрямую, что всё это значит, и почему теперь он пытается меня избегать…». Прокручивая в голове подобного рода мысли, я завязала волосы в такой тугой узел, что заболела голова.       Сегодня у ребят не было никаких дел и будить их (Слава Богу) было не нужно. Единственное что, вечером они должны были записывать танцевальную практику по песне из нового альбома. А в обед фотосессия. Да, для ЭТИХ людей это действительно «нет никаких дел».       Я уже собиралась идти на первый этаж за очередным списком поручений, когда на мой телефон пришла СМС с незнакомого номера.       «Поднимайся на крышу».       Несколько секунд я ошарашенно смотрела на дисплей. Кто это? Директор? Менеджер? ЧОНГУК? Сердце пропустило удар, а потом забилось в два раза быстрее. «А вдруг и правда Он» — думала я, поднимаясь по лестнице. «Да нет, вряд ли. Откуда у него мой номер… Он же не мог его узнать у кого-то… Чёрт, что за…»  — Техён? — еле справляясь с одышкой, я перешагнула последнюю ступеньку и уставилась на парня.  — Да, я. — Ответил тот с полуулыбкой.  — Так это ты сообщение прислал?  — Ты так бежала, видимо, ждала кого-то другого? — вопросом на вопрос ответил Ви. Замедлив шаг, я приблизилась к нему и посмотрела в глаза, пытаясь увидеть в них причину возникшей проблемы. Парень отвёл взгляд.  — Ты…так смотришь. Мне не по себе. — Он нервно улыбнулся и исподлобья, как-то боязливо снова взглянул на моё лицо.  — Это мне не по себе, Ви. Что случилось? — тихо спросила я, продолжая играть в гляделки. Ви опёрся руками на бортик крыши. Крыша представляла собой открытое пространство, отгороженное вот таким длинным бортиком (или скорее забором, фиг знает, как это здесь называется). Он долго медлил с ответом, словно обдумывая. А потом отрывисто сказал:  — Не знаю… Я просто.хотел.  — Хотел чего? — не врубилась я.  — Хотел с тобой поговорить.       Я уже привыкла к тому, что люди обычно относятся ко мне, как к человеку, которому можно всё рассказать. Друзья всегда говорили, что по мне за километр видно, что я беззлобная и умею хранить секреты + ещё и философ, который полезных советов надаёт. Подобная характеристика обычно и льстила, и обижала. Но куда уж деваться, раз так вышло.       Я поудобнее села прямо на пол и пригласила Тэ сесть рядом, скрестив ноги по-турецки.  — Я тебя внимательно слушаю. Техён как-то странно покосился на меня, набрал в грудь побольше воздуха и нервно сжал пальцы.  — В общем-то… Мне очень одиноко, Ви, — в этот момент на его лице отразилось столько боли, что я не знаю, как описать её словами. — Я здесь, со своими любимыми бантанами, но при этом жутко хочется…       Он замялся и замолк.  — Чего? — мягко спросила я, слегка обескураженная этой ситуацией.       Он впервые не побоялся посмотреть мне в глаза. И в этих глазах было что-то совсем ещё юношеское, словно передо мной сидел обычный подросток с обычными преувеличенными проблемами. -…домой… — совсем тихо выдохнул парень.       Здесь я просто не выдержала. Развернувшись, я успокаивающе обняла Тэхи. Мне давно хотелось это сделать. Мне хотелось…передать ему часть своих сил, что ли… Как-то поддержать.       Он ответил на мои объятия слишком горячо. На секунду мне даже показалось, что он меня сейчас раздавит. Разомкнув этот «акт дружелюбия», я взяла его ладонь в свою и спокойно заговорила:  — Ты знаешь, я очень хорошо тебя понимаю. — слова лились так легко, словно я говорю со старым другом, словно ничего не боюсь доверить ему. — Я всегда была до ужаса домашним человеком. Родители даже не могли оставить меня у бабушки на ночь, — здесь я усмехнулась, погружаясь в воспоминания, — Я никогда не уезжала никуда на долгий срок. И ты знаешь, когда я впервые прочитала о вас, то сразу поняла одну вещь — вы сильные, невероятно стойкие люди. Вы умудряетесь прятать боль разлуки так глубоко, что никому без вашего разрешения не достать её оттуда. Я бы так не смогла.       Техён слушал очень внимательно. Его взгляд был серьёзен, но не зол. Он словно пытался найти в моих словах опору, за которую можно зацепиться.  — И знаешь, что я тебе скажу? — продолжала я, всё так же сжимая его ладонь. — Да, я не твоя мать, и вообще посторонний человек. Но я обещаю тебе, что сделаю всё для того, чтобы тебе не пришлось грустить, пока твоих близких нет рядом.       