Мое милое исчадие ада

«Леви Аккерман творит нечто абсолютно новое и ранее не виденное в общественной жизни Парадайза. Он облачает самые сокровенные желания и эмоции в форму. Каждая его выходка — сенсация, каждое сказанное слово — резонанс, каждая вылазка за Стены — событие» © один из журналов Элдии

      Шоу «Форточки», где в прямом эфире брали интервью у самых главных знаменитостей Парадайза, давно снискало популярность у жителей скандальностью и непредсказуемостью поведения приглашенных и, основав эту передачу, когда аналогов её подобного не существовало ни в Элдии, ни в Марлии, Кольт Грайс, переехавший с марлийского материка на остров, приглашая в студию всяких эксцентричных личностей, считался самым рейтинговым ведущим, которому не было здесь равных. Павильон самой студии находился в Митре, и чтобы добраться туда и стать знаковым гостем, чье присутствие Элдия обсуждала потом целый месяц, если не больше, некоторым участникам приходилось преодолевать немалый путь. А все ради возможности погреться в лучиках славы, которое приносило это шоу, оставляя неизгладимый след в биографии каждого. И передравшись друг с другом в прямом эфире с целью доказать свою правоту, гости могли напасть и на самого ведущего, если вовремя не подоспеет охрана и, провоцируя знаменитостей на выходящее за всякие рамки поведение, Кольт Грайс впоследствии превратился в одну из самых обсуждаемых личностей в медиапространстве Парадайза, чьи рейтинги побить было практически нереально. И если капитана Элитного отряда — Леви Аккермана, с его внешностью и тягой к эпатажным поступкам называли главным «секс-символом» Элдии, а его руководителя — Эрвина Смита — самым расчетливым стратегом-интриганом, то Кольт Грайсс, марлиец, получивший политические убежище в Парадайзе, производил впечатление, пожалуй, самого неоднозначного и загадочного человека на всем острове, чья прошлая жизнь, покрытая мраком, находилась за семью печатями, что только добавляло некоего флера его сложившемуся в глазах телезрителей непредсказуемому образу.       Позволив себе, правда, один раз заступиться за кого-то из приглашенных в студию гостей, (на тот момент происходили съемки спецвыпуска о жизни майора Разведкорпуса — Ханджи Зое), в процессе драки Кольт получил такие травмы, что надолго загремев в больницу, ещё несколько месяцев подряд вел свою передачу прямо из палаты, обвешанный весь капельницами подобно новогодней елке, что лишь способствовало росту позитивной динамики популярности проекта, чье название теперь неизменно ассоциировалось с флегматично-невозмутимой физиономией марлийца, решившего снискать мирскую славу именно таким путем, напрочь забив на свою прежнюю профессию в качестве солдата. А когда его, наконец, соизволили выписать из больницы, не став больше полагаться на защиту своей охраны, допустившей в прошлый раз подобный казус, он изменил формат передачи и, начав самостоятельно заниматься тренировками, впредь стал более осмотрительнее относиться к междоусобицами, вспыхивающих в студии шоу, не бросаясь, как раньше, в самую гущу событий.       Помимо Ханджи, в этой передачи успели побывать также Найл Доук, Дариус Закклей и сам Эрвин Смит. Исключение составлял один лишь Леви Аккерман, который имея в своем распоряжении базу не только фанатов, но и антифанатов Парадайза, просто терпеть не мог сниматься в подобного рода шоу, и без того портивших его репутацию. И когда его приглашали куда-то на съемки, он приходил туда, чтобы над кем-то постебаться, срывая прямой эфир если не в самом начале, то где-то ближе к концу, не выдержав потока бесчисленных вопросов ведущих. Тяжелый характер капитана Элитного отряда не позволял ему столь же открыто и искренне общаться с поклонниками, как это Эрвин и Ханджи, щедро одаривая всех и каждого своими автографами. И когда фанаты становились особенно навязчивыми, требуя от фактически закрытого от всех человека невозможного, не стесняясь своих дурных привычек, Леви тут же принимался мстить за столь повышенный интерес к собственной особе. Порой дело доходило даже до драки, а некоторых поклонников он и вовсе таскал за волосы, бил ногами, если те становились совсем навязчивыми, мечтая с ним сфотографироваться. Леви вообще относился к такому типу людей, которым нужно было месяц, чтобы привыкнуть к незнакомому человеку, а тут почти каждый день возле каждой подворотни его подстерегала орава фанатов, не теряя надежды получить от него долгожданный автограф. Правда, после одного случая, когда сорвавшись по вполне весомой причине, он снова устроил хорошую взбучку поклонникам, их количество значительно поубавилось, но на снижение популярности «сильнейшего» это не повлияло никоим образом. Наоборот, Аккерман стал ещё популярнее, правда, теперь уже исключительно в рядах антифанатов, которых он в свое время умудрился отвергнуть и, не подозревая, с кем именно ему сегодня придется общаться, небрежно развалившись на диванчике, ведущий тотчас поспешил поздороваться с публикой, лишний раз называя свои «позывные»:       — Добрый вечер, это программа «Форточки», и с вами я — Кольт Грайсс.       