Пафос

Не место придаваться скорби Здесь — вдали от мора, Или заполонили замок зря буффоны, Шуты, импровизаторы, танцоры, музыканты, Трубачи с горном пришли, Оставив свои шатры с радостью, А совсем рядом мор свирепствовал с особой яростью! Но к черту пересуды — принц любит причуды. Триада.

***

Элайджа считает, что цель оправдывает средства. Он умеет (даже слишком) ступать по головам, словно по каменным ступеням в любимом парке. Шаг — и кто-то валится вниз (кто-то тысячный). Шаг — и его лицо на обложке журнала (на фоне, конечно же, андроиды) четвертый месяц подряд. Шаг — и он в числе трёх самых богатых людей в мире. Цель, даже самая невыполнимая на первый взгляд, — кубок на полке достижений, медаль на стену. Элайджа перестал считать награды давным-давно. Камски не вдаётся в суждения о дихотомии добра и зла, его не трогают пространственные суждения о правильности выбора или не/выбора. Он играет в бога дни напролёт и это не надоедает. Желания и их исполнение — прерогатива. Мужчина провожает взглядом спину удаляющегося брата и нарочито игнорирует заинтригованный взгляд Алекс, которая просто не может не сунуть нос в чужое дело. Она вздыхает, закатывает глаза и спрыгивает со стола на пол, босиком вышагивая в сторону двери. Полы халата развеваются, трутся о мягкий ковёр. «Не хочешь — не говори, — кричит весь её вид. — Мне ничуть не обидно». Ей и впрямь не обидно. Аддерли почти не заморачивается. Сукин ты сын, — невысказанное. Элайджа на провокацию не ведётся и только выразительно приподнимает брови, усмехаясь. Флеш карта скользит между пальцами. На накопителе ценная информация, способная продвинуть его в собственных наблюдениях. Секретная информация, выкраденная для него родным братом с архивов полицейского департамента. О, это будет… интересно.

***

Семья из них… дерьмовая на самом деле. Не только потому, что мать слиняла, когда Элайдже было года четыре, а Гэвину только исполнилось восемь. Папаша пил, много пил, а ещё лупил старшего сына почём зря, вымещая на нём собственную агрессию/гнев. Он не винил детей за побег жены, понимал — налажал сам. Зря только вот, что сука эта щенят за собой не потащила, повесила двух спиногрызов Риду-старшему на шею и — в закат. Стэн был под два метра ростом, с широкими плечами и огромным пузом, за которым и члена-то своего видно не было. Он ел жирные ребрышки в соусе барбекю (Гэвин терпеть не может ни запаха копченой свинины, ни вкуса сладковатого соуса) и запивал их пивом, противно отрыгивая после. Папаша не сидел на наркоте, он просто сам по себе был редкостным мудаком с манией величия и якобы обостренным чувством справедливости. Нихера подобного. Просто, блять, слабые духом — гнилые — всегда угнетают тех, кто не может дать отпор. «Я учу тебя быть мужчиной», — говорил Стэн, пока Гэвин давился слезами (позже он пообещал себе никогда не плакать) и старался не касаться окровавленных царапин грязными пальцами. Больно, обидно и… чертовски страшно. Рано или поздно его либо добьют, как скотину на скотном дворе, либо оставят инвалидом на всю жизнь. «Жизнь — это не райские кущи! Помни мои уроки». Гэвин ебал такие уроки, но послушно терпел. Не знал, что может быть по-другому: без насилия и жестокости. Мягко, опыт путём разговора, а не стирания костяшек о хрупкое детское тельце. В школе было ничуть не лучше: у детей жалости не наблюдалось. Те бешеными маленькими щенками кидались на ослабленного волчонка, кусались и царапались, будто не умели по-другому. Гэвина травили за грязную одежду, отсутствие дорогой техники в кармане чистых брюк и совершенную неуспеваемость. С ним никто не занимался дополнительно, а читать получалось по слогам — не более. Учителя устало разводили руками, мол «отстающий ребенок; мы ничего поделать не можем». Маленький Гэвин ненавидел себя за тупость, не понимая тогда, что, в принципе, он был никому ненужным ребенком, о которого вытирали ноги все, кому не лень. Элайджа совсем маленький. Он понятия не имел, зачем старший брат запирает его в шкафу, закидывает кучей хлама и тихо закрывает дверь, веля заткнуть уши и не рыпаться. «Это игра. Ты должен быть тише мыши», — бросал Гэвин, пока внизу орал папаша. Элайджа послушно кивал в ответ, шугаясь каждого громкого звука, и закрывал уши. Гэвин срывается тогда, когда отец ломает ему нос о дверной косяк. Кровь льётся в рот, пачкает одежду и мебель. Стэн пугается, понимает, что перегнул палку. Он вызывает скорую и пугливо велит Гэвину молчать в тряпку. «Ты упал». «С лестницы». «Хоть одно лишнее слово — и ты труп». Почему-то становится страшно не за себя. — Расскажи мне, что случилось на самом деле, — просит полицейский, вызванный добрым доктором. Мальчишка смотрит на мужчину в форме, перебирая тонкими пальчиками края покрывала. Ему мутно и тошно. Медсестра говорит о сотрясении и трещине в ребрах. — Отец избил меня. — Как часто это бывало? Гэвин хмурится и думает, что на его месте мог быть брат. Нет, не так. Рано или поздно папаша начнёт поднимать руку и на младшего сына, твердя что-то об мужском воспитании. — Всегда. Коп кивает, выходит из палаты, делает парочку звонков. Стэна лишают родительских прав и сажают за решётку за жестокое обращение с несовершеннолетними. Его детей определяют в детский дом имени «Илона Рива Маска».

