Пафос

В разбитых зеркалах ты видишь каждый раз Пугающий всех взгляд чужих, жестоких глаз. Не слышен тихий пульс ни жизни, ни любви. Всё бесполезно — все вокруг тебя мертвы. Рушатся под кольцами невидимой цепи Хрупкие, кристальные, блестящие мечты… Unreal — Цепи

***

Алекс выныривает из чужих объятий ближе к полудню. Под одеялом и рядом с тёплым живым человеком (не то чтобы Лекси увлекалась НЕживыми) — невероятно хорошо: она и позабыла, что может быть… так уютно с кем-то. Но сталкиваться с сонным и недовольным Камски, чей смысл жизни спросонья заключается в моральном уничтожении всех, кто находится в радиусе словесного попадания, не шибко и хотелось. И не то чтобы Аддерли нечего было сказать в ответ — нет, за словом в карман лезть не приходилось, — просто смысла портить настроение не было. Серьёзно, лучше пусть образно побьётся головой об стену или нахамит Хлое, которой, в принципе, по боку, чем подпортит и без того шаткое настроение Алексис. С него станется. Рубашка, несомненно дорогая и пошитая на заказ, приятно соприкасается с телом, пока Аддерли взбирается по лестнице вверх. Пожалуй, ей тоже плевать на степень своей оголенности: мерки для первого андроида снимали с неё, и так уж вышло, что одежда в этом деле считалась лишним аксессуаром. Как сделать робота по образу и подобию своему, если подобие не шастает по дому в чём мать родила? Никак. Детализация в каждом изгибе, движении и наклоне головы. Первоначальные машины — идеальные. rA9, например. Чистое совершенство. Идеальный не идеал. Вычислительный код в каждом механизме, их свобода выбора. Алекс хмыкает про себя. У детишек Камски новая религия. И это не он сам. Интересно, как сильно это бьёт по самооценке эгоцентричного миллиардера? Она надеется, что чересчур. Ванная комната — похуже камеры пыток или сродни ей. Лекси облизывает губы, проводя ладонью по грязным волосам, и мысленно прикидывает что лучше — душ, ванная или нарост грязи на коже. С людьми в ближайшее время контактировать не придётся, Хлое плевать, как пахнет создатель, а Элайджа… может валить к чёрту со своим мнением. Вода страшнее любого гневного или презрительного взгляда. Вода… пугает. Она пахнет ужасом из детства, тем самым монстром, от которого нельзя сбежать. Площадь Мирового океана занимает 70% поверхности Земли. Гребаные факты. Прочь из головы! — Это ведь не так страшно, — говорит себе Алекс, подпирая ручку двери стулом. Случайно закрыть вход в ванную комнату не выйдет. Специально — да. — Совсем не страшно, — мямлет она, оттягивая момент до последнего, и заказывает доставку пиццы. Пятнадцать минут уходит только на то, чтобы выбрать соус. — Я же не ребёнок, — сдаётся, стягивая с себя одежду. Рубашка летит на пол, пока из крана медленно льётся струйка едва тёплой воды. Пробка не вставлена в дно ванной, только Лекси от этого ничуть не легче. Ей всё равно страшно до жути. Она опирается руками о бортики, смотря на прозрачную жидкость, медленно удаляющуюся в слив. В комнате слишком ярко — Алекс не нравится быть в полной темноте. Воздух спёртый, а пальцы на руках медленно подрагивают от натуги. Каждый раз. Каждый гребаный раз. Лекси не может искупаться спокойно, не ощущая себя маленькой семилетней девочкой в… Нет-нет. Если начнёт думать об этом — сдастся. Если начнёт вспоминать — проиграет. Война с собой длится слишком долго, чтобы просто взять и поднять белый флаг. О, всё не так просто. Ступнями ощущается лёгкая прохлада акриловой ванной. Аддерли пихает ноги под воду, пока орда мурашек бежит по спине. Не от холода. Дерьмо собачье. — Белый. Потолок в комнате ужасающе белый. Стерильный. Раздражающий. Хочется выкрасить его во все цвета радуги лишь для того, чтобы не ощущать себя ещё одним нерадивым пациентом больницы. Шампунь мужской и от него за версту несёт Камски. Алекс терпеть не может этот запах. Алекс думает выбросить к чертям все духи Эла, гели для душа, мыло и купить ему что-нибудь нормальное, не такое резкое и пряное, а чуть более… бодрящее. Лесные нотки, быть может. — Тебя не учили закрывать двери? Камски не учили стучаться. Но Лекси думает, что указывать на чужие недостатки низко и она мотает головой: — Нет. Её на самом деле мало чему учили в детстве: сидеть, стоять и не рыпаться, когда больно. Элайджа подходит к раковине, открывает зеркальный шкаф и выуживает оттуда электрическую зубную щётку