the lighthouse keeper

      В первое время после прибытия на остров дни проходили для Криденса медленно, настолько медленно, что казалось, будто время не просто застыло, а двигалось назад. Теперь же, когда у него было что-то, чем он действительно дорожил, место, где хотел остаться — время бежало слишком быстро.       Вскоре ему придётся начать всё заново, второй раз за год. Он будет совершенно один, первый раз в жизни. Ни родителей, ни тёти, никого. И вроде бы Криденс должен чувствовать долгожданную свободу — наконец-то угождать никому не придётся — но эта свобода его пугает. Мысль об отъезде туго сжимала его грудь, не давала спать по ночам, когда всё, чего он хотел — это быть окружённым теплотой Персиваля и спокойствием сна.       В течении дня он держался ближе к Персивалю. Помогал ему как мог с работой в маяке, на острове и коттедже. Когда они не работали, они разделяли поцелуи, объятия и горячие прикосновения. С каждой минутой Криденс понимал, что всё сильнее влюбляется. Персиваль с такой же неохотой относился к отъезду Криденса, как и сам Криденс, но в безмолвии между ними стояла неловкость, и Криденс сомневался, взаимны ли его чувства. Этот вопрос осадком оставался на языке Криденса каждый раз, когда он собирался спросить Персиваля, мог ли он никуда не уезжать.       Никто из них не говорил ни о приближающимся корабле, ни о полусобранном чемодане Криденса, стоящем у подножья кровати Персиваля. Он не знал, заметил ли Персиваль, но он стащил один из его свитеров, бордовый, спрятав его под своими брюками. Это будет воспоминание о нём, хоть и болезненное. Криденс уже печалился по тому дню, когда шерсть не будет хранить запах Персиваля. Он стоял на коленях возле кровати, прижав шерсть к лицу и вдыхая исходящий от неё аромат. Криденс хотел удержать эти последние дни, удержать Персиваля, но это казалось так же невозможно, как и удержать воду, вытекающую сквозь пальцы.       Он задался вопросом, вспомнит ли он всё, что произошло на этом острове спустя годы? Будет ли он помнить, что на следующий день после того, как Персиваль напомнил ему о предстоящем прибытии нового главного смотрителя, он показал ему ту самую вышивку, на которую тогда наткнулся Криденс? Будет ли он помнить, что это произошло после того, как Персиваль поцеловал Криденса у камина, пока тот не начал задыхаться? Или все воспоминания сольются воедино, спутанные расстоянием и памятью? И будет ли Персиваль помнить его так же чётко, как Криденс знает, что будет помнить Персиваля? Или воспоминание о нём просто исчезнет, став очередной серой вещью на этом покинутом острове?

***

      Это была последняя ночь. Они снова сидели у камина. Огонь плевался за решёткой, дразня Криденса теплом, которое он не мог почувствовать. Желудок Криденса скрутился, руки тяжело висели по бокам, пока Молли сидела на его коленях. Его сердце громко стучало, отдаваясь дрожью в горле, тем самым душа слова, которые он уверен, что должен сказать. Даже перед страхом потери Персиваля казалось, будто его язык был связан.       Затем Персиваль поднял взгляд на него. Он не улыбался — Криденс знал, что Персиваль улыбается редко — но он смотрел на Криденса с большей теплотой во взгляде, чем все люди, которые улыбались ему разом взятые.       Возможно, думал Криденс, что это последняя ночь, которую они проведут вместе. И Криденс не хотел проводить её, сидя у огня и наблюдая, как Персиваль вышивает, как бы он ни любил заниматься именно этим.       Он наклонился вперёд, беря руку Персиваля и сказав:       — Ты займешься со мной любовью?       Персиваль взглянул на него с той же теплотой во взгляде и, поцеловав его ладонь, ответил:       — Да.