Подождав, когда в студии воцариться прежняя тишина, он поправил прикрепленный к своей одежде микрофон и смахнув с плеча пару пылинок, попытался придать собственному лицу отстраненное выражение.       — Сегодня мы поговорим о сложностях хитросплетений людских судеб и нашим гостем станет человек, который был лишен не только счастья, но и возможности понимать его отсутствие. Итак, встречаем, Леви Аккерман и его неизменная спутница — Изабель Магнолия, — махнув рукой в сторону двери, где вот-вот должны были появиться названные лица, он сделал знак охранникам приготовиться ко всякого рода неожиданностям.       Яркий свет прожекторов ослепил на миг проницательные глаза капитана Элитного отряда и, переступив порог студии подобно студенту, идущего на заранее проплаченный экзамен, он подтолкнул вперед свою спутницу — миниатюрную рыжеволосую девушку, которая засмотревшись по сторонам, остановилась на полпути, напоминая чем-то в этот момент отбившегося от общего стада теленка.       — Сегодня у короля плохо с самоиронией, — поприветствовал он ведущего, дойдя до середины студии, — поэтому, давай, ты мне сразу покажешь, где мой трон.       Ухмыльнувшись, будто ему забыли вытащить капельницу с прошлого раза, Кольт подмигнул в сторону дивана и, подождав, когда в студии вновь воцарится тишина, бросил озадаченный взгляд на небрежно плюхнувшегося перед собой на указанную мебель «сильнейшего».       — Простите, а корона вам не жмет, Ваше Величество? — поинтересовался Кольт, поражаясь степени самолюбия и высокомерия приглашенного гостя.       — Нет, не жмёт, — поджав губы и прикрыв на миг глаза, нагло выдал Аккерман, ничуть не переживая насчет мнения, которое могло сложится у зрителей относительно его вызывающего поведения.       Находясь в томительном ожидании собственной очереди за дверью, он и понятия не имея, как его встретит тамошняя публика, а тут ещё Изабель подлила масла в огонь, расписывая в красках, как их могли принять в студии, чтобы шоу получилось наверняка.       «Интересно, что они с нами сделают? — делилась вслух своими размышлениями недалекая девица, переминаясь с ноги на ногу напротив какого-то зеркала. — Завяжут глаза и перевяжут ноги, а мы потом будем ползти с тобою, как змейки, к дивану, или пауков нам на голову наденут… А может и вовсе стекла разбросают по всей сцене, а мы должны будем пробежаться по ним босиком, привселюдно покаявшись в собственных грехах?!»       Леви заметно нервничал, теребя свой шейный платок, и когда ему стало доподлинно известно, что избежать наметившегося интервью вряд ли удастся, (ибо Элдия должна знать своих «героев» в лицо), смирившись с неизбежным, он просто ждал начала съемок, по окончанию которых можно было завалиться с Изабель в ближайший бар и как следует отметить это событие, до одури напившись какого-то пойла. И пока он, устроившись на диване в компании спутницы, готовился к общению с ведущим, среди зрителей студии происходило свое, довольно странное движение. Пробираясь между рядами, Саша умудрилась задеть своей сумкой по голове какую-то импозантную светскую львицу и, не выдержав над собой подобного издевательства, та повернулась к Браус, по полной отчитав неуклюжую пышку:       — Девушка! Ну, вы это самое… Поосторожнее с вашим багажом!       Попробовав протиснуться в студию, где почти не осталось свободных мест, Саша посмотрела на незнакомку таким свирепым взглядом, что если бы не вмешательство вовремя подоспевшей Микасы, вспыхнувший между этими двумя конфликт перерос бы в настоящую бойню, причем далеко не в пользу незнакомой женщины. Поэтому опасаясь, как бы необъятных размеров подруга не задела своей сумочкой кого-нибудь ещё, подхватив суетившуюся Браус под локоть, полуазиатка потащила её следом за собой, стремясь поскорее занять свободные места, которые отобрать пока никто не успел. Экскурсия по столице удалась на славу и, чтобы закрепить приятные впечатления, девушки умудрились купить билеты на съемки в самой скандальном ток-шоу Элдии, посчитав это для себя настоящей удачей. Однако стоило Микасе позже узнать, кто именно был приглашен сегодня в качестве гостя на это шоу, будучи хорошо знакома с этим человеком, успела уже десять раз пожалеть о том, что соизволила сунуться с Браус в студию, не в состоянии отвести взгляд от набившей оскомины физии Аккермана.       Выглядевший в своем костюме, как последний осколок погибшей вселенной, Леви впервые пожалел, что не прихватил с собой гранату, которую спрятав в кармане пиджака, можно было спокойно подорвать прямо в студии, отправив к праотцам не только любопытного Кольта Грайса, но и всех этих людей, прибывших на эту студию, чтобы лишний раз пообсуждать его фигуру.       — Привет… — Вспомнив, наконец, о том, что с публикой надо поздороваться, Леви помахал рукой в объектив приблизившейся к нему камеры: — Обычно я вызываю у людей ненависть и меня за это хотят убить, а ведь я хочу вызывать только любовь.       — Сильное заявление, — кивнул Кольт, заметив, какой неестественно-зловещий свет зажегся в ранее равнодушных глазах Аккермана, попавшего в центр внимания такого количества народа, — особенно если учесть, что о вас ходят слухи, как о человеке с тяжелым прошлым.       — Люди осуждают мой образ жизни и часто спрашивают, не боюсь ли я умереть в одиночестве, — хмыкнул он, словно речь шла о каких-то пустяках. — Но на их месте я бы боялся умереть в окружении людей, которые в период твоих последних вздохов будут думать не о тебе, а о том, как поскорее поделить твое наследство, нажитое честным трудом за правильную жизнь.       — Не боитесь ответной атаки хейтеров? Ведь агрессивный дележ наследства — это, можно сказать, обычное дело в Элдии, где людям постоянно не хватает земли и чего-то ещё.       — Вы знаете, их выпадов в мой адрес я как-то совсем не боюсь. И кстати, на днях, не поверите, я не смог отказать себе в удовольствии постебать слегка одного из мальчишечек, который запилил на меня и мой доблестный отряд кучу обзорчиков в домашних условиях на фоне штор и стола с потрепанными дисками. А вообще я очень люблю всякие обзоры на себя. Так что я люблю вас, ребятки, — и оставшись доволен реакцией, которая произвела его речь на присутствующих, он ещё раз помахал рукой в камеру, передавая привет своим недоброжелателям.       Почувствовав себя идиотом, Кольт лишь снисходительно улыбнулся в ответ и, все ещё находясь под впечатлением самоуверенности этого молодого человека, неожиданно вспомнил, что его следовало представить в более объемном формате, поэтому приоткрыв свой блокнот, где заранее были напечатаны вопросы, которые следовало задать в прямом эфире «сильнейшему», придав своему лицу умное выражение, он вдруг принялся зачитывать отдельные отрывки его биографии, как нарочно оставив то, что буйного Аккермана характеризовало не самым лучшим образом:       — Леви Аккерман родился в Подземном городе. Отец бросил семью, когда мальчику исполнилось два года, поэтому воспитанием ребенка занималась мать. А когда Леви отметил свои пятые по счету именины, в процесс его воспитания вмешался родной дядя. В детстве Леви рос непослушным и очень своенравным ребенком. В юности на просторах любовного фронта у него то и дело возникали безответные симпатии, но влюбленностей, как таковых, не существовало, потому что Леви больше, чем кого-либо, любил только себя.       На этом моменте «сильнейший» утвердительно кивнул, словно подтверждая все сказанное о себе. Нарциссизм был также одной из негативных черт его характера, и отвлекаясь во время боя с титанами на собственное отражение, рисковал погибнуть, как только в зеркальной поверхности лезвий отражалась его напыщенная и серьёзная физиономия, в чьей неотразимости Леви почти был уверен.       — В недалеком будущем капитан Леви мечтает жениться на достойной девушке, но детей заводить не хочет, — продолжил чтение Кольт, преодолев большую половину текста. — Дословно цитирую его слова: «Дети требуют к себе повышенного внимания, вечно орут, ревут и окружающие им все прощают, так почему же тогда пьяный человек не может вести себя точно так же?!». И действительно, почему?! — этот вопрос был чисто риторическим и его Кольт задавал уже самому себе, так же, как и Аккерман, замечая что-то подобное в поведении детей. — И если девушка, которую он полюбит, вдруг захочет завести ребенка, то им, скорее всего, придётся расстаться. Леви обожает скандалы и никогда их не избегает. Не курит, что является безусловно огромным плюсом, зато благосклонно относится к дорогому алкоголю. А это уже минус, перекрывающий все предыдущие плюса. На данный момент сердце капитана Элитного отряда свободно, так что девушки — дерзайте. Слабые и неуверенные в себе могут проходить мимо. Леви вас просто добьёт. Не стоит даже пытаться завоевать его сердце. Своё будущее он видит счастливым и интересным. Мечтает умереть в преклонном возрасте: красивым, богатым и бездетным. Леви Аккерман — личность сильная и независимая. Его невозможно сломить. А если кто и постарается это сделать, то неизбежно потерпит поражение, потому что последнее слово всегда остается за ним. Мама и дядюшка не всегда одобряли его поведение, но в его судьбе предпочитали не вмешиваться. Тихим и скромным он не был никогда. И если бы не повезло с Разведкорпусом, то, скорее всего, вел бы сейчас тренинги для девушек по соблазнению парней и приобретению уверенности в себе.       — В это трудно поверить, но в глубине души я романтик, — признался Аккерман, как только с чтением его биографии было покончено и возникла срочная необходимость изобразить лирического персонажа, — и тоже хочу любви.       — Но лично мне показалось, что все эти люди не очень-то рады вашему здесь присутствию, — кивнул Кольт в сторону зрителей, среди которых находилась негативно настроенная по отношению к нему Микаса, чьего присутствия он, по счастливой случайности, пока не замечал.       — Мне все равно: рады они или нет, — отмахнулся от него «сильнейший», забыв на миг о необходимости держать себя в рамках. — Я всегда был очень неудобным солдатом. Чуть ли не с первого момента моего появления в Разведкорпусе. Поэтому всем приходилось подстраиваться под меня, о чем я ни капли не сожалею.       — Что случилось, Микаса? С тобой все в порядке? — внезапно поинтересовалась Саша, заметив, какой странный блеск появился в её глазах.       — Это вообще нормально, что я начинаю видеть ЕГО в лицах совершенно незнакомых мне людей?! — Микаса посмотрела на подругу словно провинившийся ребенок, надеясь, что её личные домыслы оказались всего лишь совпадением, игрой воображения. Этот человек не мог быть тем, кого ей хотелось как можно скорее выбросить из головы, но двойников у Леви никогда не существовало. Точнее он бы никогда не потерпел их существования. Ничего не ответив на её вопрос, Саша снова потянулась за попкорном, которого набрала в таком огромном кульке, что одна его половина помещалась на части правого соседнего кресла, а вторая — на левой, мешая людям насладиться съемками шоу.       — Ну, расскажите тогда немного о себе, — попросил Аккермана ведущий, подогревая интерес публики к его жизни.       — Рассказывать о себе пока нечего, потому что я обычный капитан Элитного отряда, который живет необычной жизнью в застенках Разведкорпуса, — спохватившись, выдал «сильнейший», почувствовав, что на него сейчас посыпятся вопросы о досуге.       — А чем вас привлекает такая жизнь?       — Я люблю шокировать и удивлять людей, — не растерявшись, ответил Леви, искренне надеясь, что его не вынудят рассказывать зрителям очередное повествование о вылазке за Стены, где разведотряд, в основном, пьянствовал в лесу Гигантских деревьев, угощая некоторых титанов выпивкой. Однажды, ради эксперимента Ханджи намазала язык одному из двухметровых титанов язык соусом чили, так он ещё долго не мог прийти в себя, понятия не имея, что с ним происходит.       — А университеты какие-нибудь заканчивали?       — Считать, писать и читать я умею… Зачем мне этот универ? — небрежно бросил Аккерман, отыскав подходящую причину для объяснения необходимости не тратить свое свободное время на посещение высших учебных заведений, где вряд ли могли научить чему-то толковому.       — А зачем тогда…       — Я просто показываю себя таким, каким есть, вот и все, — отозвался он, решив не скрывать своих наклонностей, как и историю собственного происхождения. — Кенни, как узнал, что я попал в Разведкорпус, то сказал, что ему стыдно за меня, что я позорю род Аккерманов. Даже грозился в суд подать, чтобы меня ему поменяли, но я решил обломать дяде весь кайф. И чтобы он окончательно распрощался со своими иллюзиями относительно моего дальнейшего перевоспитания, назло злобному родственнику сделал на своей правой ягодице тату с изображением эмблемы Легиона Разведки. Могу показать.       Встав с дивана и повернувшись к ведущему спиной, Леви уже хотел было стащить с себя штаны, дабы продемонстрировать ахнувшему народу свое «наскальное творчество» на труднодоступных для других местах, но поверив «сильнейшему» на слово, Кольт попросил его снова сесть на место, и не сметь больше шокировать публику своей обнаженкой.       — Я — Леви Аккерман. Я — «революционер», — ткнув себя в грудь сложенным кулаком, словно приносил присягу Разведкорпусу, Аккерман нашел оправдание своей эксцентричной выходке. — Я готов полностью и без остатка подарить себя женщине. Но не детям. И поддерживать меня сюда пришли — мой друг — Фарлан, — указал он на пустовавшее по правую от себя сторону место на диване, — и моя подруга — Изабель Магнолия, — ни разу не изменившись в лице, он ударил её ладонью по ляжке. Вскрикнув, девушка хлопнула его по руке.       — Я вижу, вам нравится оголяться, — улыбнулся он, намекая не только на попытку продемонстрировать часть своего тела публике, но и на существования фотографий, на которых Леви, делая в юности селфи, был изображен практически голым, прикрывая одно место какой-то вещью с изображением эмблемы Разведкорпуса.       — Ну, да, а почему бы и нет? — высказался он в свое оправдание, не видя в этом ничего плохого. — У меня хорошие данные. К тому же мои голые фото — это прекрасный повод запилить хейтерам очередные глубокомысленные высказывания о моем развратности, армии поклонниц и бессонных ночах. Так что пусть творят свои бесценные вещи для будущего поколения неудачников, как и сами они. Я ничего не имею против их наивного творчества.       — А ваша подруга в курсе всех этих фотографий? — указал он на Изабель.       — Да, в курсе, — утвердительно кивнул Аккерман. — Я даже больше скажу, на некоторых из них мы позируем фотографу вдвоем, совершенно ничего при этом не стесняясь.       — А как вы подружились? — внезапно поинтересовался Кольт, поражаясь уровню его отношения к подруге и отсутствию рядом лучшего друга, который обещал прийти с ним заодно, но не пришел, забухав после съемок с моделями, так что Леви пришлось тащиться в столицу одному. И если бы не Изабель, согласившаяся побыть его спутницей, в этой студии ему пришлось бы выступать самому, отыгрывая сценарий по полной программе.       — Это была совершенно случайная дружба, которая получилась совершенно спонтанным образом, — признался он, как-то по-особенному подчеркивая этот момент, — потому что для меня важно, чтобы у человека не было по отношению ко мне каких-либо корыстных мотивов.       — А почему вы все-таки решили принять участие в такого рода шоу, когда могли запросто от него отказаться? — Кольт поспешил перевести разговор в иное русло, как только шум в студии усилился из-за обсуждаемых откровенных фотографий «сильнейшего». Микаса чуть не упала в обморок, увидев всю ту похабщину собственными глазами, пусть и похабщиной это можно было назвать лишь условно, ведь каким обнаженным не казался на всех снимках Аккерман, свои срамные места он все же умудрялся закрывать каким-то подручными средствами, что лишь придавало некоторую загадочность его снимкам.       — Прожигая свои дни в Подземном городе в компании Фарлана и Изабель, я почувствовал, что так безрадостно может пройти вся моя жизнь, — прикинувшись грустным, Леви остановил свой наигранно меланхоличный взгляд на немного слабоумной подружке, которая в этот раз, на удивление, вела себя скромно, поставив перед собой цель больше не огорчать своего «братца», — поэтому и решил в ней что-то изменить.       — Вы намекаете на эту молодую особу, которую привели сегодня в нашу студию? — осведомился Кольт, останавливая взгляд на цепи, которая была пристегнута к кожаному ошейнику Изабель.       — Да, она единственная моя преданная подруга, — бросил Леви, похлопав девушку по голове ладонью. — Хотя бывает порой, лежишь в кровати и думаешь: хорошо, если бы рядом со мной был кто-нибудь ещё, но потом я открываю глаза, и вижу, что кроме Магнолии, никого нет.       Эти его слова заставили Микасу залиться краской.       — А на личном фронте как? — перешел Кольт к обсуждению более откровенной темы, надеясь получить ответы на свои вопросы.       — Поклонницы в наличии, — небрежно отозвался Аккерман, не привыкнув заострять внимание на какой-то одной поклоннице.       — А какой фетиш в интимной близости вас возбуждает больше всего?       — Пощечины люблю давать.       При этом моменте Браус, ненадолго оторвавшись от попкорна, как-то странно посмотрела на успевшую побледнеть Микасу.       — А ты хотел бы влюбиться в кого-нибудь по-настоящему?       — Так я уже влюблен, — чистосердечно признался Леви, ни разу не изменившись в лице. — В себя.       — Но детей у вас нет.       — Нет, — поспешно бросил он, — но если будет…       — Но ты ведь не знаешь, — вклинилась в разговор до этого молчавшая Магнолия, напомнив ему о былых развлечениях на вечеринках, где гости уже переставали себя контролировать и всем было, в принципе, плевать, где, когда и с кем, — может и есть.       Нахмурившись, Леви уже собирался ответить ей, как положено, но вдруг вспомнив, что на него сейчас смотрит половина населения Элдии, взяв под контроль эмоции, поспешил сменить гнев на милость.       — Может и есть, — обреченно вздохнув, добавил он, мечтая в глубине души, чтобы все было иначе, и намереваясь отвести от себя лишние подозрения, на всякий случай помахал рукой на камеру, выдав в этот раз эмоций чуть больше, чем полагалось. — Но если есть, тогда, сынок, привет!       И подождав, пока публика, вволю налюбовавшись образом «примерного отца», угомонится, сосредоточив свое внимание на Изабель, Кольт задал «сильнейшему» следующий вопрос       — А эта девушка, которую вы привели в студию… Она, простите, кем вам приходится? Родственницей?       — Изабель с детства не хватало внимания, — заступился за неё Аккерман, ещё по пути в студию придумав версию своей дружбы с этой юной особой, — её не признали свои же родители, поэтому она сегодня здесь, со мной.       — А собственных детей вы не подумывали завести? Не боитесь, что в один прекрасный момент род Аккерман прервется и вам будет попросту некому передать свое наследство?       — Ну нах, — отрицательно кивнул «сильнейший», посчитав за нужное больше никогда не возвращаться к этому разговору. — Детки ещё обидятся на меня, не дождутся кончины папки, и попробуют ускорить этот процесс. Так если у меня и появятся когда-нибудь дети, то я, скорее всего, слишком долго не протяну. А делить есть что. Имущества хватает. Так что меня пока устраивает общество Изабель.       