Сказания Древнего Мира. Часть первая: Легенда об Алом Цветке.

       Крылья с силой били по воздуху, неся своего обладателя прямиком в Лазарет и оставляя позади облачные буруны. Пегас размытой молнией мчался вперёд, чудом не врезаясь в случайных пролетающих пони. Некоторые удивлённо глядели вслед ему, иные (чаще всего преклонного возраста) возмущались, мол, «Что за молодёжь пошла!..», а другие понимающе вздыхали с печалью, видя, куда направляется юный боец. Сам же он почти не замечал ничего вокруг, сосредоточенный только на достижении поставленной цели: как можно скорее оказаться с Распберри.        В мозгу крутилась лишь одна мысль: «Как это случилось?!», но Тайф знал ответ на вопрос. Это был он виноват. Это он её не поддерживал, он заставил её так волноваться и грустить. Только он. И никто больше.

***

       С грохотом вломившись в фойе Лазарета, пегас хотел было как можно скорее направиться к подруге, но оказался остановлен администратором. Знакомая ему кобыла удивлённо и встревоженно оглядывала Акву, а тот не мог сказать ничего толкового из-за шока.        — Э-эй, что случилось? Куда вы спешите, молодой пони?        В этот миг всё в голове бойца перевернулось: как она не могла понять, зачем он пришёл сюда?! Это же должно быть ясно!        — Распберри Джем. Где она сейчас? — голос, хоть и был подхрипловатым, звучал твёрдо и беспристрастно. Такой резкий конраст между эмоциями и голосом вызвал секундное замешательство кобылицы, но она быстро оправилась и произнесла:        — В отделе хирургии, в восьмой палате…        — Спасибо… — и его и след простыл.

***

       Молодая медсестра в халате поспешно отошла на пару шагов в сторону от двери, когда та распахнулась под напором спешившего пегаса. Кобылица с лицом, выражающим немой вопрос «Что?», уставилась на бирюзового жеребца, затем на главврача (который, к слову, даже ухом не повёл), после снова на Тайфа и снова на врача.        Седой единорог цвета слоновой кости почесал короткую бороду, устало потёр переносицу и в упор спросил безо всяких предисловий:        — Чего тебе надо? Я тут занят, иди, погуляй, потом подойдёшь.        Аква поперхнулся и с мыслью «Невиданная наглость, однако!» вытянулся по стойке и прокашлялся.        — Я к Распберри Джем. Мне сообщили, что будет нужна моя помощь в записи данных.        Старый жеребец приподнял бровь, затем тяжело вздохнул и встал с табурета, направляясь за ширму. Спустя пару секунд раздался его недовольный возглас:        — Я долго тебя ждать буду?! — и пегас мгновенно оказался рядом с доктором.        Увиденное окончательно сбило с толку жеребчика. Распберри лежала перед ним, от её копыта к капельнице вела маленькая трубочка, наполненная бесцветной жидкостью. Глаза кобылки были закрыты, и сама пегаска дышала глубоко и спокойно, словно спала. Но она действительно спала…        Тайф молча упёрся копытами в кушетку, затем глубоко вдохнул и протяжно выругался. Медсестра осуждающе покачала головой, а доктор лишь закатил глаза в ответ на это. Закончив изливать душевные муки, Аква сел прямо на пол, положив голову на кушетку, и безнадёжно промычал что-то невразумительное.        — Кхм-кхм… — отвлекло его покашливание доктора. — Вы готовы?        — … Да, я готов… — бирюзовому уже было всё равно. Внезапно все его эмоции исчезли, оставляя после себя лишь быстро разрастающуюся пустоту.        — Я осведомлён о том, что мисс Джем имела серьёзную травму в виде перелома позвоночника в районе поясницы и шеи. Однако как именно кобылка получила эти травмы? — и жеребец уставился на опустошённого пегаса.        — Я в бессознательном состоянии нанёс ей эти травмы… Тело словно бы управлялось кем-то другим, ибо самого момента я не помню… — Тайф полулежал, положив голову на передние копыта, и явно страдал.        — Хм-м… Распберри была очень жизнерадостной пони. Жаловалась ли она на что-либо, не считая паралича? — доктор что-то чиркал в блокноте, своими выцветшими глазами изредка поглядывая на спящую пациентку.        — Да. Она боялась засыпать, — единорог вопросительно поднял бровь. — И она не имела хронической гипнофобии*.        — В чём заключалась данная боязнь?        — Она боялась не проснуться. Она говорила, что… засыпает… висит в небытие… ничего не видит, не слышит и не чувствует. Даже своих мыслей. Разве вам не доложил об этом её смотритель? — Аква дёрнул ухом, вспомнив пожилого и очень доброго пони.        — Должно быть, не успел. Инфаркт свёл его в могилу несколько… преждевременно, — безразлично отозвался врач. В груди жеребца всё перевернулось: как можно спокойно, так спокойно говорить о смерти такого замечательного пони?! Тайф сам не заметил, как глухо зарычал.        Ярость, жаркая, кипучая, откуда-то глубоко, из самой души пегаса волной изливалась во всё тело разом, наполняя его страшной энергией. Ярость на врачей за их неспособность спасти его Джи-Джи. На него самого за свою неспособность контролировать свою злобу в тот роковой Турнир. На весь Мир в целом, за то, как он обошёлся с маленькой невинной пегаской!!        Перед глазами стояла красная пелена, точно такая же, как и тогда. А в ушах звенел радостный голосок Распберри: «Я тебя прощаю!..»        Копыто стукнуло по плиточному полу и заскребло по нему. Врачи напряглись.        Наконец, единорог встал, сложил блокнот с пером в карман халата и направился к выходу. Медсестра посеменила за ним, кидая испуганные взгляды на молодого пегаса.        — Я ожидал более информативной беседы, — как-то досадно бросил через плечо доктор. Досада была вполне обоснована, но у бойца не было ни сил, ни желания реагировать на жеребца. Хлопнула дверь, и Аква остался наедине со своими невесёлыми мыслями.