***

Элайджа убирает карту в ящик стола и облизывает пересохшие губы. Он обожает старшего брата настолько, насколько это, вообще, возможно. Тот защищал его, оберегал даже тогда, когда Эл перестал носить фамилию Рид, попав в новую семью. Гэвин остался в приюте. Гэвин казался «слишком» для взрослых: слишком упертый, слишком своенравный, слишком самостоятельный. Такому не нужны ни друзья, ни родители, чтобы чувствовать себя полноценным. Рид вырастил себя сам, сковал из стали и выстроил стену вокруг. Камски с запозданием думает, что он ни разу не сказал брату спасибо. Да тот и не просил, таскался к нему в школу, сбегая из-под строгого присмотра воспитателей, бил морду тем, кто задирал Эла, давая понять, что так лучше не делать. У Элайджи всегда был Гэвин, который мог бы поддержать и защитить. У Гэвина не было никого. До сих пор. Модель RK900 не являлась непосредственной разработкой Камски (на тот момент он уже покинул Киберлайф и не имел отношения к новым андроидам, сохранив за собой авторские права на них), но здесь не обошлось без его, так сказать, непрямого вмешательства. Машина была укомплектована так, что автоматная очередь навряд ли смогла бы добраться до биокомпонентов, не сталкиваясь с укреплённым корпусом (нынче из таких делают космические корабли). Внутренний процессор имел несколько слоёв защиты, огораживая Девятисотого от внешнего вмешательства хакеров. А в программу была вписана защита о напарнике как «приоритетная задача». То, что работать с андроидом будет именно Гэвин, Эл знал наперёд, сам ведь подстроил. Но он точно подумать не мог, что эти двое так споются (Рид назвал робота Ричардом, Рид приютил его, Рид привёл его в дом младшего брата не для того, чтобы разобрать). Что же. RK900 с самого начала был создан лишь для одной цели — защиты Гэвина Рида. Камски усмехается. — Элайджа, — Первая Хлоя выводит его из раздумий, — ужин готов. Алексис велела передать вам, что овощи стынут. — И? — И что на стейки вы можете не рассчитывать. Камски не больно-то и хотел, по правде сказать. Он поднимается с места, пряча накопитель в ящик стола, и обходит Хлою, вежливо придерживая дверь для неё: — Прошу. — Благодарю, Элайджа. Камски переодевается в привычную для него одежду: лёгкие тёмные брюки и серая футболка без цветастого изображения на ней. Он спускается в столовую, где за столом Гэвин пихает Алекс в бок, стаскивая с её тарелки здоровенный кусок мяса, и та верещит, обещая, что если станет вегетарианкой, то непременно съест Гэвина. — Потому что ты гребанный овощ, Рид! Рид тычет в лицо женщины средним пальцем. Лекси остервенело кусает его за этот самый палец и ржёт, когда Гэвин едва не валится со стула. Ричард успевает вовремя, придерживая спинку свободной рукой. Элайджа проводит ладонью по лицу, пряча улыбку. Вся семья в сборе.

***

— Ты не собираешься бросать это, да? — спрашивает у Камски Алекс, лениво подпирая плечом косяк его спальной комнаты. — Я шёл к этому долгие годы и почти добился успеха. Осталось совсем немного. — Ты ебанутый. Элайджа пожимает плечами.