***

      Двое мужчин сидели на краю кровати, прижатые друг к другу, плечо к плечу, бедро к бедру. В комнате холодно, но Криденс чувствовал жар, особенно там, где прикасался к Персивалю. Он смотрел не на Персиваля, а вокруг себя. Он хотел запомнить всё, запомнить каждую деталь: шаткий умывальник, где он впервые увидел Персиваля полураздетым, шелушение полосатых обоев, вышивку над кроватью, особенно саму кровать с разноцветным лоскутным покрывалом и колючим шерстяным покрывалом. Он любил эту кровать.       Рама скрипнула, когда Персиваль сел позади него.       — Ты делал это раньше? — Криденс покачал головой, смотря вниз на свои колени.       — Ты… я имею ввиду, думаю, ты, должно быть, делал, — Криденс покосился на Персиваля. Он нахмурил брови, смотря прямо перед собой.       — Да, но это было давно.       — Ладно, — сказал Криденс. Он не хотел спрашивать и знать большего. Не хотел думать о ком-нибудь ещё или о чём-нибудь, кроме этой комнаты и мужчины рядом с ним.       Руки Персиваля покоились на его коленях. Криденс на ощупь протянул свою трясущуюся поверх одной из них. Персиваль перевернул свою руку, переплетая их пальцы. Он поднёс их соединившиеся руки к губам и поцеловал костяшки пальцев Криденса.       — Мы не должны этого делать, Криденс, если ты не хочешь.       — Я хочу. Больше всего, — Криденс сглотнул. Особенно, если, возможно, это их последняя ночь, подумал он. Персиваль сжал его руку. — Но я не хочу разочаровать тебя, — смог вымолвить Криденс, голос едва громче шёпота.       Теперь Персиваль повернулся к нему. Он поднял свободную руку, примерно прикоснувшись к лицу Криденса:       — Ты не разочаруешь. Я обещаю.       Глаза Персиваля настолько серьёзны, его тон, рука настолько нежны, что обруч вокруг лёгких Криденса немного ослабел. Ветер свистел сквозь щели в окне, обрушивался на стены коттеджа, но это спокойней, чем буря, которую они недавно пережили. Теперь эта буря бушевала внутри Криденса.       Они сидели некоторое время, просто держась за руки. Сердце Криденса колотилось в груди, но желудок больше не был скручен, конечности не были утяжелены беспокойством. Его кровь все ещё отдавалась стуком в ушах и горле, но теперь больше от предвкушения, лёгкого возбуждения.       Наконец, Криденс сказал:       — Ты поцелуешь меня? — и Персиваль ничего не сказал, просто взял лицо Криденса в свои руки и мягко поцеловал. Руки Криденса неуверенно застыли на коленях, поскольку Персиваль целовал его, и он поцеловал в ответ. Персиваль отстранился.       — Всё хорошо? — спросил он, и Криденс кивнул.       Они снова поцеловались, но вскоре Криденс переместил руки на грудь Персиваля, осторожно надавливая. Он встал и, смотря на Персиваля, снял свитер через голову. Персиваль тоже встал напротив Криденса, наблюдая как тот раздевается. После свитера он перешёл к рубашке, пальцы неуклюже расстегивали пуговицы.       Персиваль стащил свитер через голову одним быстрым движением, взлохмачивая волосы. Криденс, расстегивающий ремень, остановился, чтобы потянуться и пригладить их. Он позволил своей руке задержаться, нежно поглаживая волосы Персиваля, его лицо, описать линию челюсти мужчины. Глаза Персиваля закрыты, и он прижался лицом к ладони Криденса. Лампа на прикроватной тумбочке омывала его лицо золотым свечением. Оно вырисовало его длинные ресницы, заставляя их блестеть, как травинки, опыленные утренней росой.       Они стояли так несколько секунд, пока Персиваль снова не открыл глаза, чтобы начать расстегивать свою рубашку, глаза его не покидали Криденса. Криденс моргнул, сердце подпрыгивало, и расстегнул пряжку ремня, позволяя брюкам упасть на пол.       