Заключительна глава
6 октября 2018 г., 22:48
«Забывается вчера, ни числа ни имени, спаси меня, я… Что имею, не храню, о потерявшем плачу, а у тебя ведь всё иначе» © Эрен Йегер
«Сука!» — закипая от злости, Эрен едва сдерживался, чтобы не заматериться вслух, рассматривая годичной давности фотографии Микасы. На них она впервые за все это время выглядела счастливой и казалась вполне довольной нынешним образом жизни. И вспоминая дни, проведенные вместе, у него просто не укладывалось в голове, что она сумела настолько быстро от всего отречься, переключившись на Аккермана, которого ранее считала своим заклятым врагом. Однако, переехав к Леви, она и вправду стала лучше выглядеть. Более живее и бодрее, нежели можно было себе представить, с невиданным ранее блеском в глазах и здоровым румянцем на щеках. Как молодая женщина, которая любима. А вот с ним, Эреном, она была совсем другой. И разница эта, если сравнивать снимки обеих периодов: нынешнего и прошлого, пристально при этом всматриваясь в само изображение, была отчетливо заметна. В период же сожительства с Эреном Микаса выглядела худой, изможденной, с потушим и даже каким-то измученным взглядом, привыкнув ждать его звонка. Преобразилась она только после встречи с Аккерманом. Узнав о Нудистской свадьбе, Эрен ещё долго не мог прийти в себя, уверенный, что Арлерт его попросту разыгрывает. А когда правда стала очевидной и в сеть просочились первые фотографии с брачной церемонии, увидев Микасу в бикини, а самих гостей в забавных нарядах, Эрен был разнести свой компьютер в пух и прах, не сдерживая больше своих эмоций, если бы не вмешательство матери. А ведь он почти готов был простить её пренебрежительное к нему отношение, переживая, что в тот раз, когда она ворвалась к нему, пережив унижения от Леви и его отряда, и вправду отнесся к ней несправедливо, когда вместо того, чтобы её утешить, оставил во всем разбираться самостоятельно, не поверив ни единому её слову. И что он наблюдал сейчас? После всех её рассказов о том, что вытворяли с ней на той вечеринке, она выходит замуж за этого ублюдка Аккермана! То есть, вместо того, чтобы открыть на него уголовное дело, она попросту продалась этому извращенцу, лишь бы не возвращаться к нему, — Эрену Йегеру. Одно наверное только Провидение было в курсе, как её использовали в Разведкорпусе и во что втянули, заставив связать свою жизнь с сильнейшим воином человечества, о чьем нраве он был наслышан, изучая скандальные газетные статьи. Балдеет небось там сейчас от той жизни, которую устроил для неё этот маньяк из Подземного города. Кто знает, чем он её пленил?!.. Может и вправду невесть что вытворяет в постели, что ей это нравится. А может удерживает её рядом с собой, шантажируя грозной расправой. Но судя по тому, какой счастливой выглядит Микаса на всех снимках, последняя версия его догадок показалась Эрену почему-то маловероятной. Если бы она боялась Аккермана, он бы это почувствовала, а так… Ничего подобного он не замечал, хотя был убежден, что после разрыва отношений с ним, (Йегером), она будет искать свое счастье в объятиях человека с более порядочной репутацией, а этого циника, искренне ненавидевшего людей, каким казался ему Леви, сложно было назвать смирным»ягненком». Отчасти он даже был немного разочарован её выбором, не в состоянии смириться с мыслью, что счастливой её сделал человек, на которого можно было без лишних раздумий поставить клеймо ублюдка и извращенца. Впрочем, для Микасы, сколько он её знал, главным всегда было всласть натрахаться, а с кем — уже не имело значения. Неудивительно, что в финале этой истории она умудрилась попасть в лапы этому Аккерману, с которым могла бы встретиться и раньше. Это звучало наверное странно, эти двое, как ни странно, подходили друг другу в плане темперамента и Эрен не мог этого отрицать. Когда он только начал встречаться с Микасой, у него уже тогда возникло подозрение, что в постели эта девушка была намного опытнее, нежели он мог себе представить. И его