И чтобы как можно убедительнее продемонстрировать телезрителям свое отношение к этой девушке, он попросил положить её свою голову ему на колени и, тотчас устроив свою ладонь ей на макушку, почесал Магнолию за ухом, как Дейнерис дракона из «Игры престолов». Заурчав от удовольствия, Изабель закрыла глаза, чем-то и вправду напоминая в этот момент дракона, с той разницей, что пока не грозилась спалить подчистую всю студию вместе со зрителями и осветительной аппаратурой.       — Любишь Леви? — обратился к ней Кольт, проникнувшись умилительной картиной.       — Да, — захихикала она, с опаской поглядывая на Аккермана. — Как брата.       — Он — твой брат?       Девушка отрицательно кивнула.       — Мы с ним познакомились, когда вместе ходили в школу.       — Дядя в детстве меня сильно обижал, — прикинувшись паинькой, подал свой голос «сильнейший», неохотно возвращаясь в тот временной отрезок, который раз и навсегда хотел выбросить из головы, — кидал в меня всякий мусор, обзывая «крысенышем». Потом я пошел в школу и в первый же день учебы меня очень сильно побили. Особенно досталось от этих… Гопникоподобных, — и стремясь поскорее сменить неприятную для себя тему разговора, он поведал следующее: — А потом я начал ходить… Начал бегать. Пинать стали гораздо реже. Начал подтягиваться по чуть-чуть, а там и сам стал всех строить, с детства приучив себя быть лучшим во всем.       Чтобы не водить племянника в элитную школу для одаренных детей, которой даже не существовало в Подземном городе, Кенни отправил его в ближайшую школу-интернат, обрекая юношу на выживания в изначально агрессивной среде, где хорошим манерам научиться было попросту не у кого, да и незачем. Точнее это было некое подобие детской колонии, куда отправляли несовершеннолетних отбросов общества, живущих не по человеческим законам, а по «понятиям». Вот в такого рода школе и пришлось учиться Леви, пока его не перевели на домашнее обучение, носившее условный характер, потому что нанимать ему репетиторов Кенни не собирался.       — То есть с одноклассниками отношения у вас не сложились, — такой вывод сделал Кольт о его образе жизни тех времен, представляя себе все условия обучения в подобного рода заведении.       — Как вам сказать, — вставил свое словечко Аккерман, — у нас была взаимная «нелюбовь». Сейчас я со своими одноклассниками тоже не общаюсь, ибо школу я ненавидел, но учился хорошо.       — А как вы добирались до школы? Путь ведь не близкий. Немало наверное приходилось преодолевать километров, чтобы попасть в ненавистное учебное заведение.       — Мы добирались туда электричкой, — бросила Изабель, решив тоже напомнить о своем существовании. — На зацепе.       — На чем?       — На зацепе, — пробурчал Аккерман, поражаясь уровню несведущести Кольта в таких простых, казалось бы, на первый взгляд, вещах.       — А что это такое?       — Ну, на электричке сзади.       — Скажите, а почему тогда среди зрителей нет вашего дяди?       Леви с Изабель невольно переглянулись.       — К сожалению, это моя боль, — притворившись грустным, проронил «сильнейший», мысленно желая, чтобы тот никогда и не появился в этой студии, — у нас с ним очень сложные отношения. Он не согласился прийти, поэтому…       — Ну, что ж, — вздохнул Кольт, будучи не в курсе всех тонкостей «высоких» отношений между родственниками этой семьи, — будем надеяться, что он увидит выпуск нашей передачи и, возможно, что-то поменяет по отношению к вам. Но в среднем я восхищаюсь тому, как вы принимаете участие в вылазках за Стены, умудряясь при этом держать удар.       — Мне еще никто не нанес сколько-нибудь ощутимый удар, чтобы я произнес «Ы-Ы-Ы» и упал, — прокомментировал свое поведение Аккерман, искреннее считая себя неуязвимым.       — То есть вы вовсе не жалеете, что выбрались из Подземного города?       — Нет, потому что моей активности и динамичности надо было выплеснуться во внешнем мире и желательно в большом городе.       — Но прежде чем переехать в Стохесс, насколько я знаю, вы некоторое время жили в Тросте.       — Да я там жил, — согласился с этим утверждением Аккерман, — но Трост — это город для спокойной и размеренной жизни, и мне было там немного скучновато. Хотелось драйва, угара и треша. К тому же там, как в любом небольшом провинциальном городе вместо того, чтобы веселиться и делать, что нравится, люди зачастую предпочитают жить чужой жизнью, занимаясь всякой ерундой, а вот Стохесс мне понравился.       — Вы считаете, что отличаетесь от других?       — Мне просто приятнее смотреть на себя, когда я не такой, как все, — после недолгих размышлений объявил Аккерман, посчитав именно такую мотивацию самой подходящей для своего признания и удовлетворившись полученным ответом, однако ни на секунду не забывая об ограниченности лимита, отпущенного на съемки прямого эфира, Кольт уже хотел было перейти к очередному вопросу, как вдруг Изабель, окинув «сильнейшего» восторженным взглядом, вновь дала о себе знать, с восхищением отозвавшись о его личности:       — Леви — аттеншнвхора просто…       — Что? Что, простите? — переспросил ведущий, решив, что ему просто послышалось.       — Attention — «внимание, блядь», если по-нашему, — пояснила она, посвящая бывшего марлийца в тонкости блатного наречия Подземного города.       — Послушайте, меня удивляет ваш пох*изм, — неожиданно проронил ведущий, поражаясь способности гостя держать себя в руках вне зависимости от степени конфликтности ситуации. — Как можно быть таким пох*истичным?       — Мне тоже бывает нелегко, — пояснил Аккерман, — потому что когда ты находишься в состоянии эмоциональной раскачки, то понимаешь, что у всех бывают плохие дни. Люди постоянно пытаются вывести меня из состояния спокойствия, то я же, соответственно… Конечно же, блядь, я тоже могу находится в бешенстве и не могу постоянно быть пох*истичным, но есть, знаете ли, всякие психологические приемчики…       — А в жизни приходилось на кого-нибудь вот так кидаться?       — В жизни у меня было масса конфликтов и я был частым гостем в полицейском участке.       — А как вы обычно справляетесь с завистниками? Порой ведь попадаются недовольные личности, которые просто из кожи вон лезут, чтобы сделать вам гадость.       — В первую очередь я хочу научиться сочувствовать своим врагам, — обратился к публике Аккерман, — но у меня это не всегда получается. Не хватает великодушия.       — А как расправляетесь со своими соперниками?       — Для меня нет ничего невозможного, поэтому я могу жестко застебать человека или на крайняк, даже набить еб*ло, можно еще бабу увести, разбить саму пару… Это касается тех, кто в глаза мне говорит одно, а за глаза, хм, совсем другое… Но я на это, обычно, не обращаю внимания. Пусть обсуждают. Это их удел. Поэтому всем остальным я советую всегда оставаться личностью и не бояться быть собой. Жизнь готовит нам много испытаний и встреч с людьми, которые захотят прогнуть нас под себя, но не стоит на это вестись. Мы родились, чтобы быть счастливыми, а понятие о счастье у каждого свое.       Время, отведенное для знакомства с «сильнейшим» воином человечества довольно быстро подошло к концу, но не спеша выпускать эту колоритную личность за пределы студии, ведущий предложил ему устроить на прощание что-то такое, чтобы запомниться своим телезрителям наверняка.       — Хорошо, — с энтузиазмом воспринял его предложение Аккерман, вставая с дивана вместе с Изабель, — но для этого мне понадобится ещё один ассистент.       — Зачем? — поинтересовался Кольт, заинтригованный его действиями.       — Я хочу устроить смертельный номер.       — И что же это будет?       — Это будет распил надвое человека, закованного в ящик цепями. Своеобразный фокус. Уверен, вам понравится.       — И что вам понадобится для исполнении этого трюка? — уточнил ведущий, надеясь узнать заранее, к чему себя готовить.       — Совсем немного, — поворачиваясь к народу, небрежно обронил «сильнейший», скрывая подлинность своих намерений. — Девушка-ассистент, как я уже сказал, режущий инструмент в виде пилы и какой-нибудь субъект, испытывающий желание побыть нашим временным «орудием», которое мы будем распиливать на части.       Выслушав его требования, Кольт подмигнул своим помощникам из съемочной группы и, отправившись после его намека за кулисы, спустя время парни выкатили на сцену огромную коробку, куда и должен был забраться человек, дожидаясь процесса распиливания собственного тела.       — Есть охота, — внезапно пробубнила насупившаяся Браус, когда с попкорном было покончено, а голод утолить до конца так и не удалось. — Борщ охота, Микаса!       — Тихо, Саша, ну прекращай, — приструнила её Аккерман, с подозрением следя за происходящим на сцене. И поставив перед собой цель найти среди присутствующих хорошего помощника, Леви скользнув взглядом по рядам зрителей.       — Где мой борщ, женщина? — затараторила как ненормальная Саша, превращаясь в моменты приступа голода в самое настоящее исчадие ада.       — Сань, ну, прекращай! — осадила её Микаса, едва сдерживаясь, чтобы не ударить подругу чем-то тяжелым в лицо. Она не хотела, чтобы их заметил Аккерман. Но голодную Браус унять было не так уже и просто. И не в состоянии справиться до конца с нахлынувшими эмоциями, Саша резко подорвалась с места и не боясь привлечь внимание публики к своей грузной персоне, неожиданно заорала, напугав своим криком «сердобольных» соседей:       — Борща хочу, Микаса!!!       Остановив свой яростный взгляд на Браус, Леви без лишних раздумий направился прямо к ним, желая видеть именно фигуру этой девушки в качестве «распиливаемого объекта». И частично догадываясь, чего от неё хотят, пожалев о своем поступке, Саша инстинктивно попятилась назад, не желая лезть в злосчастную коробку, но Аккерману разве что-то докажешь?       — Да, я всего лишь борща хотела… — Отчаянно запротестовала Браус, отказываясь принимать участие в шоу, но Леви, крепко ухватив её за шкирку, даже слышать ничего не хотел об отказе, потащил сопротивляющуюся Браус за собой. Микаса последовала за ними. Не оставлять же сглупившую подругу на «растерзание» Аккерману.       — «Героем можешь ты не быть, но добровольцем быть обязана», — процитировал «сильнейший», выталкивая Сашу на сцену словно мешок картошки.       — Для вас наверное будет за честь работать с такой красивой девушкой, — акцентировав внимание на внешности Микасы, подмигнул Аккерману Кольт.       — Скорее это будет честь для неё, — работать с сильнейшим воином человечества, — фыркнул Леви, ехидным взглядом окинув фигуру возмущенной «ассистентки», которая если оказалась здесь исключительно ради подруги. И едва ему удалось вытолкать Браус в центр студии, со словами: «Назвалась груздем — полезай в кузов», он поволок ошеломленную девушку в сторону гробоподобной конструкции, где ей следовало провести ближайшие пару минут своего времени в позиции лежа. Развязка обещала быть зрелищной и драматичной.       Попробовав пальцами острие пилы, Леви помог Саше взобраться на импровизированный «эшафот» и когда она, устроившись в ящике так, что оттуда торчали только её ноги и голова, вонзив зубцы заточенного железа в коробку, он попробовал на него надавить, дабы действие пошло на «ура». Поймав пилу с другой стороны, Микаса помогла ему придержать неустойчивый ящик, но сколько бы усилий не прикладывал Аккерман, надеясь по-быстрому «допилить» застрявшую в железном «саване» Браус, его дело, направленное на искупление грехов любительницы борща, за все это время не сдвинулось ни на йоту вперед. И чтобы хоть как-то компенсировать упущенные возможности, он продолжал пилить обычный воздух, лишь создавая видимость псевдо невыносимости работы. Одна только Саша, чье тело было заключено в огромном ящике, с безмятежной обреченностью ждала финала изначально незадавшегося фокуса.       Очень скоро обнаружилось, что в самом устройстве заклинил какой-то механизм и не в состоянии самостоятельно справиться с застрявшей внутри ящика пилой, Леви, упершись ногой в квадратную конструкцию, попробовал «допилить» Браус как есть, не обращая внимание на насмешки и улюлюканья зевак.       — Что-то ты располнела за прошлую зиму, дорогуша, — пошутил он в адрес разволновавшейся Браус, пытаясь поддержать боевой дух девушки, который пока не догадывалась, что данная ситуация уже давно вышла из-под контроля «сильнейшего».       Прекратив, наконец, мучить ящик, Леви подергал для вида пилой и намереваясь теперь не просто «допилить» Браус, а хотя бы вытащить из ящика пилу, а потом и вовсе высвободить из добровольного плена толстуху, чьи габариты тела поставили под угрозу успешность выполнения столь сложной процедуры, приказал Микасе оставить её в покое и с новыми силами взявшись за дело, с такой прытью вдруг надавил на пилу, что отломанный кусок зубчатого железа в какой-то момент остался у него в руках.       Прислушавшись к просьбе «сильнейшего», Микаса сделала так, как её просили и, оставив своего врага в покое, вдруг с такой стремительностью соскочила со скамьи, что её край, резко приподнявшись над полом, со всего размаху хлопнул по причинному месту оператора, рискнувшего чересчур близко подобраться со своей камерой к злополучному месту съемки. «Запорхав», мужчина громко выматерился в ответ и пригрозив Аккерману хорошей расправой за такие дела, хотя он был вовсе не причем, поскакал вприпрыжку за кулисы, держась за свое отбитое «ество», которое несмотря на полученную травму, пока ещё не успело утратить своих функциональных способностей.       — Ой, кому-то сейчас было больно, — сочувственно проговорил ведущий, проводив взглядом обреченного стать инвалидом оператора и, только одна Микаса, наблюдая, с каким пылом «сильнейший» кружит вокруг ящика, тщетно пытаясь извлечь оттуда второй кусок пилы, самодовольно хмыкнула в ответ, искреннее жалея, что на месте пострадавшего не оказался сам Аккерман.       Заметив наконец, что собственными силами в данной ситуации вряд ли обойдешься, Леви подозвал к себе ещё одного человека со съемочной группы и со словами: «Извините, небольшой технический перерыв», подхватив с Микасой ящик, под громкий смех публики покатили Браус за кулисы, где ей на помощь должны были прийти обученные специалисты. Однако стоило полуазиатке оказаться вне поля зрения объективов камер, как в следующий момент почва из-под её ног куда-то ушла и, явственно почувствовав, что кто-то её оглушил, она упала на пол, уткнувшись лицом в ламинированный паркет и потеряв из виду исчезнувшего вдали коридоров Аккермана.