Оставшись только в неприглядном нижнем белье, Криденс покраснел. Он начал расстегивать на нём пуговицы, смотря в пол. Персиваль опустил пальцы под его подбородок, приподнимая. Его глаза ласковые и, каким-то образом, остальные пуговицы расстегивались легче. Затем он передернул плечами, спустил его ниже рёбер, высвобождая руки. Дальше ниже живота, бёдер, освобождая полутвёрдый член, ниже колен, лодыжек, пока, наконец, смог переступить через него, стряхивая с ног. Персиваль тяжело дышал и быстро избавился от оставшейся на нём одежды, пока они оба не оказались стоящими лицом к лицу совершенно обнаженными.       Персиваль наклонился и поцеловал его снова, невинно и мягко, в уста. Криденс отстранился и повернулся, вскарабкиваясь на кровать и забираясь под одеяло. Он лег на бок, опёршись на локоть, уголок лоскутного одеяла поднят, как приглашение, которое Персиваль принял после долгого взгляда на Криденса. Они лежали друг напротив друга, один создавал зеркальное отражение другого. Персиваль опустил руку на ключицы Криденса, плавно перемещая вдоль груди, пальцы зацепляли волоски, очерчивали его рёбра, изгиб его талии, останавливаясь на бедре.       Он с благоговением смотрел на зрелище открывшегося перед ним Криденса. Криденс же, в свою очередь, наслаждался видом обнаженного Персиваля. Это превосходно. Он не знал, куда смотреть сперва, но до того, как эта мысль полностью сформировалась, его взгляд уже пропутешествовал по длине торса Персиваля, вниз к животу, проследовал по дорожке волос, где его член лежал на бедре. Его глаза остановились там.       Персиваль фыркнул, и взгляд Криденса вернулся обратно к его лицу.       — Все в твоём вкусе? — спросил он, слова нахальны, но глаза неуверенные. Лицо Криденса вспыхнуло.       — Прости, я…       Персиваль опустил руку на его плечо:       — Все нормально. Ты можешь смотреть, куда захочешь, — рука двигалась вокруг, расправляясь над лопаткой Криденса. — И трогать, если ты… если ты хочешь.       Криденс кивнул, скулы все ещё пылали, но он успокоился, когда увидел лёгкий оттенок розового на щеках Персиваля. Он мог почувствовать дрожь его рук, прерывающееся дыхание. То, как он, похоже, тоже не знал, куда смотреть и что делать дальше.       Криденс снова кивнул и наклонился вперёд, чтобы оставить влажный поцелуй в углублении под горлом Персиваля. У Персиваля перехватило дыхание. Его рука сдвинулась с лопатки Криденса на заднюю часть шеи, пальцы зарылись в мягкие волосы. Криденс подвинулся, чтобы поцеловать Персиваля в губы. Теперь они ближе, бёдра соприкасались, грудные клетки столкнулись.       Он положил руку на талию Персиваля, пальцы сжимали мягкую плоть, пока они целовались. Их ноги спутались, колени вместе, лодыжки зацепились друг за друга. Персиваль спустил руку вниз по спине Криденса, останавливаясь чуть выше над округлостью ягодиц и Криденс вздрогнул. Никто никогда не трогал его так, он вдруг подумал, что никто никогда не хотел прикасаться к нему так. Эта мысль ошеломительна, и он отодвинулся назад; грудь вздымалась, когда его дыхание участилось.       — Всё в порядке? Мы можем прекратить…       — Нет, нет, я хочу это сделать, — и, ох, как он хотел сделать это. Он притянут к Персивалю, как волна притягивается к берегу. — Я просто… не могу поверить, что ты хочешь, — это было не то, что он хотел сказать, но слова уже вышли, и он понял, что это часть того, почему это так невероятно. Он знал, что Персиваль видел себя сломанным, но он лучший человек, которого когда-либо знал Криденс. То, что он мог хотеть быть с Криденсом, который чувствовал себя не личностью, а больше пустым сосудом, ожидающим, чтобы его заполнили, удивляло его.       — Конечно же я хочу, — ответил Персиваль, поглаживая тыльной стороной пальцев его щёку. Он обвил рукой шею Криденса, целуя его челюсть, его скулы, его нос. Криденс позволил ему, неуверенный, что он должен делать, одна рука неловко зажата между ними, другая всё ещё сжимал талию Персиваля, когда те нежные поцелуи сыпались на него.       — Просто…— сказал Криденс, ахнув, когда Персиваль зубами царапнул его пульс. — Я думал, ты не хотел этого. Ты не просил меня прикоснуться к тебе, или…— Криденс прервался, вспоминая их ночи в постели, руки Персиваля на нём, его губы на нём. Но ни разу наоборот.       — Я просто был счастлив сделать тебе хорошо, Криденс, — сказал Персиваль прямо в его шею. Криденс сглотнул.       — Я хочу, чтобы ты тоже чувствовал себя хорошо, — сказал он, и кожей почувствовал, как Персиваль улыбнулся.       Их носы стукнулись, когда Персиваль двинулся назад, чтобы он смог снова поцеловать Криденса в рот. Криденс покраснел, и Персиваль промямлил:       — Прости.       — Всё нормально, — сказал Криденс и прижался губами к губам Персиваля. Он открыл их на этот раз, позволяя языку Персиваля пробраться в его рот. Он настолько погрузился в поцелуй, что не почувствовал себя сознательно, когда рука Персиваля соскользнула вниз к его ягодицам, легко задерживаясь на них, прежде чем мягко сжать их. Криденс простонал ему в рот, и его бёдра вскинулись вверх, заставляя его член потереться о Персиваля. Он простонал снова, как и Персиваль на этот раз. Чувствуя себя более раскрепощённым, он качнул бёдрами ещё раз, так что их члены соприкоснулись, и Персиваль отстранился задыхаясь. Его рука всё ещё лежала сзади, пальцы легко сжимали задницу. Он использовал эту руку, чтобы поднять бёдра Криденса к своим, и глаза Криденса закрылись.       Криденс уверен, что никогда не чувствовал себя таким возбуждённым в своей жизни. Это всё Персиваль прикасающийся к нему, и они оба твёрдые, а Персиваль твёрдый из-за Криденса. Он соскользнул рукой по спине Персиваля, так что теперь они полностью касались от плечей до бёдер.       — Могу я? — прошептал Персиваль в ухо Криденса, когда его пальцы медленно оглаживали ягодицы Криденса.       Криденс кивнул — да — и затем Персиваль потянулся за баночкой вазелина позади Криденса, которую тот оставил на прикроватной тумбочке. Лицо Криденса пылало, а сердце колотилось, но он был готов к этому, так что когда Персиваль вернулся, он сделал глубокий успокаивающий вздох, и позволил Персивалю одним пальцем проникнуть в него. Он делал это медленно, давая привыкнуть Криденсу, пока, наконец, один палец полностью не был в нём. Он вытащил его обратно, после чего снова проник, в это время легко потираясь бёдрами о Криденса, удовольствие от соприкосновения их членов отвлекало Криденса от странного ощущения пальцев Персиваля в нём. Вскоре он добавил второй палец, и Криденс подумал о том, что это не самая удобная для него поза, лицом к лицу, но Персиваль согнул палец, и:       — О, — сказал он, задыхаясь, — о, сделай это снова.       Персиваль улыбнулся, поцеловав его шею, и сделал снова. Это ни похоже ни на что, что чувствовал Криденс прежде. Неослабевающее давление внутри. Но это приятно.       — Думаешь ты готов? — спросил Персиваль. — Можем мы?       — Да, — решительно ответил Криденс. — Что я должен.... что ты хочешь, чтобы я…сделал?       — Перекатись, — сказал Персиваль охрипшим голосом. — На другую сторону.       — Хорошо, — ответил Криденс и сделал, что ему велели.       Рука Персиваля опустилась ему на таз, опускаясь вниз, к бедру. Он потянул, и Криденс двигался вместе с ним, позволяя устроить себя, доверяя Персивалю передвигать своё тело как нужно, чтобы они смогли сделать это.       — Держи ноги так, — сказал Персиваль, и Криденс сделал, чувствуя себя таким открытым и в безопасности в то же время. Его сердце грохотало, и член тёрся об его живот.       — Всё в порядке? — снова спросил Персиваль, и Криденс ответил:       — Да, просто… просто секунду, — и передвинулся, потому что бёдра свела судорога.       — Ты ещё можешь… если я буду так? — спросил он, думая, что не сильно сместился.       — Да, — сказал Персиваль, а затем толкнулся, медленно проникая внутрь, позволяя Криденсу привыкнуть, прежде чем он продолжит двигаться. Дыхание Персиваля горячее и тяжёлое на плече Криденса, дополнялось его быстрыми вздохами. Его пальцы впились в бедро Криденса так сильно, что возможно, подумал Криденс, останутся синяки. Но чувства сдерживали его.       После ожидания, кажущегося годами, бёдра Персиваля соединились с Криденсом, и он полностью находился в нём.       — Ох, — сказал Криденс, таз поддался назад, — я… я... ах…       — Шшш, всё хорошо, ты не обязан говорить что-либо, — Персиваль обернул руку вокруг его живота.       Криденс кивнул, радуясь заверению Персиваля, потому что он не мог найти слов, чтобы описать это. Растяжение Персивалем внутри него немного горело, но это хорошо. Больше мыслей о Персивале внутри него, чем ощущений пока, но, когда он спросил, может ли он двигаться, Криденс ответил «Да».       Это ощущалось как волны, обрушившиеся на остров, буря, которую они пережили в маяке на днях. И Криденс хотел, чтобы эта буря бушевала вечно. Он не хотел ничего чувствовать, кроме Персиваля, движущегося позади него, внутри него. И, тем не менее, Персиваль настолько нежен, что это противоположило чувствам внутри Криденса. Он никогда не чувствовал себя таким желанным, как сейчас. С членом Персиваля внутри него, с рукой, пробегающийся поперёк груди Криденса, дыханием над его ухом, несколькими словами, слетающими с его губ, говорящими, чтобы он чувствовал себя хорошо, что он хороший.       Персиваль протянул руку, беря член Криденса, и дыхание того перехватилось. Он выгнул поясницу, загоняя член Персиваля ещё глубже в себя.       — Я думаю… я думаю я собираюсь…       — Всё в порядке, дай мне увидеть тебя, — низко сказал Персиваль в его ухо, подбородок зацепился за его плечо, а затем Криденс кончил. Персиваль прорычал, и укусил его за плечо, а вскоре Криденс почувствовал, как он излился внутри него, горячо и глубоко. Они лежали, потные и тяжело дышащие, с Персивалем всё ещё внутри Криденса, ртом, прижатым к задней части его шеи. Он положил свою руку, скользкую от спермы Криденса, сжимая кулак на простынях.       — Спасибо, — сказал Криденс, затем покраснел. Что за глупость он сморозил.       Персиваль фыркнул прямо ему в шею.       — Спасибо тебе, — сказал он, и поцеловал его в заднюю часть шеи. Он выскользнул из Криденса, и желудок Криденса упал, когда он понял, что Персиваль больше никогда не будет внутри него снова. Он забыл о завтра, о корабле, который заберёт его с острова и от Персиваля.       Кровать прогнулась и заскрипела, когда Персиваль перекатился назад, а затем вытер его бёдра. Криденс услышал мягкий звук падения ткани на пол, после чего Персиваль побудил его перекатиться. Это первый раз, когда он посмотрел на Персиваля, с того момента, как они начали заниматься любовью, и он вдруг меланхолично опустил голову. Слёзы закололи его глаза, но он сморгнул их. Он не хотел связывать с ними эту ночь.       — Эй, — сказал Персиваль, пальцем поднимая его подбородок, — ты в порядке?       — Да, — ответил Криденс, взглянув на него. Беспокойство в глазах Персиваля, и его сердце растаяло. — Я больше чем в порядке, — а затем Персиваль поцеловал его, прижал поближе, их бёдра и животы соприкоснулись. Криденс заставил забыть о завтра снова, но только этой ночью.       Он обернул руку вокруг шеи Персиваля и облизнул губы.       — Это было… это было хорошо? Для тебя?       — Это было идеально, Криденс, — сказал Персиваль, большой палец лениво очерчивал его скулу. — Ты идеальный.       Криденс только улыбнулся, соприкасаясь лбом с Персивалем, пальцы легко лежали на шее мужчины. Персиваль накинул одеяло поверх них, подоткнув одеяло вокруг плеча Криденса, а потом прижал его крепче. Криденс желал, чтобы они могли остаться так навечно.