подозрения оправдались. А теперь, когда её постоянным партнером стал сильнейший воин человечества, наверняка обучившим её всем тонкостям альковных дел, ему, Эрену, уже вряд ли предстоит случай удивить эту полуазиатку чем-то новым, если дело дойдет до постели. Интересно, этот Аккерман или она сама хотя бы знают, от кого у них дети? Ведь судя по тому образу жизни, который они вели, эти сыновья вполне могли принадлежать и не Леви. И вспоминая, в каком негативном ключе этот человек отзывался о детях, Эрен заранее злорадствовал, представляя себе, какими они вырастут, стараясь брать во всем пример со своего саркастического отца. С другой стороны, если бы он, Эрен запретил ехать Микасе в Шиганшину с Аккерманом, как знать, возможно сейчас он няньчил бы своих детей, а не следил за тем, как его бывшая возлюбленная возиться с отпрысками, которые были у него от этого сильнейшего воина человечества. Хорошо, хоть Мина не такая. Та, в отличие от Микасы, хотя бы позиционирует себя приличной девушкой и сделав ей недавно предложение, Эрен был уверен, что она до сих пор являлась девственницей. С Микасой же все было иначе. Эта полуазиатка уже многое знала ещё до встречи с ним. Именно поэтому ему так трудно было трудно настроиться с ней на одну «волну». Его интрижка с Леонхарт начала понемногу затухать и когда он соизволил окончательно избавиться от общества этой девицей, почувствовав невероятное облегчение, он познал, наконец, ощущение, которое могла дать только свобода. В больших дозах Энни была труднопереносима. И превратившись подле неё в такое же эгоистичное и ненасытное существо, какой была она сама, едва успел остановиться, когда до него дошло, что Микаса отныне потеряна для него навсегда. Впрочем, замена легкомысленной полуазиатке нашлась почти мгновенно. Подружившись с Миной Каролиной, ему удалось довольно быстро её соблазнить и убедившись, что девушка от него без ума, поспешил сделать ей предложение, уверенный, что она ему не откажет. На днях должна была состояться их помолвка, на которую был приглашен также Арлерт, и давно перестав следить за жизнью Микасы, только сегодня он почему-то решил изменить своим принципам, наткнувшись на фотографии полугодичной давности. И он ещё когда-то был уверен, что Микаса искренне пытается помочь его сводной сестре?! Да он распрощался с первыми иллюзиями на этот счет, как только она сошлась с Аккерманом, а теперь понятия не имея, где была Криста, был вынужден навешивать с матерью Роду Райсу на уши лапшу, пока он, убедившись в обмане, не соизволил от них отстать, потеряв надежду встретиться с собственной дочерью. Уже тогда отличившись лицемерием, Микаса ещё раз показала, как хорошо у неё получалось все это время скрывать от него свой истинную натуру, лишь из корысти прикидываясь доброй, а ведь когда-то он и вправду подумывал пойти с ней под венец, решив, что сможет построить с этой девушкой прочные отношения, но не сложилось, не срослось. Впрочем, какой смысл вспоминать об этом всем сейчас… Ей нравится Аккерман, пусть с ним и живет, а у него скоро появятся другие заботы. Даже хорошо, что он рано раскусил её намерения, догадываясь, что Микаса совсем ему не пара. А вот с Миной у него могли сложиться и вправду приятные, и многообещающие отношения. С Микасой же их брак, скорее всего, не протянул бы и пару недель. Хотя бы потому, что он вряд ли бы стал терпеть приступы ревности своей жены, и наблюдая, в свою очередь, как на нее засматриваются мужики, наверное первым бы подал на развод, не выдержав жизни в подобных условиях. Не говоря о её поклонниках, чье количество вряд ли уменьшилось после брака. И ещё раз перебрав в голове все доводы в пользу будущей помолвки с Миной, Эрен был убежден, что сделал правильный выбор, решив съехаться именно с этой девушкой. Уж кто-то, а Мина вряд ли будет давать ему повод для ревности. Не то, что некоторые. И заранее смакуя реакцию Микасы на его помолвку, не мог дождаться заветной даты, мечтая ускорить процесс. С одной стороны ему было