***

       Закат пылал всей возможной гаммой цветов и оттенков, но даже это зрелище не трогала опустошённого жеребчика. Он, устав молиться и страдать, предавался воспоминаниям, так приятно затягивающим в свою пучину…        Вот они с Распберри познакомились, вот они смеются и шутят… Вот они рисуют вместе. Интересно, где сейчас его старые рисунки?..        Не обходят стороной его память и травмы, полученные обоими. Медленно раскрываются бирюзовые крылья, делают пробный взмах, и ещё один, и ещё… а затем бессильно опускаются на пол.        С улицы долетают различные звуки: отрывки песен, смеха, разговоров. Пегас поднимает взгляд на полуживую подругу и внезапно замечает маленький объект, который ты прижала к себе копытцем. Осторожно выудив пергамент (а это оказался именно он), юный боец начал читать письмо. Последнее письмо.        «Аква, привет! Если Вы — не Аква Тайфун, пожалуйста, отдайте ему это письмо, хорошо? А если это всё же ты, то…        Когда ты будешь читать это послание, я уже буду спать. Но знай — последние мысли мои были о нашей дружбе. Я верю, что ты хотел меня спасти, и даже сейчас верю. Боюсь только, это невозможно.        С каждым разом мне было всё сложнее просыпаться, всё больше эта тьма меня утягивала к себе… В последний раз я едва очнулась. Спать хотелось просто жуть. Врачам я не говорила... Постеснялась, наверное. Дали бы снотворное, и дело с концом, а так же пожить ещё хотелось!        Со мной знакомилось много пони. Все разные, похожих не было вообще. Ты только представь, как разнообразен наш мир!..        Ты обязательно должен его исследовать, хорошо? Это моя последняя просьба. Жаль, что я не смогу с тобой увидеться. Просто поболтать о чём-то. Жаль…        Спасибо за всё. Я желаю тебе попутного ветра. Прощай.        С любовью, твоя Распберри Джем»

***

       Сумерки постепенно вползали на небо, а Тайф всё также сидел на полу у кушетки и перечитывал прощание пегаски.        Она верила в него. И сейчас, наверное, верит. «Жаль, что я не смогу с тобой увидеться.»        В мозгу назревала мысль, что это конец. Но где-то в глубине шептал тонкий голосок: «Ты сможешь. Она же верила тебе, верила в тебя. Неужели ты её разочаруешь?» И этот зов становился всё громче и громче, пока не вытеснил все остальные мысли.        Тайф ещё раз глянул на письмо и, аккуратно сложив его к себе в кофту, перевёл взгляд на лежащую пони.        — Ты права, — произнёс он вслух твердеющим голосом. — Ты права. Я смогу. Даже если я не верю в себя, в меня веришь ты. Я исполню твоё желание, будь спокойна. А ещё… рано ты попрощалась, ой как рано!..        И юноша усмехнулся, глядя на умиротворённую мордочку подруги.        Ему показалось, или она улыбнулась в ответ?..

***

       В настроении, если не приподнятом, то хотя бы воодушевлённом, пегас вернулся домой. И с порога заявил ничего не подозревающим родителям:        — Я скоро ухожу странствовать.        А потом ещё очень и очень долго объяснял всё положение дел. Родителям пришлось уступить непреклонному и резко возмужавшему сыну, но они условились, что он уйдёт только после своего дня рождения. Учитывая, сколько надо провести необходимых процедур вроде закупки и обучения жизни в дикой среде, Аква согласился, не желая спорить. Как бы не хотелось ему быстрее пуститься странствовать, безопасность превыше всего.        Да и в библиотеку он хотел заскочить, чтобы побольше узнать об Алом Цветке, так удачно подвернувшемся в памяти.