и пасту. Тридцать восьмой год на дворе, а стоматология ничуть не изменилась с две тысячи двадцать второго, приобретя лишь парочку новомодных механических примочек. — Ты поправилась на четыре фунта. — Пиздишь, — самодовольно бросает Аддерли, вертя в руках баночку с шампунем. Мужчина только пожимает плечами в ответ, зачесывая спутанные волосы назад и широко зевая. Щётка тихо жужжит в ладони, пока ровный слой зубной пасты ложится на головку. Он проспал утреннюю тренировку. Удивительно. Дотошный Элайджа Камски, чья жизнь заключалась в полнейшем контроле себя и собственной жизни, просто взял и проспал. Впрочем, он давно так хорошо не высыпался. — Как насчёт помочь старому доброму другу? — Доброму-то? — Что, значения слова не знаешь? Спроси у Хлои или воспользуйся интернетом, восполни пробел в своих познаниях. — Не так просят о помощи. — Мы — так. Помоешь мне волосы? Учёный насмешливо фыркает: — Я вижу у тебя обе руки на месте. — Ты смотришь на мою грудь. — Было бы на что смотреть. Будь Лекси чуть больше девушкой, она бы обиделась. Будь Камски чуть меньшим эгоистом и чуть больше джентльменом, то он бы… нет. Даже так нет. Мудачество делает из Камски — Камски. И женщина бы соврала, если бы сказала, что ей это не нравится в нём. — Дай мне пару минут, — неразборчиво говорит он, сплевывая в раковину. — И прекрати на меня пялиться. — Не указывай, на что или кого мне смотреть. — Это мой дом. — Нахуй иди. Алекс почти видит, как он закатывает глаза в раздражении. Забавно. Проходит буквально пару минут. У Аддерли нет «терпения» в списке талантов. — Эл, я тут не молодею, вообще-то. — Я уже говорил тебе о том, что не слепой, Лекси. Морщинки у глаз, уголков губ!.. Какого чёрта?! Мыло приземляется аккурат в бок злосчастного гения и шлепается о кафель, скользя под раковину. Целиться она не разучилась с годами: только раньше в него прилетало ручками и карандашами, а сейчас всем, что попадёт под руку. И хорошо, что это не нож или вилка. Почему-то Элайджа уверен, что Аддерли не побрезговала бы запустить в него этим. — Я же леди. — В каком месте? — Не в том, на которое ты смотришь, Эл, но близко. Она улыбается. Алекс запрокидывает голову, когда Камски садится на бортик ванной, и вручает ему злосчастный шампунь. Карие глаза смотрят насмешливо и немного устало. Элайджа почти не раздражен нахальством нежданной гостьи: он привык к ней настолько, насколько это возможно. Для удобства Элайджа зажимает несчастный тюбик между коленями. — Я заказала пиццу. — Почему я не удивлен. Мужчина стягивает лейку с подставки и переключает воду. Алекс чувствует, как прохладная вода льётся по голове и попадает на плечи. Ей жутко от этого. Мурашки стайкой пробегают по телу. — Закрой глаза. — Не хочу. — Закрой, — тон приказной. Аддрели вынуждено подчиняется, закрывая карие глаза и дышит рвано, через рот. Она нащупывает чужую ладонь, крепко сжимая ту, и мысленно велит себе не кричать. — И это мне нужен психотерапевт. В ответ — тишина. Лейка летит на дно ванной, пока белесый пахнущий мятой гель медленно стекает по коротким тёмным волосам девушки. Алекс по-прежнему с силой сжимает его ладонь, не собираясь отпускать. Будто не понимает, что Элу в буквальном смысле неудобно делать работу одной рукой. Только язык не поворачивается сказать ей об этом: слишком уж напуганной выглядит кодер. Не в первый раз, конечно. Ещё в студенческие года Аддерли не покидала кровать во время дождя, закутываясь в одеяло, словно в кокон, не посещала бассейн и предпочитала поездкам на море горные вершины. На вопрос «что же такого случилось с ней в прошлом, раз та так боится воды» Лекси шипела и посылала к дьяволу, требуя не лезть не в своё дело. Камски и не лез, у него были свои страхи под толстым слоем сарказма и холодной учтивости. Кажется, они принимали друг друга такими, как есть. Со всеми недостатками и пороками. Мыльная вода бежит к сливу, огибая худое загорелое тело брюнетки. Элайджа окидывает её оценивающим взглядом прежде, чем говорит: — Готово. Аддерли благодарно кивает ему в ответ… и приподнимается с места, вытягивая руки верх. С влажного тела бегут частые капли. — А дальше? — Не помню, чтобы я нанимался в андроиды-помощники. Камски говорит одно, а делает другое: накидывает на Алекс тяжёлый махровый халат и помогает выбраться из ванной. — Эл? Он отворачивается через плечо: — Мм. — Спасибо.