лестно наставить рога сильнейшему воину человечества, если бы Микаса, раскаявшись в содеянном, соизволила вдруг снова вернуться к нему. С другой, испив горькую чашу до дна, он не хотел с ней больше отношений. Его гордость была уязвлена и спускать ей с рук такую выходку он не собирался. Эрена вряд ли можно было отнести к тем людям, кто быстро забывал о нанесенной обиде. И если в силу каких-то причин Микаса захочет к нему вернуться, ей придется ещё долго ползать перед ним на коленях, вымаливая прощения, прежде чем он соизволит принять окончательное решение. А пока что его вполне устраивала компания Мины, чей покладистый характер пришелся по душе его матери. Микаса же не заслуживала его внимания. Эта дешевка была годна только на то, чтобы переспать с ней разок-другой, и все. На большее она не годилась. Он правильно сделал, прекратив эти недолговечные отношения.***
Отправившись после ссоры с Леви в свою комнату, Микаса хотела немедленно прилечь на постель, чтобы немного прийти в себя. И чувствуя себя совсем изнуренной, не переставала задаться вопросом: вернется он к ней или нет. В этот раз она действительно перегнула палку, показав ему фото Петры и как только Аккерман объявил о своем желании побыть наедине с собою, она неоднократно порывалась броситься за ним в Разведкорпус, останавливаясь только из-за чувства собственного достоинства, не разрешавшего ей ни перед кем унижаться, даже если это был её муж. Внутренний голос подсказывал, что как только Леви перебеситься, выпустив наружу всех своих «демонов», все придет снова в норму, просто он слишком долго себя сдерживал, позволяя неприязни накапливаться, чтобы в один прекрасный момент устроить ей сцену. «Мерзавец! — размышляла о нем Микаса, вспоминая об ещё одной черте его ненавистного характера, как природное высокомерие. — Я подарила ему двоих сыновей, а он ведет себя, как скотина!». Впрочем, если они были ему не нужны, он мог отправляться, куда угодно, даже в свой Разведкорпус, если он там чувствует себя лучше, чем в Стохессе, в кругу семьи. А она и сама может вырастить сыновей. Его присутствие в их воспитательном процессе необязательно. Конечно, это было не совсем нормально, когда дети рисковали вырасти без отца, но другого выхода у неё не оставалось. Уж лучше так, чем жизнь с отцом, который бы их, в конце концов, возненавидел. А ведь все началось из-за снимка этой Петры, совершенно случайно попавшегося ей на глаза. И эта ревность, по всей видимости, окончательно её доконала, раз она позволила себе после длительного сдерживания своих эмоций, выплеснуть на него свое негодование, не считаясь с его настроем. Микаса начала забывать, каким мог быть Леви, если его хорошенько вывести из себя, и уверенная в своем влиянии на сильнейшего, не сразу поняла, какого рода допустила ошибку, став вести себя чересчур заносчиво и самонадеянно. Неудивительно, что её поведение пришлось ему не по душе и он отправился на поиски более комфортной атмосферы, вспомнив о коллегах из Разведкорпуса, с которыми его связывало намного больше, нежели можно было себе представить. И расхлебывая последствия своего опрометчивого поступка, Микаса вновь заворочалась в постели, которая без Леви казалась ей невероятно просторной. Да, пусть идет, куда хочет! Ей на это было совершенно наплевать. Точнее она до последнего пыталась себя в этом убедить. Зато у неё остались сыновья, чьи глаза напоминали ей о его существовании. Конечно, они все-таки были не такими, как у Леви, хотя бы потому, что их глаза излучали радость и любовь к жизнь, в отличие от Аккермана, в чьем безжизненном взгляде отражалась пустота, и она постарается сделать всевозможное, чтобы они чувствовали себя всегда счастливыми. Поэтому поставив перед собой задачу в обязательном порядке навестить своих детей, незаметно для себя самой Микаса задремала, больше не чувствуя слез на своих щеках, а когда проснулась, то ещё долго не мог поверить в случившееся. Как будто негативное событие оказались всего лишь её кошмаром, который