Техён снова посмотрел на меня.  — Не знаю, как я для тебя, но ты для меня с самого начала не была посторонней. — прошептал он и в эту секунду я почувствовала невероятное притяжение. Мы словно стали магнитами, которых неумолимо тянуло друг к другу. Что, опять? Сначала Чонгук, теперь Техи… Что со мной происходит? Нельзя же во всех сразу влюбиться.       Наши лица были в дюйме друг от друга, когда я снова отвернулась. Да, я всегда так делаю. Может, однажды мне даже хватит духу объяснить, ПОЧЕМУ я так делаю. Но не сейчас. Ви всё понял. Хотя я видела, что и ему неловко.  — Ты…постоянно сбиваешь меня с толку. — сбивчиво сказал он, — я немного не понимаю, как вообще можно быть такой…стойкой.       Я опустила глаза в пол и тихо произнесла:  — Это не стойкость. Это всего лишь страх. А ещё, — парень хотел перебить меня, но я не позволила, — я всего лишь ассистент.       Я поднялась на ноги и направилась в сторону лестницы. Ви поник, не увидев, как я удаляюсь.  — Тэ, — окликнула я его, и парень поднял голову, — ты УЖЕ дорог мне. Я всего лишь ассистент, и этого не изменить. Но я всегда буду рядом. И всегда буду помогать тебе.

***

      После этого утреннего «приключения» я была в очередном смятении. Настолько сильном, что даже мысли о запланированном разговоре с Чонгуком отошли на второй план. Несколько голосов одновременно спорили в моей голове о сложившейся ситуации: «Ви очень подавлен, ему нужна моя помощь». — утверждал первый голос. «А вдруг это плохо кончится?». — басом предостерёг второй. «Я слишком дружелюбна…». — пискнул третий, надеясь, что его не услышат. «Но Ви так плохо…И я для него просто друг». — вновь вмешался первый. «А почему тогда он пытался поцеловать меня?». «Или не пытался…». «Или всё-таки да…?».       На фотосессию я немного опоздала. Но нагоняем это не грозило, поскольку Тэ и Чонгук должны были позировать последними. Им соорудили необычные декорации с пальмами и какими-то тропическими растениями (кажется, настоящими…). Костюм Чона представлял собой комплект из джинсовых шорт, каких-то странных тапочек и шляпы. И ВСЁ?! Какого…лешего?       Нет, вы можете себе представить… Он будет позировать с оголённым торсом. Зашибись, приехали. Можно меня сразу же убить?       Нет, обычно я не реагирую на такие вещи. И вообще, я же баба-кремень. Но учитывая наши с Чонгуком… милые отношения, я просто представляю, как неловко ему будет.       «Серьёзно? ЕМУ будет неловко? Ну да-да, конечно…».       У каждого мембера отдельная гримёрная. Обычно над образом трудятся сразу несколько человек. Но сегодня какой-то особый корейский праздник, весь персонал был отпущен, а все обязанности свалили на ассистентов.       Подавив в себе желание сбежать, я молча посмотрела в сторону Гука и махнула ему, мол, иди в гримёрку, пора одеваться. Он так же молча кивнул и последовал за мной.       Пока Гук за моей спиной переодевался в этот чудовищный наряд, я готовила косметику. Благо, сегодня особо выпендриваться с ней было не нужно. Только выровнять тон и добавить немного яркости глазам. В поиске нужных баночек и коробочек, я прокручивала в голове, как по сценарию, что скажу парню. Мои мысли снова были заняты только им. Но, чтобы он никуда не сбежал, я решила оставить разговор именно до момента макияжа.       Я ожидала от него очередной отрешённой физиономии или блуждающего по стенам взгляда. Но господи, как же я ошибалась…       Едва сев в кресло, Гуки уставился на меня тем самым взглядом, который он так часто демонстрирует на сцене. Играет? Или издевается? Или это одно и то же?       Стараясь унять дрожь в руках, я осторожно, кончиками пальцев, подвигала его лицо туда-сюда, пытаясь увидеть, есть ли там какие-то особо-заметные изъяны типа прыщей. Затем приступила к выравниванию тона, изображая такую невероятную сосредоточенность на процессе, что актёры любого столичного театра сейчас позавидовали бы моей восхитительной актёрской импровизации.  — Долго собираешься так себя вести? — Спросил Чонгук, всё так же снизу вверх взирая на моё лицо.  — Как? — безразлично спросила я, и даже удивилась, насколько естественно прозвучал мой голос.  — Так, словно тебе всё равно. Как будто ничего не было. Я чуть не задохнулась от возмущения. Нет, они тут все что, сговорились что ли?  — Я думала, это ты ведёшь себя подобным образом. — всё-таки нашла в себе силы заговорить. Ура.  — Я? — искренне удивился парень, почесав нос и тем самым добавив мне работы.  — Ну да, — мои руки на самом деле начали дрожать. — Избегаешь меня, трясёшься при моём появлении.       На секунду повисло молчание. Я думала, что ковырнула-таки парня за живое. Но Гук внезапно снова обрёл дар речи.  — Да кто ты такая, чтобы я трясся при твоём появлении? — высокомерно спросил он. Кисть выпала из рук. Я подняла её и отвернулась, притворяясь, что ищу замену. На самом деле, я лишь пыталась скрыть подступающие слёзы. Руки шарили по полкам в поисках новой кисточки, но в глубине души я понимала, что это бесполезно. Я не смогу снова повернуться к нему. Я не хочу, чтобы он видел, как задел меня.       Внезапно я почувствовала, как он подошёл ко мне сзади. Слишком близко. Я резко развернулась. Мои глаза метали молнии. В душе закипела злость. Если ещё минуту назад его ключицы сводили меня с ума, сейчас (возможно, из-за пелены слёз) было абсолютно наплевать. Увидев мой увлажнившийся взгляд, Чонгук слегка опешил, но не отступил.  — Прости, что обидел. — сказал он. — Не думал, что тебя это так расстроит, но… И в этот момент я поняла, что не выдерживаю. Самодовольный подонок…  — Перестань извиняться, — голос срывался, но было всё равно. — Мы оба знаем, что твои извинения ничего не стоят. Потому что ты наглый, — теперь уже я наступала на него. — зажравшийся, самодовольный придурок. Ты привык, что вокруг тебя все бегают и выполняют любую прихоть. Ты привык к тому, что девушки вешаются на тебя, стоит поманить пальцем. Ты думал, что и я такая же. Что как только ты поиграешь со мной в свои игры, я стану послушной девочкой по вызову. Увидел иностранку, гормоны разыгрались? Думаешь, тебе всё можно? — Чонгук не отступил ни на шаг, продолжая холоднокровно смотреть в мои опухшие от слёз глаза, теперь я стояла вплотную к нему и произносила свои колкие фразочки парню прямо в губы. — Я ассистент. Но это не значит, что я человек второго сорта. Я тоже работаю. Я тоже выкладываюсь. Я тоже не вижу свою семью. Конечно, для тебя вся жизнь — игра, из которой ты всегда выходишь победителем, но прояви ко мне хоть капельку уважения и скажи честно — что было тогда на балконе, и почему ты так странно ко мне относишься?       Чонгук не сказал ни слова. Он всё так же смотрел на меня, теперь уже сверху-вниз, и я не знала, как прочитать этот взгляд. Будучи на взводе, на бешеных эмоциях, я размашисто прошла мимо него и собиралась уже покинуть гримёрку, как вдруг парень схватил меня за руку и притянул к себе. В следующую секунду его губы коснулись моих.       Вот, как обычно описывают подобные моменты в книгах: «В моём животе завязался тугой узел» или «Бабочки вспорхнули, застревая в горле», или «Я чуть не упала в обморок». Знаете что? Просто учтите на будущее, что… ВСЁ ЭТО ПРАВДА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ.       Хотя мне очень сложно называть бабочками ту силу, которая разрывала моё нутро на части… Губы Чонгука были слишком нежными, чтобы так глубоко целовать. А я была слишком невинна, чтобы так сжимать пальцами его оголённые плечи. Сколько бы в мире не существовало удовольствий и искушений — ЭТИ ощущения я не смогу сопоставить ни с чем. Именно в этот момент я поняла, что моя жизнь кончена. И я действительно проиграла. И если эти действия — проверка на мои чувства, то да, чёрт возьми, я окончательно спалилась и перед Гуком, и перед самой собой, и перед…  — Ну Чооон, ты скоро? Там уже фотограф подыхает с шуток Джина про… — Чимин застыл в дверях, раскрыв рот от удивления, потом пошловато хихикнул и убежал, громко хлопнув дверью.       Всего секунду Гук пялился на меня так, словно его только что отдубасили по голове чем-то слишком тяжёлым, а затем заорал:  — ЧИМИНЩЕЕЕ!!!       …и пулей вылетел из гримёрной.       Я застыла посреди помещения с заплаканным, совершенно ошарашенным лицом и боялась пошевелиться. Руки ещё помнили движения горячих плеч Чонгука. Что же теперь будет…