***

      Волны обрушивались на камни под Криденсом, когда он шёл за Персивалем. Молли кружила у них под ногами, но затем метнулась, чтобы догнать заблудший листик. Из-под её быстрых лап вылетали маленькие кусочки грязи. Криденс держался ближе к Персивалю пока они шли, но оба мужчины избегали прикасаться друг к другу. Это не нужно. Просто быть рядом достаточно для Криденса сейчас. Он взглянул на Персиваля, позволяя взгляду проследить линию его носа, его губ, ушей, густых бровей. Пытался сохранить его лицо в своей памяти. Он хотел бы, чтобы у него была камера. Мимо пронёсся порыв холодного ветра, и Криденс поёжился.       — Холодно? — спросил Персиваль, на что Криденс только кивнул. Персиваль остановился, притянув к себе Криденса. Они долго стояли так, греясь в тепле объятий друг друга, несмотря на свежий солёный воздух, продувающий их.       Туманный горн прозвучал, и Криденс обернулся к океану. Его грудь сжалась, когда он увидел судно, приближающееся к острову. Новый главный смотритель наконец-то прибыл. Он посмотрел на Персиваля, который стоял со скрещенными на груди руками.       — Предполагаю… предполагаю вот и оно, — сказал Персиваль. Его голос не выдавал ничего, что он чувствовал. Он смотрел не на Криденса, а на чайку, кружившую над их головами. Криденс подумал о чайке, которую он видел в лодке, которая доставила его сюда. Он не мог поверить, что это было всего месяц назад. Такое чувство, будто это было в другой жизни. Персиваль коротко взглянул на него и сказал:       — Ты должен приготовить свои вещи.       У Криденса заняло несколько длинных моментов, прежде чем слова из его сердца наконец выбрались наружу. Они ускользали от него днями, но он не мог пропустить момент, не сказав ничего.       — Я люблю тебя, — сказал он, но слова затерялись в ветре.       Персиваль нахмурился.       — Что?       Криденс сделал глубокий вздох и повторил громче:       — Я люблю тебя, — затем отвел взгляд, не желая видеть реакцию Персиваля. Тем не менее, он услышал его отрывистое, резкое дыхание. Сердце Криденса грохотало. — Ты любишь меня? Не хочешь, чтобы я остался?       — Это неважно, Криденс, — ответил Персиваль. Его голос охрипший, он запинался в словах. — Ты молод. Ты не должен скрываться здесь, со мной. Это было бы... не справедливо по отношению к тебе.       Надежда загорелась у Криденса в груди. Персиваль не сказал, что не хотел, чтобы Криденс остался.       — Я хочу остаться, Персиваль. Больше, чем что-либо.       — Криденс… Криденс взглянул на небо. В облаках маленький проблеск, и он подумал, что увидел голубой, наконец, посреди серого. Это воодушевило его. Он посмотрел обратно на Персиваля.       — Ты хочешь, чтобы я остался?       Персиваль посмотрел через мыс, на приближающийся корабль. Его лицо бесстрастное. Сердце Криденса рухнуло, когда момент прошёл, а Персиваль сохранял тишину. Но затем он повернулся к нему, улыбаясь, и тучи будто разошлись. Он взял руку Криденса, крепко сжал её и ответил:       — Да.