следовало как можно скорее выбросить из головы, не акцентируя на нем внимание. За окном вечерело. Самое время навестить сыновей и объяснить им, почему их отец, оказавшийся тем ещё мудаком, больше к ним не придет, не выдержав семейной жизни. Младший, которому недавно исполнилось семь месяцев, вряд ли что-то поймет из её наставлений, но старший был просто обязан вникнуть в суть материнских слов. Привстав постели, Микаса потянулась за своей накидкой. Детская находилась в противоположной части дома и пока полуазиатка, на ходу застегивая одежду, добралась до этого помещения, в её голову закрались новые неутешительные мысли. О чем она только не передумала, воображая себе самое худшее, пока шла вдоль коридоров. То ей казалось, что их детей уже похитили, то ей мерещилось, что малышам перерезал горло тайный агент военной полиции, решив, так образом, раз и навсегда покончив с родом Аккерман, представлявшего угрозу для нынешнего правительства Элдии. И если самому Леви было плевать на своих детей, (ну, безалаберный из него получился отец, с кем не бывает), тогда все обязанности, связанные с их защитой, должна будет взять на себя она, как мать, и следить за каждым их шагом, пока мальчики, окрепнув, не научатся самостоятельно справляться с происками коварного внешнего врага. Испытывая смутное беспокойство, Микаса ускорила свой шаг. Пробраться в их дом было сложно, но приложив некоторые усилия, для постороннего подобная задача выглядела не такой уже невыполнимой. Тем более военная полиция была в курсе их нынешнего местожительства и военной полиции не составляло особого труда прислать к ним вооруженного «гонца». И обвиняя себя в том, что не зашла к детям пораньше, открыв двери комнаты, Микаса так и застыла на пороге, увидев картину следующего содержания. Поудобнее устроившись на детском коврике и склонившись над каким-то листом картонной бумаги, Леви объяснял младшему сыну, как надо правильно рисовать, окуная пальцы в какую-то краску. Старший, довольно быстро оседлав отцовскую науку, в его помощи больше не нуждался. И быстро сообразив, что к чему, ходил по всей комнате, оставляя всюду свои отпечатки, прикладывая к мебели и стенам ладони, измазанные краской. Чересчур поглощенный обучением младшего сына, который даже толком не умел разговаривать, Леви, пододвинув к нему поближе краски, водил пальцами на бумаге. Тот, поглядывая время от времени на отца своими ясными, серо-голубыми глазами, пытался повторить его движения, но получившийся рисунок напоминал какую-то абстракцию. — Это пальчиковые краски, — пояснил ему Аккерман, прикоснувшись к емкости с акварелью. — Водишь и рисуешь. Вот тебе бумага. Это бумага, — слегка повысив голос, кивнул Аккерман в сторону белого картона, часть которого они ещё не успели раскрасить до конца. — Смотри, короче, берешь и х*ячишь, понял? — снова окунув пальцы, в этот раз в зеленую краску, Леви провел ими по бумаге, оставляя на ней некое подобие сплошной линии. Нахмурившись, Микаса скрестила руки на груди. Воспитывая детей, Леви старался всегда контролировать свою речь и не материться, но сегодня, будучи увлечен новым занятием, не сразу осознал, что сказал что-то лишнее, а когда спохватился, было уже поздно что-то менять. Впрочем, дети, кажется так ничего и не заметили. И едва отличая мат от нормальных слов, как ни в чем не бывало они продолжали рисовать, расходуя пальчиковые краски не только на бумагу, но и на сами стены. Разумеется, Микаса не собиралась так быстро его прощать, но увиденная картина её потрясла. Особенно если учесть, что раньше Леви не проявлял инициативы, чтобы поиграть с детьми, а сейчас, похоже, впервые решился на подобный поступок, переступив через собственные принципы, и времяпровождение с сыновьями не доставляло ему каких-то неудобств. Общение с ними его порядочно занимало, раз он даже не заметил появления в комнате Микасы. Ещё больше он будет ошарашен, когда увидит, во что превратились стены помещения и сама мебель после того, как их старший сын, всерьёз взявшись за краски, решил продемонстрировать родителям свои художественные наклонности. На самом деле Леви не привык показывать на людях своих эмоций, неплохо в детстве за это огребая, но прекрасно понимая, что на этой почве у него может возникнуть недопонимание с детьми, хотел все изменить и стать более открытым. В противном случае, наталкиваясь на его безэмоциональность, они боялись бы с ним играть, решив, что он за что-то на них злиться и попросту не желает их видеть, пусть это было не так. Детям надо показывать свое отношение, их надо любить, но Леви мешал это делать его тяжелый характер. Как ни намеревался он справиться с собственными «тараканами», у него ничего не получалось. И не на шутку начав переживать, как бы его дети не выросли такими же, как он: циничными и неспособными делиться с кем-то любовью, Леви принял решение научиться демонстрировать перед ними собственные эмоции. Он хотел показать, что может быть другим и в один прекрасный ему, наконец, удалось найти с ними общий язык, когда по-настоящему увлекшись игрой, он увидел, что дети перестали его сторониться и словно не веря, что отец соизволил с ними поиграть, а не свалив все, как обычно, на мать, заниматься собственными словами, хотели, чтобы подобное времяпровождение продлилось как можно дольше. — Что ты здесь делаешь? Ты же говорил, что собираешься уехать в Разведкорпус. — Голос Микасы прозвучал резко. Она отказывалась верить своим глазам. Ей казалось, что Леви встанет с пола и снова куда-то уйдет, оставив её опять с детьми одну. Обратив на неё, наконец, внимание, Аккерман спокойно отозвался: — Я собирался туда отправиться, но передумал. Тем более времени, отпущенного мне на пребывание с семьей, хватает с головой, поэтому я и решил остаться пока с вами. Микаса вздохнула. — Этого и следовало ожидать, — еле слышно вымолвила она, сохраняя прежний ироничный настрой. Как ни крути, но им же придется обсудить всерьёз свои отношения, только сделают они это чуть позже, когда окажутся вдвоем в спальне. А пока что ей приходилось довольствоваться его компанией в присутствии сыновей. Конечно, Микаса была бесконечно рада, что он не планировал их бросать, уходя в никуда, и отметив про себя, что Леви за это время изменился, (ведь она ещё ни разу не видела, чтобы он играл с детьми), не спешила показывать свой радостный настрой. Раньше она считала, что их союз — это что-то незыблемое и навеки застывшее! Как же она заблуждалась, уверенная, что после свадьбы ничего не поменяется. Увы, чтобы сохранить брак, надо было работать над собой, над своими отношениями, учиться чему-то новому, вот по этой причине определенным личностям, не готовых принимать на себя такую ответственность, подобного плана «альянс» был совершенно противопоказан. И дав себе слово научиться ладить со столь сложным супругом, как Леви Аккерман, который по-прежнему оставался для неё загадкой, Микаса пообещала обязательно рассказать ему о своих чувствах, заодно поставив его в известность, что ей тоже было бы интересно знать, что происходит у него на душе. Только все это будет потом. А сейчас ей не оставалось ничего другого, кроме, наблюдая за его игрой с детьми, раздумывать, что именно подтолкнуло его к мысли начать более открыто проявлять свои эмоции. Больше она в его любви не сомневалась. В противном случае он вряд ли бы вернулся обратно. И с трудом дожидаясь момента, когда они снова смогут остаться наедине друг с другом, Микаса внезапно пришла осознала, что вряд ли бы смогла бы ужиться с кем-то другим. Леви заменял ей остальных кавалеров. И привыкнув ловить на себе случайные взгляды поклонников, она вдруг сделала для себя новое открытие, перестав придавать им значение. В её сознании существовал теперь только один «поклонник», чье мнение её по-настоящему волновало и готовая меняться, если будет меняться и он, Микаса благодарила Провидение за то, что оно свела её с человеком, с которым ей хотелось прожить ещё много лет, ни капли не пожалев о своем выборе.
